«Глава 13. Унижение».
Прошло три недели. Три бесконечные недели ужасного, непрекращающегося кошмара, который окончательно стал моей новой реальностью. Родители уехали в Россию ещё в первую неделю после нашего переезда, и с тех пор я осталась совершенно одна. За это время к нам в дом несколько раз без приезжали Алехандро и Энрике. Перед их визитами Адам превращался в образцового, любящего мужа, а я, трясясь от страха, наносила тонны грима на лицо, чтобы скрыть следы новых побоев. Он избивал меня жестоко, хладнокровно, приучая к абсолютной покорности за каждое «неправильное» слово или взгляд. Ещё тяжелее были обязательные семейные ужины в главном поместье Фернандесов. Для меня они превратились в настоящий кошмар. Сидя за огромным столом, я ловила на себе высокомерные, издевательские взгляды свекрови Изабеллы, которая за спиной мужа продолжала смешивать меня с грязью, и при этом должна была мило улыбаться Адаму. Властный эгоизм Адама не знал границ. Он не просто измывался надо мной физически — он уничтожал меня морально, продолжая в открытую изменять мне с Адрианой. Она часто приезжала в наш дом, и мне приходилось терпеть их смех за закрытой дверью спальни, чувствуя себя самой униженной женщиной на свете. Сегодняшний вечер обещал стать очередным кругом этого ада. Адам решил устроить в нашем доме шумную вечеринку для своих друзей. Уже к восьми часам гостиная заполнилась пьяной, хохочущей испанской молодёжью. Среди них, по-хозяйски раскинувшись на кожаном диване, сидела и Адриана. Она крутила в руках бокал с дорогим вином и бросала на меня победоносные, полные презрения взгляды. По личной, жестокой воле Адама я была на этой тусовке прислугой. Он запретил вызывать клининг или официантов.
— Будешь подавать моим гостям напитки и убирать за ними, — ледяным, властным тоном приказал он мне перед началом вечера, больно перехватив за запястье.
— Покажи, какая ты покорная жёнушка. И не дай бог на твоём лице увидят недовольство.
И я прислуживала. Сцепив зубы, сгорая от жгучего стыда, я разносила подносы с алкоголем. Я подошла к столику, чтобы забрать пустые бокалы, когда Адриана демонстративно вытянула ноги, преграждая мне путь.
— Ой, Адель, — громко, чтобы слышали все, протянула она.
— Твой отец так пафосно строил из себя бизнесмена в Испании, а в итоге его дочурка работает у нас официанткой. Скажи, каково это — знать, что тебя отдали, чтобы твоя нищая семейка не пошла по миру? Ты же обычная вещь. Посмотри на себя.
По гостиной прокатился издевательский хохот парней. Три недели я молчала. Терпела удары, измены, издевательства в этом доме. Но сейчас внутри меня словно натянулась и с треском лопнула струна. Гордость взбунтовалась. Я резко опустила поднос на стол и посмотрела Адриане прямо в глаза.
— Зато меня нельзя купить на одну ночь, в отличие от тебя, Адриана, — тихо, но отчётливо произнесла я.
— Сколько бы ты ни крутилась вокруг Адама и ни прибегала в наш дом, его жена я. А ты так и останешься его очередной комнатной игрушкой.
Смех в комнате мгновенно стих. Наступила мёртвая, звенящая тишина. Лицо Адрианы от ярости пошло багровыми пятнами. Она резко вскочила с дивана и с размаху влепила мне звонкую, хлёсткую пощёчину. Мою голову повело в сторону, а обожжённую щёку пронзила острая боль. Но на этом она не остановилась. Завизжав от бешенства, Адриана схватила со стола большой бокал с липким соком и с размаху вылила его мне прямо на голову. Сладкая жидкость потекла по моим волосам, лицу, пачкая платье. По гостиной снова прокатился взрыв хохота. Я инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как липкие капли стекают по шее, а из глаз брызнули слёзы унижения. Тяжело дыша, я перевела взгляд на Адама. Я наивно надеялась увидеть на его лице хотя бы тень недовольства тем. Но мой муж... он лишь лениво затянулся сигаретой и криво ухмыльнулся. Ему было плевать. Его властное эго лишь тешилось моим публичным позором.
