Глава 59
Почувствовав легкую боль на губах, Е Шаньшань слегка отстранился. Его голос звучал невнятно: - Больно... - Он непроизвольно капризничал, издавая тихие звуки.
Услышав это, Гун Юэ отпустил его верхнюю губу, стал нежнее и успокаивающе прильнул к ней, прежде чем снова проникнуть в его рот, лаская десны и нёбо.
Острая сладкая дрожь прошила позвоночник Е Шаньшаня. Он невольно издал приглушенный стон «хм», невероятно волнующий.
Гун Юэ не удержался и проник еще глубже. Е Шаньшань не мог сомкнуть губы, и влага стекала в уголках рта, сопровождая их поцелуй тихими звуками. Голова юноши шла кругом, он вцепился в плечи Гун Юэ, боясь упасть.
Чувствуя, что контроль ускользает, Гун Юэ отстранился от его губ и положил голову ему на плечо. Из-за широкого выреза джемпера одно плечо Шаньшаня оголилось, и Гун Юэ не удержался - поцеловал его идеальную ключицу. - Шаньшань.
- А? - Е Шаньшаню было щекотно, он повел шеей. Услышав свое имя, он отозвался, и в его голосе прозвучали нотки нескрываемого томления.
Подавив внутренний жар, Гун Юэ выпрямился. Он смотрел на покрасневшие веки Е Шаньшаня, похожие на лепестки абрикоса после весеннего дождя. Поглаживая юношу по спине, он произнес низким, чувственным голосом:
- Тебе понравился праздник?
Е Шаньшань прильнул к нему, вытирая влагу с губ и груди о его одежду: - Да.
При этом он бессознательно облизнул припухшую верхнюю губу, словно смакуя послевкусие.
Гун Юэ с трудом отвел взгляд. Его рука на спине юноши замерла на миг, а затем снова продолжила ласковые движения.
Он твердо решил не давать себе воли, пока полностью не разберется с вопросом генетической карты. Но сколько бы раз он ни предупреждал себя в глубине души, он снова и снова тонул в глазах Е Шаньшаня, всё глубже увязая в этом чувстве.
«Если я действительно умру или снова потеряю память...» Нет. Гун Юэ посмотрел на притихшего в его объятиях юношу и тихо спросил:
- Шаньшань, если однажды меня... не станет в этом мире, что ты будешь делать?
Е Шаньшань, не задумываясь, выпалил: - Тогда я уйду вместе с тобой. - Он неуклюже обнял Гун Юэ: - Ты не будешь одинок, и ты не должен оставлять меня одного.
- Хорошо. - Гун Юэ коснулся носом его волос, его дыхание дрожало.
※※※
Следующие два дня Е Шаньшань пропадал на съемках с утра до ночи, стараясь закончить свои сцены.
Съемки «Наблюдателя» начались в сентябре и длились уже более двух месяцев. Локаций было немного, актеры играли отлично, а бюджет был неограничен. Поэтому, даже если режиссер Чжан заставлял переснимать один кадр по двадцать раз, работа подходила к концу.
Едва Е Шаньшань появился на площадке, он услышал, как режиссер Чжан орет в мегафон: - Где рабочие? Что с декорациями? Менять, живо! Всё новое ставьте! - Разбрасывался деньгами он знатно.
Заметив Шаньшаня, он направил мегафон на него: - Гримеры, где вы? Быстро, Ху Яня в грим! Снимем всё и разбежимся!
- «...»
Это была последняя сцена Е Шаньшаня и финальная сцена всего фильма. Переодевшись, он вошел в комнату с готовыми декорациями.
Режиссер Чжан, свернув сценарий в трубочку, объяснял: - ...Сейчас пройдем по этим точкам. Эмоции должны идти сплошным потоком, если сможем - снимем одним дублем. В общем, действуй по наитию.
Он похлопал Шаньшаня по плечу: - Снимись как надо, и я угощу тебя шашлыками.
Е Шаньшань бессознательно теребил край одежды. Он посмотрел на лежащего на полу дублера киноактера Яня и кивнул. Выражение его лица было тяжелым.
