«В плену у Фернандеса».

— Закончил свой монолог, Фернандес? — мой голос на английском прозвучал на удивление тихо, ровно и уверенно.

— Ты правда думаешь, что твои жалкие попытки запугать меня всё еще работают? Ты серьезно решил, что можешь брызгать своей яростью, надеясь, что я разрыдаюсь?

Надо было видеть, как его ехидная ухмылка слегка замерла. Он явно ожидал другой реакции.

— Ты можешь блокировать двери, можешь сколько угодно вспоминать школу, Адам, — ядовито усмехнулась я, лениво окинув взглядом салон машины, а затем снова посмотрела ему прямо в глаза.

— Но я больше не твой послушный, запуганный пончик. Попробуй причинить мне хоть каплю боли, и этот брак обернется для тебя личным адом. А теперь заведи мотор и вези меня свой ресторан, жених. Раз уж наши отцы так хотели, чтобы мы пообщались.

Несколько секунд Адам просто молчал, переваривая мои слова. Его пальцы с такой силой сжали руль, что побелели костяшки, а на скулах бешено заходили желваки. Мой отпор полностью разрушил его ожидания. Он рассчитывал увидеть испуганную девчонку, которая будет умолять открыть дверь или забьется в угол от страха, а вместо этого получил жесткий отлуп.

— Значит, ресторан, Адель? — наконец процедил он сквозь зубы.

Его голос упал до опасного, глухого шепота, а в глазах вспыхнула дикая, неконтролируемая ярость.

— Ну хорошо. Раз уж ты так сильно хочешь «пообщаться».

Адам резко переключил передачу и со всей силы ударил по газам. Мощный спорткар взревел, и с пробуксовкой сорвался с места. От бешеного, резкого ускорения меня мощным толчком вдавило в дорогое кожаное сиденье. Адам на огромной скорости вылетел с подземной парковки на оживленные улицы Барселоны. Он намеренно гнал машину на пределе возможностей, лавируя между рядами на узких дорогах, резко перестраиваясь перед другими автомобилями и заставляя их испуганно и оглушительно сигналить нам вслед. Стрелка спидометра стремительно ползла вверх, а за окном все сливалось в смазанные полосы.

Он делал это специально. Это был его прием — он хотел напугать меня, чтобы я умоляла его сбросить скорость. Ему было жизненно необходимо вернуть себе привычное чувство тотального контроля и превосходства над моим страхом. Но я даже бровью не повела. Мой взгляд оставался прикован к дороге перед нами, спина была идеально прямой, а руки спокойно и расслабленно лежали на коленях, поверх темно-синего платья. Поняв, что я не собираюсь паниковать и устраивать истерику, Адам резко со свистом затормозил прямо перед светофором, от чего ремни безопасности больно врезались мне в плечи. В салоне снова повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь глухим, урчанием мотора. Адам тяжело, прерывисто дышал. Он медленно повернулся ко мне, окинув мою фигуру бешеным, злым, но в то же время до безумия заинтригованным взглядом. На его губах заиграла опасная, тягучая усмешка.

— Ты изменилась, пончик, — тихо произнес он, облокачиваясь на руль и пристально разглядывая мой профиль.

— Стала смелой. Теперь ты официально моя невеста, Адель. И поверь мне на слово: я выжму из тебя эту дурацкую, фальшивую гордость до самой последней капли. Наш обед будет очень интересным. Он снова переключил передачу, и машина плавно тронулась в сторону элитного ресторана.

Спорткар затормозил у входа в один из самых роскошных ресторанов Барселоны, расположенный на побережье. Из панорамных окон открывался вид на яхты и лазурное море, но для меня это место было лишь очередной ареной для нашей невидимой войны. Адам бросил ключи подбежавшему парковщику и, даже не взглянув на меня, быстрым шагом направился к дверям. Я шла следом, выпрямив спину, заставляя подол платья плавно покачиваться в такт моим шагам. Администратор тут же расплылся в подобострастной улыбке, узнав наследника компании Фернандес, и проводил нас к лучшему столику на террасе. Адам по-хозяйски опустился в кресло и, официант положил перед нами меню.

— Нам бутылку белого вина. А для моей невесты... — Адам сделал акцент на последнем слове, окинув меня насмешливым взглядом, и перешел на английский, чтобы я точно всё поняла.

— Принесите ей самый большой шоколадный торт, какой у вас есть. И двойную порцию взбитых сливок. Наш русский пончик должна поддерживать форму, не так ли, дорогая?

Официант растерянно перевел взгляд с Адама на меня, чувствуя, как воздух между нами буквально заискрил от напряжения. Адам откинулся на спинку кресла, на его губах играла та самая довольная, торжествующая ухмылка. Он ждал, что я вспыхну, разозлюсь или смущусь перед персоналом из-за намека на мое прошлое. Но я лишь спокойно посмотрела на официанта и тепло улыбнулась. Я перевела взгляд на меню и заговорила на безупречном, чистом испанском языке с легким, кастильским акцентом, который доступен только высшему обществу:

— Сеньор, отмените торт, — мой голос прозвучал мягко. Официант от неожиданности даже выпрямился.