Захлёбываясь слезами, не видя ничего перед собой, я бросила поднос на пол и бросилась бежать. Я выскочила через стеклянные двери прямо в ночной сад, подальше от этого проклятого дома, от их пьяного смеха и издевательств. Я бежала по тёмным тропинкам, пока силы окончательно не покинули меня. Упав на колени прямо на сырую траву у дальних деревьев, я обняла себя руками и разрыдалась. Глухие, удушающие всхлипы разрывали грудь изнутри. От сильной обиды, боли и несправедливости у меня внезапно перехватило дыхание. Воздуха катастрофически не хватало. Я попыталась сделать вдох, но в груди словно завязался тугой узел. Я начала панически задыхаться, хватая ртом прохладный ночной воздух, пока перед глазами всё медленно кружилось. Вдруг в темноте сада послышался тихий шорох шагов. Я испуганно сжалась, ожидая, что Адам или Адриана пришли продолжить свои издевательства.
— Эй... Ты как? Дыши, слышишь? Просто дыши, — раздался совсем рядом тихий, встревоженный мужской голос.
Я с трудом подняла голову. Сквозь пелену слёз я увидела Лукаса — одного из близких друзей Адама. На вечеринке он сидел чуть поодаль от всех и почти не смеялся над шутками Адрианы. Сейчас на его лице не было и следа той спеси, с которой держалась вся их компания. В его глазах читалось искреннее, глубокое сочувствие. Лукас быстро опустился на корточки рядом со мной на траву. Он не пытался ко мне прикоснуться, понимая, в каком я состоянии, но его спокойный голос немного заземлял.
— Давай вместе. Вдох... выдох, — тихо командовал он, размеренно дыша.
— Вот так. Спокойно. Всё позади.
Я изо всех сил сосредоточилась на его голосе. Спустя пару минут узел в груди начал немного слабеть. Холодный ночной воздух наконец-то просочился в лёгкие, и я смогла сделать глубокий, судорожный вдох, шумно выдыхая и вытирая липкие от сока слёзы с лица.
Лукас протянул мне чистый бумажный платок. Я несмело взяла его, тихо прошептав:
— Спасибо...
— Мне очень жаль, Адель, — негромко произнёс он, грустно качнув головой и уставившись на свои кроссовки.
— То что устроила Адриана... это было слишком жестоко. И то, как повёл себя Адам... Чёрт, я не должен этого говорить, он мой друг, но так нельзя. Никто из нас не имел права так с тобой поступать. Прости за то, что они сделали.
Я молчала, утыкаясь лицом в платок. Его слова сочувствия, первые добрые слова за все эти недели, отозвались в сердце щемящей болью. Я была благодарна Лукасу, но в то же время внутри меня рос дикий страх.
— Тебе нужно идти обратно, Лукас, — хрипло сказала я, оглядываясь на светящиеся окна особняка, из которых всё ещё доносилась приглушённая музыка.
— Если Адам увидит тебя здесь со мной... если он поймёт, что ты ушёл за мной, он будет в бешенстве. Тебе лучше вернуться к ним.
Лукас поднялся на ноги, засунув руки в карманы брюк, и бросил долгий, задумчивый взгляд в сторону дома.
— Наверное, ты права. Адам не любит, когда кто-то лезет в его дела. Но ты... не сиди долго на холодной земле. Возвращайся в дом, когда они немного успокоятся.
Он коротко кивнул мне на прощание и бесшумно зашагал обратно по тропинке, скрываясь в тени деревьев. А я осталась сидеть в темноте, чувствуя, как липкий сок засыхает на коже.