Глава 5
- Теперь моя очередь спрашивать, - уклонился от ответа Гун Юэ, перехватывая инициативу.
Е Шаньшань мгновенно понял его намерение и подыграл, меняя тему. Он улыбнулся как ни в чем не бывало: - Ладно, ладно. Спрашивай о чем угодно, обещаю не обманывать и ничего не скрывать. - С этими словами он подобрал ноги, которые до этого небрежно вытянул, сел прямо и серьезно посмотрел на Гун Юэ, ожидая вопросов.
Если не брать в расчет периодические капризы и приступы болтливости, то, глядя на притихшего Е Шаньшаня, можно было подумать, что перед вами изысканное и неповторимое произведение искусства. Казалось, пропорции его лица и фигуры были созданы по тщательному чертежу и доведены до идеала. Ни единого изъяна.
- Ранее ты сказал, что ты актер?
- Ага, - кивнул Е Шаньшань. - Кажется, я начал сниматься в прошлом году, но все мои роли были эпизодическими - не выше «пятого лишнего». Тот проект, над которым я работаю сейчас, станет моим вторым фильмом. Моя роль - владелец зловещей Звездной Башни, там всего несколько кадров. Зато его боевые навыки просто свирепы! Я согласился на эту роль только потому, что влюбился в костюмы. Ярко-красное ханьфу - это невероятно красиво!
Пока он говорил, его тон снова стал живым, и он уже готов был пуститься в бесконечные рассуждения, как вдруг вспомнил, что нынешний Гун Юэ с ним почти не знаком. Е Шаньшань вовремя прикусил язык и насильно проглотил еще пятьсот слов, готовых сорваться с губ.
От того, что пришлось сдерживаться, у него даже под ложечкой засосало.
Гун Юэ кивнул. Его не особо заботило, что это за роль и как выглядит костюм. Его волновало другое: - Ты и я... какие отношения нас связывают?
Проснувшись, он заметил, что и дворецкий, и ассистент И называют Е Шаньшаня «Е-шао» - уважительное обращение к молодому господину. Ассистент И отправился за ним на частном самолете, как будто это было в порядке вещей. Очевидно, подобное случалось не раз и не два. Более того, Е Шаньшань обратился к нему «гэ». Из их разговора явно следовало, что юноша очень близок с ним. По крайней мере, настолько, чтобы постоянно путешествовать вместе.
Но в тех обрывках памяти, что у него остались, такого человека не было. Значит, они знакомы максимум четыре года и шесть месяцев.
- Золотой спонсор, - не задумываясь, выпалил Е Шаньшань. - Наши отношения... ну, ты сам так сказал, это своего рода покровительство. В общем, ты мой «папик», а я твой маленький любовник. Можешь спросить дворецкого или ассистента И. Все об этом знают.
Е Шаньшань не лгал, ведь слово «покровительство» сорвалось именно с губ Гун Юэ. Тогда он последовал за ним в город Б. Незнакомая обстановка так напугала его, что сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Тогда Гун Юэ четко сказал ему: «Не бойся, я позабочусь о тебе». Он обещал кормить его и дать кров. Сказал, что если он чего-то захочет или решит чем-то заняться, он может просто сказать об этом.
За последние несколько лет, несмотря на необходимость решать тесты и посещать занятия - и, что самое важное, ограничение количества леденцов в день - Е Шаньшань вынужден был признать: Гун Юэ - весьма достойный спонсор.
Правда, ему было любопытно: а спонсоры в других семьях тоже ограничивают своих любовников в сладком? К сожалению, возможности сравнить у него не было.
«...» Гун Юэ молчал. Он не думал, что Е Шаньшань станет лгать в таком вопросе, ведь подобную ложь слишком легко разоблачить. И всё же - покровительство? Спонсор? Как бы он ни прокручивал это в голове, ему было трудно представить, что он зашел так далеко и пять лет содержал маленькую звезду.
Где он свернул не туда? В этот момент Гун Юэ всерьез усомнился в своей жизни.
Но это также объясняло, почему он раз за разом нарушает собственные нормы и стандарты рядом с Е Шаньшанем. Само это «покровительство» совершенно не вязалось с его привычным поведением. Это также объясняло их поразительную близость.
Убедившись, что у него прежнего были особые отношения с этим юношей, тон Гун Юэ стал неосознанно теплее: - Когда мы встретились?
Е Шаньшань мельком взглянул на выражение лица Гун Юэ, но так и не понял, о чем тот думает. Предыдущий вопрос мог завести их на «минное поле», поэтому он тщательно взвесил слова, прежде чем ответить: - Четыре года и шесть месяцев назад. Тридцать первого декабря, в полночь.
Получалось, он буквально «выпал» из памяти Гун Юэ. Дав ответ, он внимательно наблюдал за лицом мужчины, не зная, стоит ли продолжать.
- Говори дальше.
«Ты сам просил, я за последствия не отвечаю!» - с мыслью «будь что будет», Е Шаньшань ударил в самую суть: - Последнее, что ты помнишь... это как садишься в самолет? Если точнее, ты летел на... остров Прометея.
Звук его голоса еще не затих, когда он увидел, как Гун Юэ резко вскинул голову. Его глаза, устремленные на него, потемнели.
От этого взгляда у Е Шаньшаня подкосились ноги. «Спасите!» - взмолился он про себя. - «Я правда не хочу продолжать эту тему!» Хнык, хнык...
- Да. - Посадка на самолет до острова Прометея была последним воспоминанием в сознании Гун Юэ.
Когда ему было шесть лет, его мать, Гун Юли, ушла из дома, чтобы присоединиться к проекту генной инженерии - «Плану создания Бога». Исследовательский центр был построен на острове Прометея.
