Глава 36
Кабинет. Лампа на рабочем столе все еще горела. Гун Юэ закрыл ноутбук и разблокировал телефон — новых сообщений не было. Он просмотрел историю переписки, и его взгляд снова замер на словах «Я скучаю по тебе». Трудно было сказать, в который раз он их перечитывал.
Раздался размеренный стук, и в кабинет вошел дворецкий Хоук. — Молодой господин, машина готова, дождевые принадлежности собраны. Выезжаем через пять минут. Дорога до гор Яньхуэй займет примерно три-четыре часа. Поскольку геолокация вашего телефона привязана к телефону господина Е, я не стал запрашивать точные координаты у съемочной группы.
Хоук на мгновение замолчал и добавил: — Сам господин Е не знает о вашем приезде.
Гун Юэ кивнул. — А паровые булочки?
— Уже в термосе. — Хоук протянул ему небольшой контейнер.
Гун Юэ, не проронив больше ни слова, взял термос и направился к выходу. Дворецкий, заранее проверивший прогноз погоды в горах, следовал за ним. — Молодой господин, наденьте плащ. В горах сейчас довольно холодно.
Видя, что Гун Юэ даже не замедлил шаг, Хоук добавил последний аргумент: — Если господин Е увидит, что вы приехали к нему так легко одетым, он наверняка расстроится и будет переживать.
В итоге, выходя из дома, Гун Юэ всё же набросил плащ поверх одежды.
Е Шаньшань проспал совсем недолго — его снова разбудил непрекращающийся шум дождя. В душе нарастало глухое раздражение, он чувствовал себя смертельно уставшим.
Он закрыл уши руками, но это не помогло. Из-за окружающих звуков ему казалось, будто он окружен какими-то монстрами — от одной этой мысли можно было за минуту сойти с ума от страха!
Внутри всё клокотало от беспокойства. Он чувствовал себя так, словно запутался в огромном клубке шерсти диаметром в сто метров.
Сменив десятка два поз, Е Шаньшань наконец сдался. Он оставил попытки уснуть, достал телефон и принялся играть в «Тетрис».
Пока фигурки вращались и вставали на свои места, его мысли витали далеко. Интересно, что сейчас делает Гун Юэ? Еще нет и полуночи, так что этот трудоголик наверняка сражается в кабинете с бесконечными финансовыми отчетами. У-у, как жалко своего императора.
Внезапно палец, занесенный над экраном, замер. Е Шаньшань перевел взгляд с телефона на вход в палатку. Он потер ухо, в замешательстве: неужели он так сильно соскучился по Гун Юэ, что у него начались слуховые галлюцинации?
Снаружи всё так же сливались воедино шум ветра, дождя и шелест листвы, но среди этой какофонии он чутко уловил один звук — хруст мокрых листьев и чавканье грязи под подошвами высоких сапог.
О, этот ритм шагов... Он был слишком знаком.
Е Шаньшань погасил экран телефона и замер. Он сидел, слушая, как сквозь пелену дождя шаги приближаются. Ближе, ближе, еще ближе.
Он неосознанно начал теребить край одежды. Внутри всё сжалось: стоит ли выходить? А вдруг это просто игра воображения?..
И тут шаги стихли прямо перед пологом палатки. Воздух вокруг словно наэлектризовался.
Вход в палатку закрывался на двойную молнию. Е Шаньшань заметил, как чьи-то руки снаружи коснулись замка. Движение было почти бесшумным, но сердце Шаньшаня пропустило удар.
Это действительно Великий Демон!
Он пулей выскочил из спальника, схватился за бегунок молнии и резко потянул его вниз.
Перед Е Шаньшанем стоял промокший насквозь Гун Юэ.
Он стоял, чуть пригнувшись, в левой руке сжимал зонт, а в правой держал термос. Видимо, он не ожидал, что Е Шаньшань сам откроет замок, поэтому в его взгляде промелькнуло удивление.
В слабом, тусклом свете Е Шаньшань смотрел на мужчину, который внезапно возник перед ним. Вокруг бушевала непогода; темно-серый плащ Гун Юэ полностью промок, с подола стекала вода. Волосы тоже не спаслись — они были такими мокрыми, будто он только что вышел из душа.
Взгляд Шаньшаня медленно опустился ниже: кожаные сапоги Гун Юэ были по колено в грязи. Юноша застыл на мгновение, а затем снова поднял глаза на лицо гостя.
В глазах мужчины, в чертах которого читалась усталость, светилась мягкость. Костяшки пальцев, сжимавших зонт, были бледными и сильными. В этот момент Е Шаньшань слышал только стук собственного сердца — «тук-тук-тук», — который, казалось, заглушал даже шум ливня.
