«Глава 6».
На лице сеньора Алехандро промелькнуло сложное выражение — удивление, смешанное с явным уважением к моей смелости. Он строго зыркнул на Изабеллу, давая понять, что разговор окончен, и повернулся к нам, приветливо улыбаясь.
— Что ж, семейные традиции — это прекрасно, — громко произнес он на английском, спасая ужин от полного провала.
— А сейчас, прошу всех к столу. Присаживайтесь, пожалуйста, ужин уже подан.
Мой отец серьезно кивнул, и мы всей толпой направились в роскошную столовую. Длинный стол ломился от изысканных испанских блюд и дорогих столовых приборов. Слуги быстро задвигали стулья. К моему глубокому ужасу, Алехандро усадил меня на свободное место прямо по правую руку от своего младшего сына. Адам опустился на стул рядом со мной. От него приятно пахло парфюмом. Он сидел расслабленно, вальяжно откинувшись на спинку, но его темные глаза хищно поблескивали. Мелания и Изабелла сидели напротив с каменными лицами, а Энрике вежливо передал мне салфетку, пытаясь сгладить неловкость. За столом потекла обычная, скучная беседа. Наши отцы вместе увлеченно заговорили о деталях слияния компаний, мама тихо отвечала на вежливые вопросы Энрике. Всё казалось идеальным. Пока я не почувствовала чужое прикосновение. Под столом, скрытая от глаз родителей тяжелой шелковой скатертью, большая, горячая ладонь Адама нагло легла на мое бедро, прямо поверх платья. Мое сердце пропустило удар, а спина мгновенно стала прямой как струна. Пальцы Адама медленно и уверенно сжались, сминая дорогую ткань, а затем его ладонь начала медленно ползти еще выше по бедру.
Этот наглец намеренно испытывал меня. Поняв, что он переходит черту, я приняла единственное верное решение. Я резко встала из-за стола, от чего ножки стула громко скрипнули по паркету. Вся беседа родителей мгновенно оборвалась, и все взгляды устремились на меня.
— Прошу прощения, — вежливо произнесла я на английском, удерживая на лице безупречную улыбку, хотя внутри меня всё кипело от ярости.
— Подскажите, пожалуйста, где здесь дамская комната? Можно мне туда отойти?
— О, разумеется, дорогая, — тут же отозвался добрый сеньор Алехандро.
— Это в конце коридора, но дом слишком большой, ты можешь запутаться...
— Я покажу ей, отец, — Адам поднялся со своего места, небрежно засунув руки в карманы брюк. На его губах играла опасная, хищная ухмылка.
— Мне как раз тоже нужно отойти. Пойдем, дорогая.
Я сжала зубы так сильно, что заболели челюсти, но кивнула. Мы вышли из столовой и пошли по длинному, роскошному коридору поместья. Стоило нам зайти в просторную, уединенную дамскую комнату, как Адам шагнул следом за мной, с грохотом закрыл массивную дверь и резко повернул защелку замка. Мы снова оказались заперты вдвоем.
— Ты совсем страх потерял, Фернандес?! — я мгновенно развернулась к нему, сбросив ледяную маску. Мой голос сорвался на злой, прерывистый шепот на испанском.
— Не смей ко мне прикасаться! Ты мне противен, слышишь? Каждое твое прикосновение вызывает у меня тошноту!
Адам лишь тихо, хрипло рассмеялся. Он сделал широкий шаг вперед, сокращая расстояние между нами и вжимая меня спиной в холодную мраморную стену туалета. Его тяжелый, гипнотизирующий взгляд впился в мои глаза.
— Сейчас я тебя не трону, Адель, — прошипел он, обжигая моё лицо своим дыханием.
Его голос вибрировал от опасной, темной уверенности.
— Но сразу после свадьбы ты и твое тело будете полностью моими. Ты же в курсе этого? Ты никуда от меня не денешься, пончик.
