Глава 7
Е Шаньшань лежал с закрытыми глазами. Хотя кондиционер работал почти бесшумно, у юноши был очень чуткий слух, и он всё равно различал слабые звуки, мешавшие ему уснуть. Ему хотелось ворочаться и сменить позу, но Гун Юэ держал его за руку - не слишком сильно, но и не выпуская, - поэтому Шаньшань не смел и шелохнуться. Ему оставалось только прокручивать в голове воображаемые сценки, пытаясь себя загипнотизировать.
На самом деле он уже очень давно не спал в одной постели с Гун Юэ.
После того как они покинули лабораторию на острове Прометея, Гун Юэ привез его в город Б.
Когда они только приехали, Е Шаньшаню, который был «недальновидным» малым и совсем не видел мира, каждую ночь снились кошмары. Первые полмесяца он стабильно просыпался среди ночи в холодном поту, после чего бежал и стучал в дверь Гун Юэ со своей подушкой под мышкой, умоляя разрешить ему лечь рядом.
В конце концов Гун Юэ, вероятно, так достали эти еженощные визиты, что он просто велел дворецкому положить на свою кровать вторую подушку. Так что какое-то время они действительно спали вместе.
Позже, когда юноша пришел в себя и окреп, эта практика прекратилась. Комната Гун Юэ была огромной и просторной, но обстановка в ней была слишком аскетичной и строгой. Цветовая гамма ограничивалась черным, белым и серым, что Е Шаньшаню совсем не нравилось - он считал такой интерьер уродливым. Поэтому, как только его собственную спальню обустроили, он немедленно съехал.
Но главной причиной было то, что Е Шаньшань осознал: в семнадцать лет бояться спать одному - это позор, за который его засмеют! В то время дворецкий и слуги смотрели на него такими многозначительными взглядами, что наверняка едва сдерживали хохот, не решаясь открыто демонстрировать его лишь из-за присутствия Гун Юэ.
Спустя столько времени, снова оказавшись в одной постели с Гун Юэ, Е Шаньшань почувствовал легкую ностальгию. Переживая из-за своей привычки ворочаться во сне, он посреди ночи неосознанно придвинулся ближе к мужчине, не заметив, как тело Гун Юэ при этом движении мгновенно напряглось.
Едва он устроился поудобнее и начал гадать, почему это Гун Юэ до сих пор не «активировал режим чата», как сбоку раздался голос: - Ты спишь?
Е Шаньшань покачал было головой, но вовремя вспомнил, что в темноте этого не видно. - Ни в одном глазу. Хочешь поговорить? - В душе он тут же похвалил себя за поистине божественную прозорливость.
- Угу, - Гун Юэ помолчал немного, прежде чем продолжить: - Я помню маму... Мама часто рассказывала мне о тебе. - В те годы, когда они виделись раз в год, Гун Юэ постоянно слышал от матери о некоем «Сяо И». Например, насколько Сяо И подрос или чему новому научился. Какое-то время он даже ненавидел этого «Сяо И», чувствуя, что тот крадет внимание его матери.
- А мне она каждый день рассказывала про тебя. В конце каждого года у нее всегда было чудесное настроение. Она часто улыбалась и с таким трепетом готовила тебе подарки на день рождения. - Е Шаньшань проявил смекалку и не стал упоминать, что мама Юли готовила подарки и для него тоже. Его день рождения был первого января - всего через несколько часов после дня рождения Гун Юэ.
При мысли о подарках, которые он получал от матери каждый год, Гун Юэ почувствовал острую боль в сердце и подсознательно сменил тему: - Помню, тогда тебя звали Сяо И?
- М-хм. Вообще-то моё имя было не «Сяо И», а «Экспериментальный образец №111», но исследователи считали, что это слишком длинно, и называли меня просто Сяо И.
На самом деле он уже объяснял это Гун Юэ раньше. Но что поделать, если тот потерял память? Человеку с амнезией нужно сопереживать, так что юноша, не считаясь с трудами, принялся объяснять заново: - В то время в генном регуляторе культивировалось более тысячи оплодотворенных яйцеклеток, и я был под номером сто одиннадцать. Но в итоге выжил только я один. В отчетных документах за мной так и закрепилось название «Экспериментальный образец №111».
- Почему же сейчас тебя зовут Е Шаньшань? - Гун Юэ была непривычна такая праздная болтовня. На самом деле ему просто нужно было на что-то отвлечься, чтобы перестать прокручивать в голове невыносимую сцену гибели матери.
- Потому что это имя соответствует твоим эстетическим вкусам!
- ... - Гун Юэ промолчал. «Е Шаньшань» - эти три иероглифа, как ни посмотри, никак не вписывались в его стандарты красоты.
Не заметив подвоха в молчании мужчины, Е Шаньшань продолжал: - Поскольку полностью автоматический штурмовой катер, который дала мне мама Юли, вскоре после отплытия налетел на риф и дал течь, мне пришлось добираться вплавь. Немного проплыв, я увидел тебя - ты зацепился за край рифа и был без сознания. Я подхватил тебя и поплыл к маленькому островку на окраине архипелага.
Вспоминая тот момент, он чувствовал себя настоящим героем: проплыть такое расстояние, таща на себе тяжеленного Гун Юэ! Этой историей он мог гордиться еще лет десять.
- Когда ты очнулся, мы стали ждать твою спасательную команду на том острове. Было еще темно, и ты сказал мне, что имя «Экспериментальный образец №111» никуда не годится, и велел его сменить.
