«Глава 7».
Я проснулась от слепящих лучей солнца, которые безжалостно пробивались сквозь панорамные окна загородного коттеджа. На мгновение мне показалось, что весь этот кошмар мне просто приснился, но тяжесть на теле быстро вернула меня в реальность. Я всё еще была в свадебном платье. Пышный белый фатин смялся, корсет больно давил на ребра, а по лицу размазалась тушь. Осознав, где нахожусь, я тяжело вздохнула, поднялась с кровати и направилась в ванную комнату. Сбросив с себя это чертово белое платье, которое казалось мне саваном, я встала под ледяные струи душа, отчаянно пытаясь смыть с себя липкий страх и унижение прошлой ночи. Спустя полчаса я вышла из душа, обмотав тело коротким махровым полотенцем, которое едва прикрывало бедра. Волосы были влажными, а по коже еще бежали капли воды. Я подошла к огромному гардеробному шкафу, открыла дверцы и начала задумчиво перебирать свои вещи, выбирая простую одежду на день. В пустом доме стояла идеальная тишина, как вдруг по спине пробежал ледяной предсмертный холодок. Чутье на опасность заставили меня замереть. Я резко повернула голову и едва не вскрикнула от испуга. У дверного косяка, скрестив руки на груди и расслабленно прислонившись спиной к стене, стоял Адам. Он зашел в мою спальню абсолютно бесшумно, словно призрак. Из-за невыносимой летней жары, которая стояла в Барселоне, на нем не было верха — только простые серые спортивные шорты. Я невольно замерла, разглядывая его. Стоит признать, за эти три года он сильно изменился и стал очень привлекательным. Он был в меру накачанным, стройным и подтянутым — широкие плечи, и ровная осанка. Обычный парень со спортивным телосложением, но в его позе и взгляде по-прежнему читалась опасная уверенность.
— Тебя стучаться не учили?! — вскипела я, мгновенно прижав руки к груди, чтобы удержать сползающую ткань.
Мой голос дрожал от злости и подступившей паники.
— Почему ты подглядываешь за мной? Выйди из этой комнаты!
Адам лишь ехидно прищурился, и на его губах заиграла мерзкая, циничная ухмылка. Он лениво оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне.
— Подглядываю? — с издевкой протянул он, окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы.
— Принцесса, ты, кажется, забыла, что мы женаты. И всё в этом доме, включая тебя, принадлежит мне. Хотя, признаться честно, зрелище сомнительное. Надеюсь, ты выбрала полотенце потолще, чтобы скрыть остатки своего пухлого прошлого?
— Извращенец! — выплюнула я ему прямо в лицо, чувствуя, как щеки полыхают от жгучей обиды и стыда.
Лицо Адама в секунду изменилось. В его глазах полыхнула опасная, темная ярость, а ухмылка стерлась. Он молниеносно сократил расстояние между нами, заставив меня испуганно вжаться спиной в дверцу шкафа, и процедил сквозь зубы:
— Следи за своим языком, Адель. Будешь бросаться такими словами — и я лично отрежу его тебе. Ты меня поняла?
От его жесткой, безумной угрозы внутри меня что-то переклинило. Страх смешался с диким, истеричным абсурдом всей этой ситуации. Я внезапно... тихо посмеялась. Мой короткий, нервный смешок прозвучал прямо ему в лицо. Я посмотрела в его бешеные глаза с ледяным вызовом, показывая, что его пугалки больше не заставят меня плакать, как ночью.
Адам сузился в лице от такой наглости. Челюсти его сжались до хруста. Он понял, что его угроза не сработала так, как он хотел. Желваки заходили на его скулах, и он грубо отступил на шаг назад, брезгливо дернув плечом.
— Одевайся быстрее, — сухо и властно скомандовал он на испанском.
— И как можно скорее приготовь мне завтрак. Жду тебя на кухне через десять минут. Посмотрим, умеешь ли ты делать хоть что-то полезное, кроме того, как язвить.
Он развернулся и стремительно вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь. Я осталась стоять у шкафа, тяжело дыша, а пальцы, сжимавшие полотенце, крупно дрожали.
Быстро натянув простые джинсовые шорты и свободную футболку, я спустилась на первый этаж. Адам уже сидел за барной стойкой, откинувшись на стуле. Он так и не надел футболку, и его подтянутый, в меру накачанный торс сейчас лишь раздражал меня. Он лениво листал что-то в телефоне, даже не подняв на меня глаз, когда я вошла.
— Твои десять минут истекли, пончик, — сухо бросил он.
