«Глава 19». 💔
Я проспала весь оставшийся день, не слыша ни шума за окном, ни того, как заходило солнце, погружая комнату в густые вечерние сумерки. Я начала медленно приходить в себя, когда в спальне уже было совсем темно. Сознание возвращалось неохотно, но первое, что я почувствовала — это странное, пугающе нежное прикосновение. Кто-то очень, бережно гладил меня по голове, перебирая пальцами мои растрёпанные волосы. Это движение было таким убаюкивающим, что я на секунду замерла, боясь даже вздохнуть. В полумраке я с трудом повернула голову и приоткрыла глаза. Моё сердце испуганно пропустило удар. Рядом со мной на краю кровати сидел Адам. Он уже вернулся из офиса, но даже не переоделся — его дорогой пиджак был расстёгнут, галстук слегка ослаблен на шее, а верхняя пуговица рубашки распахнута. В темноте спальни его взгляд казался непривычно тёмным, глубоким и уставшим. В нём больше не было той дикой, звериной ярости, или высокомерия. Наоборот, он смотрел на меня со странным, молчаливым замешательством, словно сам пытался понять, почему его так сильно тянет к девушке, которую он ещё месяц назад обещал уничтожить. Заметив, что я проснулась, Адам не убрал руку. Его пальцы продолжали медленно скользить по моим волосам.
— Проснулась? — тихо, хриплым полушёпотом спросил он, и в его голосе не было привычного приказа. Это прозвучало почти мягко.
— Как ты себя чувствуешь?
Я сжалась под одеялом, чувствуя, как от его близости и этого контрастного тепла внутри всё завязывается в тугой, болезненный узел. Страх перед ним никуда не исчез, но этот новый, заботливый Адам пугал меня едва ли не сильнее, чем Адам-чудовище...
Я медленно, превозмогая слабость во всём теле, убрала голову из-под его ладони. Собрав последние остатки сил, я посмотрела ему прямо в глаза — холодно, отрешённо, без единой слезы.
— Я ненавижу тебя, Адам, — тихо, но пугающе чётко, разделяя каждое слово, произнесла я в темноту спальни.
— Ненавижу больше всего на свете! Ненавижу. Всем сердцем.
Мой охрипший голос прозвучал как смертный приговор для того хрупкого мира, который он пытался здесь выстроить своей внезапной заботой. Адам на секунду замер. Его пальцы, зависшие в воздухе, медленно опустились, а челюсть плотно сжалась. Лицо мужа в полумраке мгновенно превратилось в непроницаемую, ледяную маску, а в глазах снова зажглись опасные, властные огоньки...
Ночь после моего признания в ненависти прошла как в тумане. Адам тогда ничего не ответил — он лишь молча убрал руку, его лицо превратилось в каменную маску, и он ушёл, оставив меня одну.
Я проснулась поздно утром, когда солнце уже вовсю заливало комнату ярким светом. Боль в теле, благодаря сильному обезболивающему, немного утихла. Я медленно приоткрыла глаза и повернула голову. Кровать рядом со мной была пуста. Адам уже уехал в офис, оставив после себя лишь едва заметную вмятину на соседней подушке и стойкий запах своего горького парфюма. С трудом поднявшись с постели, я поправила его огромную рубашку, которая всё ещё была на мне, и подошла к окну. Огромный двор особняка был абсолютно пуст. Машины мужа на подъездной дорожке не было. Я снова была совершенно одна в этом огромном, чужом доме. В голове было пугающе пусто. Вчерашний бунт и попытка покончить с собой на кухне казались каким-то далёким, чужим кошмаром. Сейчас во мне не осталось сил даже на слёзы — только выжженная пустыня и чёткое понимание того, что мне нужно как-то жить дальше в этой клетке.
Я медленно спустилась на кухню. Ножа, которым я вчера угрожала себе, не было — Адам действительно убрал все острые предметы, как и обещал. Зато на столе, рядом с чистым стаканом, лежал мой мобильный телефон. Адам действительно принёс его из гостиной, оставив на самом видном месте. Я подошла и дрожащими пальцами взяла смартфон в руки. Стоило экрану ярко вспыхнуть, как моё сердце испуганно пропустило удар. На дисплее светилось сразу несколько уведомлений. Два пропущенных вызова были от Эммы, которая вчера так поспешно уехала из ресторана. Чуть ниже висело короткое текстовое сообщение от Лукаса. Но сильнее всего у меня сжалось горло, когда я увидела ещё три пропущенных звонка в мессенджере от мамы. Родители звонили из России, судя по времени, совсем недавно. В ушах тут же зазвенел леденящий, собственнический голос Адама: «Чтобы я больше никогда не видел тебя рядом с другими мужчинами».
Я слишком дорого заплатила за вчерашнюю мимолётную встречу. Но сидеть запертой, послушно дрожать и полностью изолировать себя от мира было выше невыносимо. Нам с ним нужно было как-то жить дальше, и я не собиралась становиться его безгласной куклой.
Сглотнув подступившие слёзы, я первым же делом набрала маму. Экран замигал, пошёл вызов. На том конце провода почти сразу ответили, и родной, взволнованный голос мамы заставил меня судорожно сжать пальцы на корпусе телефона.