Режиссер Чжан много раз видел актеров в таком состоянии глубокого погружения в роль, поэтому не стал больше ничего говорить и подал знак операторам.
- «Наблюдатель», Ху Янь, финальная сцена.
Всё вокруг замерло. Е Шаньшань постоял неподвижно, а затем внезапно начал движение. Он сделал два шага к телу У Цяня, который уже не дышал.
Пол был серым, и кровь из сердца У Цяня тонкой змейкой текла к ногам Ху Яня, словно расползающаяся кровавая сеть, медленно затягивающая его в свои путы.
Ху Янь попытался улыбнуться, но обнаружил, что это движение дается ему не так просто, как казалось. Он растерянно посмотрел на пистолет в своей руке, а затем медленно поднял его и концом ствола чуть приподнял уголок своего рта.
Улыбнулся.
Он с силой вдохнул, его плечи поникли, всё его тело казалось неустойчивым, готовым рухнуть. Он снова взглянул на кровь; её пронзительный цвет заставил его зажмуриться. Веки скрыли растерянность, боль и ненависть. На его шее вздулась жила - казалось, все эмоции были сжаты до предела.
Режиссер Чжан, наблюдая за крупным планом, был поражен этой деталью со вздувшейся жилой. Он тихо прошептал ассистенту: - Этот парень в своей игре до небес взлетел, не иначе.
В кадре Ху Янь, словно марионетка с перерезанными нитями, медленно повернулся и взял скрипичный футляр, стоявший у дивана. Из-за того, что его руки била крупная дрожь, он смог открыть замок только с третьей попытки.
Он бережно вынул скрипку - единственную вещь, оставшуюся от матери, которую он всегда носил с собой. Погладив инструмент, Ху Янь беззвучно прошептал: «Мама».
Выпрямившись, он положил скрипку на плечо, взял смычок и, стоя спиной к телам У Цяня и Цзян Жуй, заиграл «Реквием». Звуки музыки печально парили под сводами старого замка. Он опустил взгляд, и его густые ресницы скрыли бурю в душе.
Когда мелодия оборвалась, Ху Янь, словно завершив важный ритуал, аккуратно положил смычок на пол и снова взял пистолет, приставив его к сердцу.
В этот миг его лицо выражало почти безмятежное спокойствие, как будто он разорвал все цепи. В уголках его губ заиграла слабая улыбка, приковавшая к себе взгляды всех присутствующих.
После звука выстрела Ху Янь рухнул на пол вместе со своей скрипкой. Струны вздрогнули, издав звук, похожий на стон.
Камера медленно поднималась вверх, снимая сцену сверху. Режиссер Чжан видел в объективе Ху Яня, свернувшегося калачиком - в позе младенца в утробе матери. Одной рукой он крепко прижимал к себе скрипку, а под ним медленно растекалось алое пятно.
Увидев эту сцену, режиссер Чжан почувствовал, как в груди болезненно сдавило от тяжести. Лишь спустя какое-то время он смог заставить себя заговорить и громко объявил: - Ху Янь, снято! Съёмки окончены!
Окружающие сотрудники, подхватившие эмоциональный настрой Е Шаньшаня, словно очнулись от сна и зааплодировали: - Поздравляем с окончанием! - Поздравляем, поздравляем!
Е Шаньшань поднялся с земли лишь спустя долгий промежуток времени, выглядя всё еще отрешенным. На сердце у него было невыносимо тяжело; в памяти внезапно всплыл решительный силуэт уходящей Гун Юли, объятый пламенем остров Мишус и грохот взрыва, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.
Прошлое тянуло его за собой, и эта нить воспоминаний причиняла почти физическую боль.
- Шаньшань, - режиссер Чжан подошел ближе, заметив, что с парнем что-то не так. - Ты в порядке?
Е Шаньшань замер на мгновение, прежде чем кивнуть: - Всё хорошо, просто вспомнил кое-что неприятное. - Он не заметил, что его голос стал совсем тихим, будто у него не осталось сил даже на слова.
Ему хотелось улыбнуться, но не получалось. Внезапно он указал на выход, проявляя нетерпение: - Я пойду позвоню.