— Холодильник в твоем распоряжении. Я жду обычную яичницу. Из трех яиц. Постарайся не сжечь дом.
Я сжала зубы, молча подошла к плиту и достала сковороду. Разбила три яйца, аккуратно посолила, дождалась, пока белок схватится, и выложила яичницу на фарфоровую тарелку. Поставила перед ним. Адам лениво отложил телефон, взял вилку, слегка ковырнул желток и брезгливо поморщился. Одним небрежным движением он отодвинул тарелку от себя так сильно, что она едва не слетела со стойки.
— Недожаренная, — ледяным тоном процедил он.
— Белок сопливый, желток слишком жидкий. Переделывай.
Я глубоко вздохнула и выбросила еду в мусорное ведро. Мне было безумно, до боли жалко выкидывать хорошие продукты и тратить их впустую — меня воспитывали иначе, уважая чужой труд. Но Адам... Адам был из тех избалованных, зажравшихся богачей, которые могли себе позволить швыряться деньгами и едой ради минутной прихоти. Для него это было нормой. Вторая порция томилась на огне чуть дольше. Но Адам снова остался недоволен:
— Пережаренная. Края подгорели. Переделывай.
Этот кошмар повторился ровно пять раз подряд. Пять порций глазуньи полетели в мусорку из-за его бесконечных капризов. То еда казалась ему пересоленной так, что сводит челюсть, то недосоленной, то желток растекся при выкладывании, а эстетика завтрака для наследника Фернандес, видите ли, превыше всего. Мои пальцы дрожали от напряжения, а к горлу подкатывали слезы удушающей ярости. Я понимала, что он делает это нарочно. Он изматывал меня психологически, проверяя, на сколько продержится моё спокойствие. На пятой попытке я поставила перед ним очередную тарелку. Белок был идеален, желток подрагивал, соли было в меру. Адам лениво повернул вилку в руке, окинув еду оценивающим взглядом, и, наконец, соизволил отрезать кусочек. Он медленно прожевал, на его лице не отразилось ни единой эмоции. Затем он снова взял телефон.
— Ладно, сойдет, — небрежно бросил он, даже не поблагодарив.
— Хоть на что-то твои руки пригодны. Протри за собой столешницу и отмывай плиту. Через час мы уезжаем обратно в город, в особняк моих родителей. Там у тебя будет гораздо больше работы, поверь мне на слово. Он поел, встал и ушел, оставив меня стоять на кухне. Я посмотрела на грязную сковороду, и одинокая, злая слеза всё-таки скатилась по моей щеке. Наш короткий выезд за город закончился, толком не начавшись. Впереди было главное поместье, злая свекровь Изабелла. И если девятнадцатилетний псих Адам смог устроить мне такую пытку из-за обычного завтрака, то в его родном доме меня ждала самая настоящая, затяжная война на выживание.
Дорога обратно в Барселону была невыносимо тяжелой. Адам на бешеной скорости гнал свой спорткар по шоссе, крепко сжимая руль, а я неотрывно смотрела в боковое стекло, чувствуя, как внутри меня снова разрастается страх. Впереди был огромный особняк Фернандесов, где мне предстояло выживать под одной крышей с его семьёй. В какой-то момент удушающая тишина в салоне стала настолько плотной, что мне захотелось её разорвать. Я сделала глубокий вдох, медленно повернула голову к Адаму и, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно холоднее, задала вопрос, который мучил меня всё это время:
— Почему ты согласился жениться на мне?
Адам даже бровью не повел, продолжая уверенно смотреть на дорогу, но я заметила, как сильнее напряглись его пальцы на руле. На его губах появилась привычная, ехидная ухмылка.
— А тебе не кажется, пончик, что это не твое дело? — сухо бросил он, даже не удостоив меня взглядом.
— Слишком много вопросов для той, кого просто отдали ради бизнеса.
— Твоя семья не испытывает проблем с деньгами, — не отступала я, впиваясь взглядом в его безупречный, жесткий профиль.
— Твой отец мог подписать контракт с моим папой и без этой свадьбы. Зачем это тебе? Ты ведь ненавидишь меня. Зачем тебе связывать свою жизнь с той, кого ты считаешь ничтожеством?
Адам резко крутанул руль, перестраиваясь в соседний ряд на бешеной скорости, от чего меня слегка качнуло в кресле. Он медленно повернул лицо ко мне, и под его прищуром полыхнула настоящая, темная злость.
— Закрой рот, Адель, — процедил он сквозь зубы, и его бархатистый голос упал до леденящего шепота.