— Адель, доченька! Привет! Почему ты так долго не брала трубку? Мы с папой уже испереживались. Как вы с Адамом? Всё хорошо?
Услышав её заботливый голос, я едва не разрыдалась прямо в динамик. Мне хотелось закричать, и всё расказать. Но я заставила себя сцепить зубы. Родители были далеко, в России. Они ничем не могли мне помочь, а если бы узнали правду — папа сорвался бы сюда и Адам со своей властной семьёй просто уничтожил бы его.
— Привет, мамуль, — соврала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и беззаботно.
— Извини, я просто спала, телефон на беззвучном стоял. У нас всё замечательно. Адам сейчас уехал по делам в офис к отцу. Не переживайте за меня, пожалуйста, я в полной безопасности.
Мы поговорили по душам ещё минут двадцать. Мама что-то рассказывала, а я послушно поддакивала, чувствуя, как внутри всё выгорает от этой вынужденной лжи. Попрощавшись и сбросив вызов, я вытерла покатившуюся по щеке слезу и сразу же перенабрала Эмму. Эмма ответила на удивление быстро.
— Адель, привет! — раздался в трубке её приятный, но немного обеспокоенный голос.
— Слушай, я вчера так внезапно уехала, даже не успела нормально с тобой попрощаться. Как ты добралась? Всё в порядке?
— Привет, Эмма. Всё хорошо, не переживай, — тихо ответила я, переводя дыхание.
— Адам приехал за мной, мы... спокойно доехали. Спасибо тебе за вчерашний день, мне правда очень не хватало простого человеческого общения.
— Ой, ну и слава богу! — с облегчением выдохнула Эмма.
— Карлос вчера тоже приехал уставший с роботы вечера, они с Алехандро сейчас вовсю крутят дела с Ортисом. Мы обязательно должны встретиться ещё раз, как только всё уляжется. На связи!
— Пока.
—Пока.
Когда Эмма отключилась, я осталась стоять посреди пустой кухни, глядя на последнее оставшееся уведомление. Лукас. Его текстовое сообщение висело на экране как незаорвавшаяся бомба. Дрожащим пальцем я открыла чат.
«Адель, привет. Надеюсь, ты нормально добралась домой. Напиши, пожалуйста, если сможешь, что с тобой всё в порядке. Я переживаю».
Я долго смотрела на эти строчки. Лукас действительно был единственным, кто проявил ко мне искреннее сочувствие. Но я понимала, что любой мой неверный шаг теперь отслеживается Адамом. Собственнический инстинкт моего мужа был беспощаден. Быстро набрав ответ, я постаралась сделать его максимально коротким и холодным, чтобы уберечь и себя, и самого Лукаса от гнева Фернандеса:
«Привет, Лукас. Всё в порядке. Всё хорошо. Пожалуйста, больше не пиши мне сюда».
Я нажала «отправить» и тут же заблокировала экран телефона, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Я поговорила со всеми. Внутри меня вместо страха почему-то росла глухая, отчаянная решимость больше никогда не позволять Адаму ломать меня до конца...
Я почувствовала, как меня начинает крупно, неудержимо трясти. Вся эта вынужденная ложь маме, этот натянутый, фальшивый тон с Эммой... Внутри всё горело от жгучего, удушающего чувства грязи, которое въелось в меня после прошлой ночи. Мне казалось, что прикосновения Адама до сих пор клеймом горят на моей коже. Едва переставляя ноги, я поднялась наверх, заперлась в ванной комнате и включила воду. Наскоро сбросив рубашку, я шагнула под струи горячего душа. Я схватила жёсткую мочалку, густо намылила её и с какой-то яростной, ожесточённой силой начала тереть своё тело. Я тёрла плечи, шею, ключицы, бёдра — везде, где остался вкус и запах Фернандеса, где его пальцы ночью безжалостно сжимали меня, заявляя свои права. Я хотела смыть с себя эту ночь. Стереть до самого основания, уничтожить любые воспоминания о его грубой, разрушительной власти. Кожа мгновенно отозвалась острой болью, покрываясь пугающими, красными полосами, но я не останавливалась. Я тёрла себя до тех пор, пока мочалка не стала казаться наждачной бумагой, раздирающей меня в кровь. Но это не помогало. Грязь и унижение были не снаружи — они въелись глубоко, прямо в душу.
В какой-то момент силы окончательно покинули меня. Откинув мочалку в сторону, я с глухим стуком опустилась прямо на ледяное дно душевой кабины. Я плотно обхватила колени руками, вжимаясь в кафельный угол, уткнулась лицом в согнутые локти и просто разрыдалась. Это была настоящая истерика. Из груди вырывались глухие, удушающие, надрывные всхлипы. Обида, боль, дикий страх перед будущим и полное бессилие разрывали меня на части, пока непрекращающиеся потоки прохладной воды хлестали меня сверху по голове и плечам, смешиваясь с горькими слёзами и безжалостно обливая моё измученное тело. Вода шумела, смывая капли в сток, а я сидела на полу, задыхаясь от собственного плача, и понимала, что этот дом окончательно стал моей могилой...