От его наглых слов внутри меня вспыхнул такой мощный пожар ярости, что я потеряла контроль. Замахнувшись, я изо всей силы попыталась влепить ему, сокрушительную пощечину прямо по его идеальному лицу. Но Адам был быстрее. Его ладонь молниеносно взметнулась вверх. Он на лету перехватил мое запястье в нескольких сантиметрах от своей щеки, намертво сжав его своими стальными пальцами. Я дернулась, пытаясь вырвать руку, но он лишь сильнее прижал её к стене над моей головой, лишая меня возможности двигаться. На его губах снова заиграла довольная, торжествующая улыбка. Он наклонился еще ближе, так что кончик его носа едва не касался моего.
— И как долго ты пытаешься играть в эту смелую девку, Адель? — тихо, с издевкой протянул он, всматриваясь в мои расширившиеся зрачки.
– Да ты насквозь фальшивая. Я же вижу, я чувствую... На самом деле внутри ты вся дрожишь от страха передо мной. Как и три года назад в школе. Ты боишься меня, Авилина. И этот страх тебе не спрятать.
Его слова попали точно в цель, и в этот момент моя ледяная броня окончательно раскололась. Внутри меня всё рухнуло. Он был прав. Абсолютно прав. Я боялась его. Перед глазами снова поплыли воспоминание, где он буллил меня. Мой подбородок предательски задрожал, а в глазах мгновенно скопились горячие, обжигающие слезы. Я отчаянно пыталась сдержать их, заморгать, но пара капель всё же скатилась по моим щекам, выдавая мою полную беспомощность.
— Отпусти... — хрипло, едва слышно прошептала я на английском, потому что от ужаса испанский просто вылетел из головы. Мой голос дрожал и ломался.
— Отпусти меня, Адам. Пока я не закричала на весь дом!
Вид моих слез подействовал на него как самый лучший допинг. На его губах снова расцвела та самая сытая, и довольная ухмылка. Он победил в этом раунде. Он нащупал мой страх и подчинил меня себе. Адам медленно, с наслаждением разжал пальцы, освобождая мое покрасневшее запястье, и сделал шаг назад, окинув мою дрожащую фигуру победным взглядом.
— Вот это — твоё истинное лицо, пончик, — тихо, с удовлетворением произнес он, поворачивая защелку замка на двери.
— Запомни это чувство. После свадьбы этого страха в твоей жизни будет очень много.
Массивная дверь закрылась за его спиной, а я осталась одна в пустом туалете. Мои ноги подкосились, и я едва не упала на колени, судорожно хватаясь руками за край мраморной раковины. Я смотрела на свое отражение в зеркале сквозь пелену слез и понимала: я проиграла. Я пыталась казаться сильной, но реальность Барселоны растоптала меня. Впереди была свадьба, и я всем телом чувствовала, что в браке с этим монстром меня ждет самый настоящий, кровавый ад.
Дни до свадьбы пролетели как в тумане. Мама, словно пытаясь заглушить грызущее её чувство вины, развила бешеную активность. Она буквально таскала меня по элитным магазинам, заставляя часами примерять тонны платьев, выбирать туфли, украшения и ткани для декора. Со стороны мы, наверное, выглядели как типичные счастливые мама и дочка, готовящиеся к главному торжеству. Но внутри меня была лишь пустота. Я безразлично кивала на любые предложения, даже не глядя на ценники. Мне было плевать, в каком платье идти на собственную казнь. Пока мама восторженно обсуждала с дизайнерами фату, в моей голове крутилась только одна-единственная, удушающая мысль. Страшная мысль, от которой у меня перехватывало дыхание и леденели пальцы рук. Я панически боялась, что Адам возьмёт меня силой. Воспоминания о его жестоких словах в туалете поместья — «после свадьбы ты и твоё тело будете полностью моими» — каждую ночь доводили меня до бесшумных слез в подушку. В школе он избивал меня, издевался, ломал мои вещи и психику. А теперь он станет моим законным мужем. Человеком, который получит полное, официальное право запереть меня в своей спальне. Я до тошноты боялась того момента, когда за нами закроется дверь его дома, и он притронется ко мне, используя свою физическую силу, чтобы подчинить меня и растоптать остатки моей гордости. Этот страх перед первой брачной ночью буквально парализовал меня, делая каждый вдох болезненным.