Режиссер кивнул. Видя, как парень поспешно уходит, он всё же велел ассистенту присматривать за ним издалека: состояние Е Шаньшаня явно говорило о том, что он еще не вышел из роли, и Чжан опасался беды.
Добравшись до маленькой кабинки в комнате отдыха, Е Шаньшань на автомате запер дверь, достал телефон и нажал клавишу быстрого набора «1».
Он уставился в пустоту, снова впадая в забытье. Таких яростных и тяжелых эмоций он не испытывал никогда прежде.
После третьего гудка в трубке раздался голос Гун Юэ: - Шаньшань.
Не услышав ответа через несколько секунд, Гун Юэ заговорил быстрее: - Шаньшань? Что случилось?
Е Шаньшань несколько раз глубоко вдохнул, прежде чем смог издать звук: - Только что закончил съемки. - Его голос по сравнению с обычным звучал натянуто и глухо.
Поняв, что эмоциональное состояние Е Шаньшаня нестабильно, Гун Юэ жестом велел продолжать совещание, а сам вышел в коридор и смягчил тон: - Что-то произошло?
В этот момент Е Шаньшань сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене: - Только что снимали последнюю сцену. - Он старался подбирать слова. - Я...
Он зажмурился. Он прекрасно понимал, что не стоит упоминать об этом и заставлять Гун Юэ вспоминать плохое, но чувства внутри бурлили, словно раскаленная лава под землей.
- Шаньшань, расскажи мне, - в тоне Гун Юэ прозвучали нотки приказа, но именно это помогло Е Шаньшаню взять себя в руки.
- Съемки закончились, и я вспомнил ту ночь... взрыв. Я звал её, но она не отвечала мне, не хотела уходить со мной...
Пальцы Е Шаньшаня непрерывно скребли по полу. Вскоре кожа на нескольких пальцах стерлась до крови, но он не чувствовал боли.
- Тогда мне просто было немного грустно, ну, потому что мы больше не увидимся... Но только что всё было так, будто я снова вернулся в то время... - Он говорил сбивчиво, но Гун Юэ его понял.
Эмоциональная сфера Е Шаньшаня всегда была заторможенной. Даже если он умел плакать или смеяться, этим чувствам его медленно обучала Гун Юли, и они не были сильными. Именно поэтому, как говорил учитель Хесс, когда он играл на пианино, он не мог передать чувства через музыку.
В этом и заключалась первоначальная цель Е Шаньшаня в актерстве - он хотел прочувствовать радости и горести персонажей, научиться эмоциям и попробовать иной путь жизни.
И сейчас, вероятно, из-за того, что во время съемок он по-настоящему впитал чувства персонажа, он ощутил то, чего никогда не знал раньше. Весь этот негатив обрушился на него разом, и он не мог с ним справиться.
Если разобраться, то, что Гун Юли отослала его, оставшись на острове Мишус, где даже её останков не нашли, было самой глубокой и тяжелой тенью в душе Е Шаньшаня. Из-за эмоционального слияния с героем эта тень вырвалась наружу.
Картины в голове сменялись слишком быстро. Е Шаньшань внезапно снова заговорил, и в его голосе прозвучала паника: - Гун Юэ. - Он редко называл его просто по имени. - Не оставляй меня одного.
В это мгновение Гун Юэ почувствовал, как его голосовые связки напряглись. Каждое слово Е Шаньшаня вонзалось в плоть, как шипы. С огромным трудом он выдавил: - Хорошо. Я обещаю тебе. Обещаю.
Этот телефонный разговор продлился более трех часов. Когда Е Шаньшань наконец отпер дверь, он увидел режиссера Чжана, который стоял у входа и курил.
- Ну как, пришел в себя?
Режиссер услышал от помощника, что Е Шаньшань заперся в комнате отдыха, и не находил себе места. Раньше он уже сталкивался с подобным: один из главных героев его фильма так глубоко вошел в роль, что после окончания съемок впал в депрессию, вскрыл вены и попал в реанимацию. Ему потребовалось больше полугода психотерапии, чтобы поправиться.