Услышав это, Гун Юэ невольно вздрогнул. Неужели до потери памяти ему действительно пришла в голову мысль сменить юноше имя? И в самом деле...
- В ту ночь я впервые увидел море и звезды, и это было настолько незабываемо... я до сих пор помню тот трепет. Мама Юли часто рассказывала мне сказки, которые начинались словами «звезды мерцают в ночном небе», поэтому я решил назваться Лан Шаньшань (Сверкающие Волны). - Говоря о выбранном имени, он так и лучился гордостью.
- ... - Гун Юэ подумал, что это имя просто ужасно. Разумеется, вслух он этого не произнес.
- Но ты тогда не согласился и сразу наложил вето, - Е Шаньшань расстроился, вспоминая об этом. Он искренне считал, что «Лан Шаньшань» - это идеально. Волны на море и сияющие звезды в небе - что может быть прекраснее? - Тогда я предложил вариант Хуа Шаньшань (Сверкающие Цветы). Раз нельзя использовать волны, пусть будут цветы.
- И я тоже был против? - с трудом выдавил Гун Юэ.
- Да. Ты сказал, что это не соответствует твоим эстетическим стандартам, и отверг его. - Е Шаньшань вздохнул. В те дни он считал Гун Юэ капризным врединой, который придирается на пустом месте. - А потом ты указал на зелень под ногами и дал мне имя Е Шаньшань (Мерцающий Лист) - в память о том, как я впервые увидел листья диких растений. Я подумал, что ты прав, зеленые листья тоже очень красивые, поэтому решил стать Е Шаньшанем.
Закончив рассказ, он не удержался от ворчания: - Какой же ты всё-таки привереда, а. Я до сих пор считаю, что «Лан Шаньшань» - неплохое имя, оно звучное и запоминающееся.
Поэтому, хотя он уже много лет откликался на Е Шаньшаня, в глубине его души «белым лунным светом» и несбыточной мечтой навсегда осталось имя Лан Шаньшань.
- ... - Гун Юэ подумал, что тогда он поступил крайне мудро. Даже если он просто ткнул пальцем в сорняк у дороги, имя «Е Шаньшань» было в сто раз лучше «Лан Шаньшаня». Если бы того действительно звали Лан Шаньшань, он бы в жизни не смог произнести это имя вслух.
Осознав всю сложность своих чувств, Гун Юэ решил закончить разговор. Он слегка сжал ладонь Е Шаньшаня: - Спи.
Е Шаньшань последовал его примеру и крепко сжал его руку в ответ. - Угу, спокойной ночи. Увидимся завтра. Он пожелал доброй ночи и уже через пару минут засопел, мгновенно провалившись в сон.
Гун Юэ, чьи глаза оставались открытыми в темноте, пребывал в странном состоянии, которое трудно было описать словами.
Нужно понимать: сколько он себя помнил, он никогда ни с кем не делил постель, даже с родителями. Он думал, что присутствие Е Шаньшаня под боком вызовет у него дискомфорт, но сейчас поймал себя на мысли, что всё не так уж плохо. Вероятно, сказывалась привычка, выработанная до амнезии.
К тому же в этот момент рядом был человек, который разделял его печаль и так же тосковал по его матери. Благодаря этому ночь уже не казалась такой невыносимой.
Мысленно считая, Гун Юэ почувствовал, как напряжение спадает, а подавленная усталость накрывает его, словно волна. Глаза его медленно закрылись, и он уснул.
Гун Юэ разбудил шум.
Он спал некрепко, поэтому мгновенно открыл глаза, услышав тихий голос прямо над ухом.
Потянувшись, чтобы включить ночник, Гун Юэ обернулся и увидел Е Шаньшаня. Юноша мертвой хваткой вцепился в его руку, другой рукой комкал одеяло; его глаза были плотно зажмурены, а ресницы намокли от слез. Лицо выражало такой страх и тревогу, что было ясно - ему снится кошмар.
Гун Юэ уже собирался его разбудить, но, наклонившись ближе, внезапно услышал: - Я не уйду, мама Юли... не возвращайся туда... - Эти слова, одно за другим, слетали с его губ в бесконечном шепоте, словно маленький зверек вел безнадежную борьбу. Слезы непрерывно катились из уголков глаз, пропитывая волосы на висках.
Гун Юэ смотрел, как Е Шаньшань бьется в плену своего сна. Руки юноши были влажными от холодного пота, кончики пальцев побелели, а с лица, казалось, сошла вся кровь. Мужчина долго и пристально смотрел на него, прежде чем наклониться, подхватить Е Шаньшаня за талию и притянуть к себе. Немного подумав, он начал осторожно похлопывать его по спине, вполголоса шепча его имя, пытаясь успокоить.
Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем всхлипы Е Шаньшаня стихли, хотя на его лбу всё еще залегла складка. В этот момент Гун Юэ окончательно понял, почему он так доверял этому юноше до потери памяти, даря ему безграничное терпение и близость.
От автора:
Маленький театр:
Шаньшань: Тебе я так нравлюсь только из-за моего имени?
Гун Юэ: Вовсе нет.
Шаньшань: Ладно, я чувствую твое настроение и знаю, что я тебе правда очень нравлюсь!
Гун Юэ: Тогда попробуй почувствовать еще раз - как думаешь, я заставлю тебя написать сегодня сто рефератов или пятьдесят?
Шаньшань: [в ужасе] Сегодня же праздник 21 мая (5.21 - «Я тебя люблю»)! Почему я должен писать рефераты?!