Теперь, даже если бы их окружили настоящие монстры, ему было бы не страшно.
— Шаньшань.
Услышав свой голос, Е Шаньшань внезапно пришел в себя. Он инстинктивно бросился вперед и прыгнул на Гун Юэ с такой силой, что тот отшатнулся на два-три шага, прежде чем восстановить равновесие.
Удерживая зонт, Гун Юэ свободной рукой обхватил Шаньшаня за талию. Его голос звучал немного виновато: — Я весь промок, осторожнее, намочишь свою одежду. Он попытался немного отстраниться.
Почувствовав это движение, Е Шаньшань только крепче сжал руки на его талии, всем видом выражая протест.
Ночью в горах было холодно, и от мокрой одежды веяло стужей, но он ни за что не хотел отпускать его. А вдруг, если он разомкнет руки, этот человек исчезнет?
Ткнувшись головой в грудь Гун Юэ, Е Шаньшань спустя долгое время прошептал: — Как ты вдруг материализовался?
Неужели заклинание призыва силой мысли сработало? Когда это я успел прокачать такой навык?
Гун Юэ, обнимая его за тонкую талию, без труда понял, что тот имеет в виду. Его голос прозвучал с редкой нежностью: — Ты сказал, что скучаешь.
У Е Шаньшаня внезапно защемило в груди, глаза защипало, а в горле встал ком. — Ночью в гору... дождь... дорога скользкая, это очень опасно.
— Ничего страшного.
Снова подул холодный ветер, и Е Шаньшань спохватился: — Скорее, заходи внутрь!
Передав термос Шаньшаню, Гун Юэ сложил зонт и забрался в палатку вслед за ним.
Палатка была «люксовой» версии для одного человека — довольно высокая и просторная, но для двоих взрослых мужчин места оказалось маловато. Впрочем, Е Шаньшань этого не заметил. Он отставил термос в сторону и сразу потянулся расстегивать одежду Гун Юэ.
Гун Юэ замер, не успев среагировать, как услышал ворчание: — Твой плащ промок насквозь! Где обещанная водонепроницаемая ткань? То, что под ним, ничуть не лучше. Быстро снимай, иначе заболеешь. Живо, живо!
Помогая ему снять плащ, Е Шаньшань увидел, что рубашка тоже влажная. Он не удержался и бросил пару лишних взглядов: кажется, так Гун Юэ выглядит даже привлекательнее, чем обычно?
Поколебавшись полсекунды, Е Шаньшань решительно стянул с него и рубашку, обнажив торс.
Один взгляд на кубики пресса — и его самооценке нанесен урон. Тем не менее, он не удержался и «ранил» себя еще несколько раз.
Найдя свои запасные спортивные штаны, он велел Гун Юэ переодеться, затем достал полотенце и принялся старательно вытирать его насухо. Добравшись до волос, он принялся сушить их, тихонько причитая: — Если промокнуть до нитки, легко подхватить простуду. А тут даже горячего душа нет. Что если у тебя ночью поднимется температура? Я же с ума сойду от страха! Неужели дядя Хоук тебя не остановил? Дождь стеной, дорогу не разобрать, а ты её даже не знаешь. Если бы что-то случилось... тьфу-тьфу, не будем об этом. К тому же, хоть шоу и называется «48 часов», на самом деле я завтра вечером уже смогу поехать домой...
Гун Юэ слушал это бесконечное бормотание, не проронив ни слова и даже не нахмурившись. Он внимательно слушал, не перебивая.
Вообще-то сам Гун Юэ был человеком молчаливым и любил тишину. Все люди вокруг него обычно говорили на два тона тише, а из-за его маниакального стремления к эффективности он никогда не использовал два слова там, где можно обойтись одним.
Е Шаньшань же, напротив, говорил без умолку. Он любил поболтать и поворчать, никогда не использовал одно слово там, где можно вставить десять, постоянно шумел, а его странные идеи никогда не иссякали.
Вытерев своего императора насухо, Е Шаньшань аккуратно разложил мокрую одежду, чтобы она подсохла. Закончив с этим, он заметил, что Гун Юэ пристально на него смотрит. Шаньшань пододвинулся ближе, положил голову ему на плечо и глупо хихикнул: — Брат, ты устал? До подножия горы доехал на машине? В термосе булочки? Я съем их завтра на завтрак!
— Угу. — Гун Юэ кивнул, протянул руку и стер каплю дождя с лица Шаньшаня. — Испугался?
— Да как я мог испугаться! — Шаньшань мгновенно ощетинился, сел прямо и надулся: — Я уже не ребенок. Я не боюсь ни темноты, ни дождя.