И вот, этот день настал. Я стояла перед огромным зеркалом в своей комнате, одетая в пышное, ослепительно белое свадебное платье. Корсет стягивал ребра так сильно, что дышать было почти невозможно, но настоящая удушающая петля была у меня на шее. Моё лицо было бледным, макияж — безупречным, а глаза — мертвыми. В комнату тихо зашла мама. В её руках была длинная полупрозрачная фата. Посмотрев на моё каменное отражение, она всхлипнула и подошла ближе, дрожащими пальцами закрепляя ткань в моих волосах.
— Доченька... прости нас, — тихо прошептала она, и горячая слеза упала мне на обнаженное плечо.
— Сеньор Алехандро перевел первый транш, бизнес твоего отца спасен... Контракт вступил в силу. Всё позади.
— Всё только начинается, мама, — ледяным, бесцветным тоном ответила я, даже не повернувшись к ней.
— Пойдём. Мой жених, должно быть, заждался свою вещь.
Огромный старинный собор Барселоны был до отказа забит людьми. Здесь собрались все люди испанского общества, пресса и деловые партнеры наших отцов. Огромные орскестры, аромат тысяч белых роз и вспышки фотокамер — всё это выглядело как сказка, но для меня это была самая настоящая эшафотная площадь. Массивные двери распахнулись. Отец крепко взял меня под руку. Я чувствовала, как сильно дрожат его пальцы, но мне было всё равно. Я заставила свои ватные ноги сделать первый шаг по длинной ковровой дорожке, ведущей к алтарю. Мой длинный подол платья плавно скользил по мрамору, а фата скрывала мертвую бледность моего лица.У алтаря в строгом черном костюме стоял Адам Фернандес. Он выглядел невероятно красиво и дорого. Настоящий принц из девичьих грез. Но когда я подошла ближе и наши взгляды встретились, я увидела под его прищуром ту самую, хищную темноту. На его губах заиграла ехидная, сытая ухмылка победителя. Он смотрел на меня так, будто я уже была заперта в его клетке. Отец передал мою руку Адаму. Стоило его большой, горячей ладони коснуться моих пальцев, как по моему телу пробежала волна удушающей паники. Адам не просто взял меня за руку — он демонстративно и слишком сильно сжал мои пальцы в своем стальном захвате. Это был его скрытый от всех знак власти. Он наклонился к моему уху так близко, что я почувствовал запах его одеколона, и тихо, едва слышно прошептал на английском:
— Привет, невеста. Дрожишь? Правильно делаешь.
Я едва слышала голос священника, который говорил что-то на испанском о вечной любви и верности. Перед глазами всё плыло.
— Согласны ли вы, Адам Фернандес, взять в жены Адель Авилину? — разнесся под куполом собора громовой вопрос.
— Да, — уверенно, громко и с торжеством ответил Адам, неотрывно глядя мне прямо в глаза.
— Согласны ли вы, Адель Авилина...
Воздух в легких закончился. Я посмотрела на первый ряд, где сидели мои родители. Мама закрывала лицо платком, плечи отца были опущены. Их бизнес спасен. Моя жизнь окончена.
— Да, — бесцветным, едва слышным шепотом вытолкнула я из себя.
Священник объявил нас мужем и женой. Адам взял кольцо и медленно, с наслаждением надел его на мой палец, словно вешая на меня клеймо рабыни. Затем он приподнял край моей фаты. На глазах у сотен гостей он притянул меня к себе за талию и впился в мои губы жестким, собственническим поцелуем, в котором не было ни капли нежности — только грубая сила и обещание того ада, который ждет меня ночью. Гости взорвались аплодисментами, а я стояла в его руках, чувствуя себя абсолютно мертвой. Самый страшный кошмар моей жизни официально начался.