Е Шаньшань мысленно взял себя в руки, восстановил немного сил и улыбнулся режиссеру: - Всё в порядке, режиссер Чжан, извините, что заставил вас волноваться.
Тот облегченно вздохнул и кивнул: - Вот и славно. Хороший актер должен уметь управлять своими эмоциями.
Он не стал разглагольствовать дальше: - Ты потрудился на славу. Позже, возможно, нужно будет доснять пару кадров, тогда свяжемся. Как будет время, позовем Янь Кэ и вместе сходим на шашлыки, я угощаю!
- Да, хорошо, созвонимся.
Режиссер Чжан подумал и напомнил: - Шестнадцатого числа съемки рекламы, не забудь!
Перед тем как покинуть съемочную площадку, Е Шаньшань вспомнил, что Чжэн Дун специально звонил и просил об этом. Он сфотографировался с режиссером Чжаном и выложил пост в Weibo: «Ху Янь, съемки окончены! Спасибо всей съемочной группе "Наблюдателя", все вы отлично потрудились!»
Режиссер тоже сделал репост. Когда Е Шаньшань ушел, Чжану стало любопытно взглянуть на комментарии. Он тайком открыл приложение и зашел в свежий пост парня. Почитав немного, он расхохотался.
Он показал телефон ассистенту: - Ой, а фанаты у Е Шаньшаня - одно загляденье, какие интересные!
Под постом Е Шаньшаня царил настоящий хаос.
- «Поздравляю нашего Шаньшаня с окончанием съемок, желаю огромных кассовых сборов! Но может ли кто-нибудь добрый скинуть мне нарезку с того физического форума? Самое главное - с субтитрами! Могу я сказать, что вообще ничего не понял? Нет, я всё же понял самую первую фразу на английском: "Я - Е Шаньшань". Бесит! Физический форум реально заставляет чувствовать себя бессильным!»
- «Лорд, ты молодец, трудился не покладая рук, наконец-то будет новый фильм. Отвечаю всем: наша группа переводчиков уже работает, но там намешано три языка, да еще и куча терминов по космической физике. Мы уже сходим с ума, листая книги и делая сноски, так что прогресс идет медленно».
- «Я тут с кафедры теоретической физики. Переводчики, пишите в личку, проконсультирую бесплатно. Хотя даже мне многие моменты из того, что говорил наш Шаньшань, не совсем понятны! Я в растерянности!»
- «Увидев, что мой Лорд обновил ленту постом об окончании съемок, я вдруг осознал: батюшки, так он же, оказывается, актер!! Так что, надеюсь, хоть ты и провел полжизни в других сферах, ты вернешься и останешься актером».
- «Надеюсь, ты провел полжизни в науке, но вернешься и останешься мастером по выращиванию свиней XD».
- «Надеюсь, ты провел полжизни среди простых смертных, но вернешься и останешься нашим "Маленьким небожителем"».
- «Надеюсь, ты провел полжизни за пианино, но вернешься и останешься зеленым лугом с радугой!»
Комментарии шли стройными рядами, но тема обсуждения улетала в какие-то совершенно невероятные дебри.
В это время Е Шаньшань вышел через черный ход и увидел знакомый Майбах, припаркованный у обочины. На крыше лежало немало палой листвы - бог весть, как долго машина здесь стояла.
Он замер на месте, а когда осознал увиденное, бегом бросился к авто. Крис открыл ему дверь, и Е Шаньшань увидел Гун Юэ в темном костюме, сидящего на заднем сиденье.
Встретившись с ним взглядом, Е Шаньшань невольно улыбнулся, его глаза засияли, как озерная гладь под луной: - Ты приехал.
Ранее в телефонном разговоре Гун Юэ говорил, что приедет, но Е Шаньшань решил, что есть вещи, которые он должен вынести и преодолеть сам, поэтому не позволил. Но теперь, увидев его, он почувствовал, что просто не может перестать улыбаться.
- Да, я приехал, - с этими словами Гун Юэ протянул руку Е Шаньшаню. Каждое его слово звучало тепло и твердо: - Шаньшань, пойдем. Поехали домой.