Гун Юэ кивнул, не стал спорить. Он оглядел скромную палатку, тусклую энергосберегающую лампу и, наконец, остановил взгляд на помятом спальном мешке. — Ты спал до этого?
— Ну да, — Шаньшань закивал, пустившись в объяснения. — Уснул сразу после того, как отправил тебе сообщение. Связь тут просто ужасная. Потом проснулся — дождь слишком шумел, моим барабанным перепонкам достался критический удар! Поиграл немного в «Тетрис», а потом услышал твои шаги. Я сначала подумал, что это галлюцинация от того, что я слишком по тебе скучаю...
Неизвестно, какая именно фраза порадовала Гун Юэ, но в уголках его губ промелькнула едва заметная улыбка. — Тогда ложись спать. Уже поздно.
Е Шаньшань кивнул — он и сам этого хотел!
Он мигом нырнул в спальник. — Я уже его согрел, залезай скорее. — Он мгновенно почувствовал себя очень заботливым и внимательным.
Гун Юэ, глядя на его улыбку, кивнул и тоже лег внутрь.
Спальный мешок был узким, поэтому Е Шаньшань и Гун Юэ лежали вплотную друг к другу. Кончик носа юноши почти касался кожи на груди мужчины.
Шаньшань всё еще был возбужден — он никак не ожидал, что человек, о котором он только что мечтал, внезапно окажется прямо перед ним. От радости он постоянно ворочался и ерзал, как будто страдал гиперактивностью.
Спустя некоторое время, видя, что Шаньшань не собирается успокаиваться, Гун Юэ тихо вздохнул и крепко прижал его к себе, обнимая. — Всё, не вертись. — Решив, что тон прозвучал слишком строго, он добавил мягче: — Послушный мальчик.
Е Шаньшань кивнул и замер в удобной позе. Он действительно был очень послушным: — Ой, не буду, не буду. Только держи меня крепче.
Мышцы Гун Юэ были твердыми, но температура тела была выше, чем у Шаньшаня, так что за несколько минут внутри спальника стало очень тепло. Подумав, Е Шаньшань нагло просунул свои ледяные ступни между голеней Гун Юэ. От тепла он даже зажмурился от удовольствия.
Как же хорошо!
Гун Юэ почувствовал, какими холодными были его ноги, сменил позу и надежно зафиксировал их своими.
Почувствовав, что он почти тает от тепла, Е Шаньшань перестал ворочаться. Сохраняя эту позу, он перешел в режим «болтовни перед сном»: — Ты завтра уезжаешь?
— Угу. — Гун Юэ обнимал человека в своих руках, стараясь сосредоточиться на разговоре, но получалось плохо.
Е Шаньшань не заметил ничего странного. Он прилежно вспоминал график Гун Юэ: — Я помню, завтра утром ты летишь в Ванкувер, верно? Ох, я проснусь завтра пораньше, чтобы проводить тебя. Только постарайся выспаться в самолете. Сегодня такой тяжелый подъем в гору, а завтра снова рано вставать.
Его режим «болтуна» включился на полную мощность, и его было не остановить: — Ах да, мои навыки выживания в дикой природе действительно на максимуме! Круто, да? Кстати, это шоу довольно забавное. Нам выдали куртки — ядовито-зеленые, мне очень нравится цвет... А потом нас высадили из машины, но мы встретили дядю с поросятами и доехали автостопом... На ужин ели стейк и вырезку, это всё я...
Уткнувшись в грудь Гун Юэ, Е Шаньшань начал детально описывать весь сегодняшний день — типичный пересказ без пауз, без важных акцентов и логики. Если бы он писал школьное сочинение, восьмисот иероглифов ему бы точно не хватило, потребовалось бы минимум восемь тысяч.
Время от времени темп его речи замедлялся, и тогда Гун Юэ тихо отзывался «угу», давая понять, что слушает. Получив ответ, Шаньшань снова ускорялся и продолжал. Так продолжалось по кругу.
Спустя какое-то время его голос становился всё тише и тише, пока он не уснул. Раздражающий шум ветра и дождя остался где-то там, за пределами этих объятий.
Гун Юэ прижал его к себе чуть крепче и только тогда закрыл свои тяжелые веки.
В пять утра Гун Юэ проснулся. На мгновение в его взгляде промелькнуло замешательство, но тут же сменилось ясностью.
Он опустил голову и увидел, что Е Шаньшань наполовину навалился на него, обхватив руками за шею. Его дыхание было ровным — он всё еще крепко спал.
Осторожно переложив юношу, Гун Юэ надел свою всё еще влажную одежду. Глядя на спящего Шаньшаня, он застегнул пуговицы, готовясь спуститься с горы, вернуться в город Б, а затем вылететь прямым рейсом в Ванкувер.