Свадебное торжество закончилось так же лицемерно, как и началось. По настоянию сеньора Алехандро, который искренне желал нам счастья, нас с Адамом сразу после банкета отправили за город. Нам выделили уединенный загородный коттедж на побережье, окруженный густым садом, — якобы для нашей «медовой недели». Родители верили, что устраивают нам романтическую сказку, но для меня эта поездка была дорогой на эшафот. Мы остались совершенно одни в пустом доме, вдали от чужих глаз. Дверь огромной, мрачной спальни на втором этаже закрылась с глухим, зловещим стуком. Щелчок автоматического замка прозвучал для меня как выстрел. Адам небрежно сорвал с себя галстук, швырнул его на кровать и медленно обернулся ко мне. Его взгляд, тёмный и хищный, скользнул по моему белому свадебному платью. Паника, которая душила меня весь день, достигла своего пика. Внутренний страх сковал тело, сердце колотилось где-то в горле. Я понимала: бежать некуда. Адам сделал шаг ко мне, грубо перехватил меня за предплечье и одним резким, сильным движением толкнул вперед. Я не удержалась на ногах и тяжело упала на огромную шёлковую кровать. Пышный подол платья смялся вокруг меня. Задыхаясь от ужаса, я судорожно приподнялась на локтях, глядя, как он медленно подходит к краю постели и расстёгивает верхние пуговицы рубашки.
— Адам, слушай... — мой голос задрожал, срываясь на испуганный шепот.
Я отчаянно пыталась удержать остатки самообладания, хотя по щекам уже текли слезы.
— Ты меня ненавидишь. И я тебя тоже ненавижу. Мы оба знаем, что этот брак — просто сделка. Поэтому... думаю, мы можем обойтись без этого? Не трогай меня. Пожалуйста.
Я зажмурилась, вжав голову в плечи и ожидая худшего. Но вместо этого в комнате повисла тишина. А затем раздался звук, от которого у меня по спине пробежал ледяной пот.
Адам захахатал.
Сначала это был тихий, хриплый смешок, но уже через секунду он начал смеяться в голос — громко, безудержно и дико. Он запрокинул голову назад, его плечи сотрясались от хохота. Он выглядел со стороны как самый настоящий, законченный псих. Этот жуткий, сумасшедший смех в пустом доме испугал меня гораздо сильнее, чем любая его угроза. Я испуганно отползла к самому изголовью кровати, во все глаза уставившись на него. Наконец, отсмеявшись, Адам резко оборвал хохот. Его лицо в секунду стало ледяным. Он медленно наклонился надо мной, уперевшись руками в матрас по обе стороны от моих бёдер.
— Ты реально думала, что я к тебе притронусь? — прошипел он мне прямо в лицо, и на его губах заиграла самая мерзкая, издевательская улыбка.
— Ты серьезно решила, что я захочу обладать тобой? Да мне было бы стыдно, противно прикасаться к такому ничтожеству, как ты. Посмотри на себя. Ты как была забитым, жалким «русским пончиком», так им и осталась. Как я могу доставить тебе такую честь и коснуться твоего тела? Для меня ты — пустое место. Всего лишь удобный контракт.
Он резко выпрямился, брезгливо окинув меня взглядом, повернулся и быстрым шагом вышел из спальни, с грохотом захлопнув за собой дверь. Он ушел в другую комнату, оставив меня одну.
Стоило его шагам стихнуть, как силы окончательно покинули меня. Я сжалась в комок прямо посреди огромной постели, пряча лицо в ладонях. Тяжелые, удушающие слезы хлынули из моих глаз, смывая безупречный свадебный макияж. Я плакала навзрыд, от пережитого ужаса, от унижения и от этой жгучей боли в груди. Он не тронул меня физически, но он выпотрошил мою душу и растоптал меня как женщину.