«Глава 20. Хватит!»
Прошло четыре дня. Жизнь в особняке превратилась в холодное, натянутое перемирие. Я старалась быть невидимкой: покорно готовила ужин, вовремя убирала дом и почти не выходила из своей комнаты, а Адам допоздна пропадал в офисе отца. Он больше не кричал, но его тяжёлый, взгляд преследовал меня повсюду. Ближе к вечеру в дверь настойчиво позвонили. Я открыла и обомлела: на пороге стоял курьер с огромным, роскошным букетом белых роз.
— Для Адель Фернандес, — вежливо произнёс парень, протягивая мне цветы.
Я растерянно забрала букет и принялась искать карточку, но внутри оказалась лишь пустая, чистая записка без единого слова. Моё сердце испуганно забилось о рёбра. Я кожей почувствовала приближение новой беды. В этот самый момент ворота особняка с грохотом распахнулись, и во двор на бешеной скорости влетела спортивная машина Адама. Он зашёл в дом, грубо сорвав с шеи галстук, и стоило ему увидеть розы в моих руках, как его лицо в секунду потемнело от ярости. В его тёмных глазах полыхнуло то самое дикое, звериное безумие.
Оказывается что пару часов до этого в офисе Адам случайно подслушал обрывок разговора Лукаса с одним из друзей:
«Адель невероятная, Адам обращается с ней как с вещью. Она заслуживает нормального мужчину, который будет её ценить...».
Услышав это, Фернандес едва не разнёс собственный кабинет, а приехав домой и увидав цветы, он окончательно потерял рассудок.
— От кого это?! — взревел он, подлетая ко мне в один шаг.
Он вырвал букет и с силой швырнул его в стену, так что хрупкие лепестки разлетелись по всему полу.
— Ты снова обманула меня?! Вы общаетесь за моей спиной?! Лукас прислал?!
— Я не знаю, Адам! Здесь нет записки, клянусь! — в панике закричала я, отступая назад, но он мёртвой хваткой перехватил мои запястья.
— Заткнись! Я предупреждал тебя, Адель! Предупреждал, что ты только моя! — его властный голос сорвался на глухой, опасный крик.
Ослеплённый слепой, яростной ревностью, он снова потащил меня наверх. Мои крики, мольбы и отчаянные попытки вырваться разбились о его непреклонную, разрушительную силу. В эту ночь он взял меня ещё более жестоко и грубо, окончательно растаптывая мою гордость и выжигая из меня остатки желания жить.
Наступило утро. За окном брезжил яркий, теплый рассвет. В комнате царила мёртвая тишина. Адам молча, встал, оделся накинул пиджак и, даже не взглянув на меня, уехал на работу. Снизу донёсся тяжёлый стук входной двери, а затем стих шум его мотора.
Я осталась лежать на кровати. Но внутри меня больше не было ни слёз, ни обиды, ни страха — только леденящая, абсолютная пустота. Моя душа была окончательно разрушена. Я поняла, что больше не вынесу ни единого дня, ни единой секунды в этом аду. Я не хотела больше просыпаться в этой клетке. Всё было решено. Медленно, словно робот, я поднялась с постели и пошла в ванную комнату. Заперев дверь на защёлку, я включила прохладную воду и встала под душ. Я смывала с себя эту кошмарную ночь, но на этот раз — спокойно, без прежней паники и слёз. Я аккуратно вымыла волосы, полностью привела себя в порядок и вытерлась пушистым полотенцем. Подойдя к зеркалу, я расчесала мокрые пряди. На моём лице не было ни одной эмоции — лишь холодная отрешённость. Я вернулась в гардеробную и выбрала, лёгкое белое платье. Надев его, я словно вернулась в то время, когда была счастлива и свободна, далеко от Испании и клана Фернандес.
Напоследок я нашла в вещах Адама бритвенный станок, аккуратно достала из него острое лезвие и на удивление спокойными, уверенными шагами снова пошла в ванную комнату. Закрыла дверь на прочную защёлку. Я села прямо на чистый пол, расправив подол лёгкого платья, и обняла колени. Рука слегка дрожала, но решимость была непоколебимой. Сделав глубокий вдох, я с силой провела острым металлом по своим венам сначала на одном запястье, а затем на другом. Острая боль на секунду пронзила руки, но тут же сменилась приятным, расслабляющим теплом. Тёмно-красная, горячая кровь густыми струями хлынула на белый кафель и на подол моего белого платья, мгновенно пропитывая ткань и образуя вокруг меня огромную, жуткую лужу. Я откинула голову на стену, закрывая глаза и чувствуя, как сознание медленно, спасительно уплывает в темноту...
POV Адам.
Я доехал до офиса в полном хаосе. Мысли путались, а перед глазами стояло бледное, застывшее лицо Адель. Впервые внутри моего властного эго шевельнулось что-то похожее на глухую, давящую вину. Выйдя из машины, я полез в бардачок и разозлился: важная папка с контрактом Ортиса, которую отец велел привезти к десяти утра, осталась дома на столе. Грязно выругавшись на испанском, я резко развернул автомобиль и на полной скорости помчался обратно. Я вошёл в особняк, ожидая услышать привычные тихие всхлипы или шаги на кухне. Но в доме стояла пугающая, гробовая тишина. Настолько мёртвая, что у меня по спине пробежали мурашки.
— Адель! — крикнул я, поднимаясь по лестнице.
Никакого ответа. Я зашёл в спальню — постель была заправлена и пуста. Мой взгляд упал на дверь ванной комнаты. Она была плотно закрыта. Я подошёл и дёрнул за ручку — заперто изнутри. Из-под щели двери доносился слабый, едва уловимый запах девичьего шампуня.
— Адель, открой дверь, — уже более тревожно произнёс я, настойчиво стуча по дорогому дереву.
— Прекращай свои фокусы, открывай живо.
В ответ не донеслось ни единого звука. Паника, дикая и неконтролируемая, мгновенно сжала мои лёгкие, а в голове вспыхнули её прошлые крики: «Я убью себя, мне больше нечего терять!».
— Адель!! — заорал я и, отступив на шаг, со всей силы ударил плечом в деревянный массив.
Со второго сильного удара замок с треском вылетел, и дверь с грохотом распахнулась. Стоило мне сделать шаг внутри, как весь мой властный мир рухнул и разлетелся вдребезги. На белом глянцевом кафеле ванной, в огромной, ещё тёплой луже собственной крови сидела Адель. Она была в белом платье, которое теперь наполовину стало багровым. Её голова была безжизнечно откинута в сторону, бледное как мел лицо застыло, а из порезанных запястий всё ещё медленно сочилась кровь. Она не двигалась.
— Нет, нет, нет! Адель!!! — полный дикого, животного ужаса крик вырвался из моей груди.
Я упал перед ней на колени прямо в эту лужу крови, пачкая свой дорогой костюм. Мои руки судорожно затряслись, когда я схватил её обмякшее, пугающе холодное тело, прижимая к себе и пытаясь зажать страшные раны на её руках...