— Еще раз говорю: тебя это не касается. Мои мотивы — это мои мотивы. Ты подписала бумаги, кольцо на твоем пальце, так что сиди тихо и не нарывайся. Твое дело теперь — выполнять то, что тебе говорят, и не лезть в мою жизнь.
Его грубый, резкий ответ заставил меня замолчать. Я снова отвернулась к окну. Адам явно что-то скрывал, и эта тема была для него крайне болезненной, раз он так сильно взбесился от обычного вопроса. Когда машина наконец затормозила у роскошных ворот главного поместья, у входа как раз стоял дорогой семейный внедорожник. Старший сын Фернандесов, Карлос, жил отдельно со своей собственной семьёй, и сегодня они с женой как раз гостили у родителей и собирались уезжать обратно к себе.
Мы с Адамом вышли из машины и направились к дому. На крыльце стояла молодая, невероятно миловидная женщина с тёплой, доброй улыбкой. Это была Эмма — жена Карлоса. На руках она бережно держала крошечный свёрток, из которого доносилось тихое сопение их недавно родившейся дочки.
— Привет! А вы, должно быть, Адель?—Эмма приветливо улыбнулась мне на английском, заметив наше приближение.
В её глазах не было ни презрения ни высокомерия.
— Поздравляю вас со свадьбой. Рада наконец познакомиться лично.
— Взаимно, Эмма. Благодарю, — тихо ответила я, и на моем лице впервые за этот день появилась настоящая, мягкая улыбка.
Вид этой приятной женщины и маленького ребёнка на секунду заставил меня забыть, в каком аду я нахожусь.
— Если тебе когда-нибудь станет слишком тяжело в этом доме... просто набери мне, хорошо? — Эмма подошла чуть ближе и шепнула это так тихо, чтобы Адам и Карлос, о чём-то спорившие у внедорожника, не услышали. Она понимала, каков характер у свекрови и Адама, и искренне сочувствовала мне.
— Держись, Адель. Ты очень сильная девочка, я это вижу.
Они уехали, оставив после себя приятное послевкусие. Но стоило дверям особняка закрыться за нашей спиной, как сказка закончилась. В холле нас уже ждала сеньора Изабелла. Она сидела в кресле, элегантно закинув ногу на ногу, а рядом на диване крутилась Мелания.
— Адам, сынок? — Изабелла перевела взгляд на сына, проигнорировав меня.
— А разве вы не должны были остаться за городом еще на несколько дней? Почему вы вернулись так рано? Адам небрежно бросил ключи от машины на мраморный столик у зеркала и равнодушно пожал плечами:
— Не захотел. Там скучно.
На губах Изабеллы тут же расцвела, торжествующая улыбка. Она бросила на меня брезгливый, оценивающий взгляд и слащавым голосом добавила:
— Что ж, я тебя прекрасно понимаю, родной. Я бы на твоем месте тоже не захотела оставаться там наедине с ней, — она сделала явный, унизительный акцент на последнем слове, намекая на меня.
Мелания тихо и противно захихикала в кулак, полностью разделяя яд своей матери. Внутри меня всё завязалось в тугой, болезненный узел от такой неприкрытой наглости, но я заставила себя удержать спокойствие.
— Раз уж вы вернулись, — Изабелла мгновенно сменила тон на приказной, — здесь действуют мои правила. Мелания, принеси нашей дорогой невестке её новые обязанности.
Мелания с победным видом протянула мне длинный, мелко исписанный лист бумаги.
— Мама составила список, — с фальшивым дружелюбием протянула она.
— С сегодняшнего дня ты освобождаешь горничных от уборки правого крыла особняка. Будешь сама пылесосить, протирать пыль на антикварной мебели, стирать вещи Адама и помогать повару на кухне. Надеюсь, в твоей России тебя учили хотя бы держать в руках тряпку, — добавила Изабелла.
Я была дочерью крупного бизнесмена, я никогда в жизни не занималась чёрной работой, но сейчас Изабелла и Мелания намеренно пытались растоптать мою гордость, превращая в бесправную прислугу. Я перевела взгляд на Адама, надеясь... нет, не на защиту, а хотя бы на каплю человечности. Но мой муж лишь прошёл мимо, даже не посмотрев в мою сторону. На его губах играла довольная улыбка. Он был полностью на стороне своей матери.
— Я всё сделаю, сеньора, — глухо ответила я на испанском, крепко сжав в руке этот проклятый список.
Мой контракт обязывал меня терпеть. Война в этом доме официально началась, и мне придётся пройти через этот ад.