С того года каждый раз, тридцатого декабря, он летел на частном самолете навестить мать и вместе отпраздновать свой день рождения. Затем, первого января, он возвращался в резиденцию Гун на семейное собрание. Эта традиция длилась семнадцать лет.
Ладони Е Шаньшаня стали влажными от пота. Он сглотнул, набрался храбрости и спросил: - Когда твой самолет летел над морем, пилот, подкупленный врагами семьи Гун, направил его в воду, не долетев до острова... Ты помнишь это?
Зрачки Гун Юэ на мгновение сузились. Вскоре он поджал губы и покачал головой.
«Не помню» - Е Шаньшань не знал, радоваться ли такому ответу. Память Гун Юэ застряла именно на том роковом моменте.
Он нерешительно посмотрел на Гун Юэ. Лицо мужчины было спокойным, даже ритм дыхания не изменился, что заставляло Е Шаньшаня нервничать еще больше. Казалось, несмотря на амнезию, Гун Юэ уже догадался, что произошло дальше.
В этот миг Е Шаньшань почувствовал резкую боль в горле и не смог больше вымолвить ни слова.
Почувствовав его колебания, Гун Юэ ощутил, будто его сердце сжали острые когти. Они вонзались всё глубже, вызывая удушающую боль. Ему стоило огромных усилий просто приказать: - Продолжай.
В любом случае, Гун Юэ рано или поздно узнает правду. Лучше уж услышать это от него. С этой мыслью Е Шаньшань крепко зажмурился и быстро договорил:
- Вскоре после того, как твой самолет рухнул в море, на экспериментальной базе острова Прометея произошла серия взрывов. Все здания и оборудование... и все ученые... они все погибли.
Е Шаньшань отчетливо помнил пламя, застилавшее небо, и звуки взрывов, пронзавшие барабанные перепонки так, что становилось больно дышать. Множество людей, с которыми он жил бок о бок день и ночь, в панике бежали от огня, крича один за другим.
На этом фоне Гун Юли схватила его за руку с такой силой, будто хотела сломать кость.
«Сяо И, когда покинешь это место, ты должен жить долго и счастливо, смотреть на этот мир сколько душе угодно, понимаешь? Если увидишь больше...»
Даже сейчас он ясно помнил ее голос. Казалось, всё это было только вчера. Е Шаньшань внезапно возненавидел свою фотографическую память - она хранила каждое мгновение живым. У него не было возможности забыть.
Воздух в палате застыл, словно скованная льдом река.
Время шло, и в тишине дыхание Гун Юэ становилось всё более тяжелым. Он был похож на раненого зверя. Никому не позволялось касаться его раны, поэтому она уходила всё глубже, а боль становилась невыносимой. Его лицо было напряжено до предела, он больше не мог скрывать страдание, и даже кончики его пальцев начали дрожать.
Таким Е Шаньшань увидел его, когда открыл глаза. Вспышка воспоминаний перенесла его на четыре года назад, когда он спас Гун Юэ из морской пучины. Он подхватил Гун Юэ, который уже был без сознания, и долго плыл по бескрайнему морю, пока не достиг крошечного островка на окраине архипелага Прометея.
Вытащив Гун Юэ на берег, он сел на обломок скалы с отсутствующим выражением лица. В тот день он впервые покинул стены лаборатории. Он ничего не знал о мире, видел множество вещей впервые. Ненароком он поднял голову, и его взору открылось глубокое ночное небо, усыпанное мириадами звезд. Тот момент потряс его до глубины души.
Пока он сидел, обхватив колени и глядя на звезды, лежащий рядом Гун Юэ зашелся в глухом кашле. Он тут же подбежал и увидел, что тот пришел в себя. Глаза мужчины были темнее ночного моря, что немного испугало юношу.
Та сцена до сих пор стояла перед глазами. Тогда он не знал, куда себя деть, и просто стоял за спиной Гун Юэ, глядя на его промокшую до нитки фигуру. Ногти Гун Юэ глубоко впились в ладони, кровь смешивалась с морской водой и капала на землю.
Глаза Гун Юэ были красными, но он не мог проронить ни слезинки. Через несколько минут силы, казалось, покинули его, и он с глухим стуком упал на колени.
Лицом к острову Прометея. Лицом к месту, где погибла его мать.
«Хватит думать о плохом». Е Шаньшань долго стоял у кровати, не сводя глаз с Гун Юэ. Медленно опустившись на корточки, он накрыл дрожащие пальцы мужчины своими ладонями, крепко сжимая их.
Почувствовав, как ледяные кончики пальцев начинают согреваться, он поднял голову и встретился с угольно-черными глазами Гун Юэ. - Гун Юэ, - Е Шаньшань глубоко вдохнул. Его голос был хриплым и прерывался судорожными всхлипами. - Тётя Юли... твоя мама... перед тем как отправить меня с острова, она просила передать тебе, что всегда будет любить тебя. И что ей очень жаль.
Почувствовав, что пальцы в его ладонях задрожали еще сильнее, Е Шаньшань просто опустился коленями на кровать, выпрямился и прижался головой к плечу Гун Юэ.
Тепло их тел слилось воедино, словно они пытались утешить друг друга.
Ощутив знакомое тепло, Е Шаньшань шмыгнул носом, и слезы непроизвольно брызнули из глаз. - У-у-у, я так по ней скучаю... скучаю по твоей маме... - Е Шаньшань больше не мог сдерживаться и разрыдался, заливая одежду Гун Юэ слезами.
Услышав плач прямо над ухом, Гун Юэ почувствовал жар и влагу на своем плече. Ему было непривычно, он замер на несколько секунд. Затем медленно высвободил руку из ладоней Е Шаньшаня и, после недолгого колебания, поднял руки, чтобы заключить юношу в свои объятия.