Перед уходом, поколебавшись секунд десять, Гун Юэ опустился на колени на коврик, наклонился и, осторожно убрав растрепанную челку с лица Е Шаньшаня, легонько поцеловал его в лоб, почти не касаясь кожей.
Услышав, как аккуратно застегнулась молния на входе в палатку и как шаги Гун Юэ постепенно стихли вдали, Е Шаньшань открыл глаза. Он поднял руку и коснулся своего лба — там всё еще ощущалось нежное и теплое прикосновение.
В это мгновение он почувствовал, как его сердце бешено забилось — «тук-тук-тук». Шаньшань прижал руку к груди, немного напуганный: неужели он заболел?
«Что с тобой, мое маленькое сердечко?» — паника!
С самого утра Сюй Лоян заметил, что Е Шаньшань ведет себя как дурачок и совершенно витает в облаках. Приходилось звать его по имени несколько раз, прежде чем он обращал хоть какое-то внимание.
Результат был налицо: в двух утренних играх, из-за того что «братец Е» был не в сети, они заняли последнее место.
Впрочем, Сюй Лояну было не так важно победить, его больше беспокоило состояние друга. Во время обеденного перерыва он быстро отвел Е Шаньшаня под большое дерево, подальше от камер. — Шаньшань, ты плохо спал ночью? Плохо себя чувствуешь? — Он знал, что Шаньшань относится к типу людей, которые «умрут, если не выспятся», поэтому и спросил.
Прошлую ночь... Е Шаньшань немного пришел в себя. — А ты хорошо спал прошлой ночью?
— Очень хорошо! Я вставил в уши беруши и заснул за минуту. Проспал до самого рассвета. В горах воздух просто отличный, особенно по утрам.
Е Шаньшань кивнул, а затем снова погрузился в свои мысли. Поколебавшись, он наконец заговорил: — Я хочу задать тебе один вопрос.
Сюй Лоян кивнул: — Спрашивай. — Он больше всего боялся, что Шаньшань держит что-то в себе. Что если он заболеет от переживаний?
— Меня поцеловали.
— !! — Лицо Сюй Лояна мгновенно исказилось от ужаса. — В каком смысле? Прошлой ночью здесь были только мы. Ты встретил духа лисицы или призрака-соблазнителя?
Представив образ Гун Юэ в виде лисицы-оборотня или призрака, Е Шаньшань скорчил очень странную мину.
Заметив, что Шаньшань пристально на него смотрит, Сюй Лоян потер нос, отгоняя свои дурацкие фантазии. — Ладно, и кто это был?
Е Шаньшаню не хотелось рассказывать кому-либо о том, что Гун Юэ приходил ночью. Это было похоже на маленький драгоценный секрет, который он хотел сохранить только для себя. Поэтому он тщательно подбирал слова: — Один очень-очень-очень важный человек.
— ... — Ну насколько он может быть «очень»? Сюй Лоян автоматически причислил этого «самого важного человека» к родственникам или близким друзьям. В конце концов, Шаньшань еще не состоял в романтических отношениях. Что же касается «золотого бедра» — господина Гуна, — то эти двое наверняка целовались уже тысячу раз (по мнению Сюй Лояна), так что его он в расчет не брал. — Если тебя поцеловали, давай пойдем методом исключения. Из какой страны этот человек?
— Америка. — По крови Гун Юэ был китайцем, но в его паспорте действительно значилось гражданство США.
— И куда он тебя поцеловал?
— В лоб. Один раз. — Е Шаньшань дважды прокрутил это в памяти. — Всего на пару секунд.
Сказав это, он не удержался и снова коснулся места, куда его поцеловал Гун Юэ. Ему казалось, что прикосновение не только не исчезает со временем, но и становится всё горячее.
Услышав это, Сюй Лоян с облегчением выдохнул. — Напугал ты меня! Я уже столько всего себе навоображал. Тогда всё в порядке, это просто этикет. В Европе многие при встрече вообще целуются в обе щеки. А поцелуй в лоб — это обычно жест старшего, выражающий заботу и нежность.
У него самого опыта было маловато, но здравый смысл присутствовал.
Е Шаньшань подумал и решил, что слова Сюй Лояна звучат логично. Игнорируя легкое чувство разочарования где-то в глубине души, он снова почувствовал прилив сил.
От автора:
Братец Е: Будет ли в обществе порядок или хаос — решает братец Е! [делает знак «V»]
Братец Гун: О?
Братец Е: Решает братец Гун! [поник] [устал] [маленький оборотень]
Дневник братца Гуна: Сегодня я просто улыбаюсь и молчу.