— Принесите мне салат с морепродуктами и запеченную дорадо. И, пожалуйста, замените вино на ледяную воду без газа. От этого испанского солнца у меня, кажется, начинает болеть голова.

Официант, шокированный моим идеальным произношением, судорожно закивал:

— С-се, сеньорита. Будет исполнено в лучшем виде.

Когда он поспешно скрылся, я медленно повернула голову к Адаму. Надо было видеть его лицо в этот момент. Его вальяжная, торжествующая ухмылка полностью испарилась. Он сидел неподвижно, уставившись на меня округлившимися от, шока глазами. Челюсть Адама едва ли не коснулась стола.

— Т-ты... ты говоришь по-испански? — наконец процедил он сквозь зубы, и его бархатистый голос впервые за всё время заметно дрогнул.

Я лениво оперлась подбородком о ладонь, глядя на него с легким, леденящим душу превосходством.

— Я знаю его в совершенстве, Адам, — ответила я ему на его же родном языке.

— И я понимала каждое мерзкое слово, которое ты сказал обо мне в кабинете у своего отца. Так что засунь свое высокомерие поглубже. В эту игру мы теперь играем на равных.

— Можешь пока мне язвить и сопротивляться, Адель, — процедил он, и в его голосе отчетливо зазвенела сталь.

— Пользуйся моментом, пока мы на публике. Но запомни: сразу после того, как мы поженимся, я перевоспитаю тебя так, что ты будешь целовать мне ноги. Я сломаю твою дурацкую гордость. Не жди от меня пощады, русский пончик. В моем доме ты будешь жить исключительно по моим правилам.

Я лишь лениво окинула его взглядом, откинулась на спинку кресла и слегка ухмыльнулась.

— Посмотрим, — коротко и абсолютно спокойно бросила я, глядя ему прямо в глаза. Мое ледяное хладнокровие взбесило его еще сильнее.

— Ты думаешь, это шутки? — Адам резко перебил меня, когда официант поставил перед нами тарелки, и едва тот отошел, продолжил давить.

— Твой отец продал тебя, чтобы спасти свой жалкий бизнес. Ты здесь никто, Адель. Твоя жизнь теперь принадлежит Фернандесам. Ты будешь сидеть под замком, если я так захочу. И никто, слышишь, никто в этой Барселоне тебе не поможет!

— Мой отец спас свой бизнес, Адам, — ледяным тоном ответила я, даже не притронувшись к еде. Аппетит пропал окончательно.

— А вот твой отец, кажется, очень хочет этого слияния. Так что не строй из себя сильного. Если ты сделаешь со мной хоть что-то, о чем узнает пресса или твой отец, контракт сгорит. Ты зависишь от этой сделки точно так же, как и я. Поэтому придержи свой язык.

— Ты смеешь мне угрожать?! — Адам вспыхнул, его голос стал громче, и несколько человек за соседними столиками испуганно обернулись в нашу сторону. Ссора вспыхнула мгновенно, превращаясь в настоящий пожар.

— Ты забыла, как умоляла меня в школе? Забыла, как плакала? Я могу повторить это в любой момент, Авилина!

— Попробуй, — я встала из-за стола, намертво приковав его своим уничтожающим взглядом.

— Попробуй поднять на меня руку сейчас, Фернандес. Я больше не та беззащитная девочка.

Я резко развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из ресторана, оставив его одного у стола. Внутри меня всё дрожало от пережитого стресса и поднявшихся воспоминаний, но я шла с гордо поднятой головой. Адам догнал меня уже у машины. Он грубо перехватил мое запястье, вырывая ключи у парковщика, и силой впихнул меня на пассажирское сиденье. Весь обратный путь до нашего нового дома прошел в бешеном, звенящем молчании. Спорткар летел по трассе на огромной скорости, мотор ревел, отражая ярость своего хозяина. Адам сильно сжимал руль, ни разу не повернув головы в мою сторону.

Когда машина с визгом тормозов остановилась у ворот нашего дома, он резко нажал кнопку разблокировки дверей.

— Выметайся, — глрубо бросил он, глядя строго перед собой на дорогу.

— Наслаждайся последними днями свободы, Адель. Скоро свадьба.

Я молча открыла дверь, вышла из машины и с громким стуком захлопнула её за собой. Черный спорткар с оглушительным ревом сорвался с места и мгновенно скрылся за поворотом, оставив после себя лишь облако пыли. Я сделала глубокий вдох, развернулась и пошла к дому. Первый раунд нашей войны был окончен. И, судя по бешеному лицу Адама, я его выиграла. Но я прекрасно понимала: после свадьбы начнется настоящий кошмар.

Спустя несколько дней настал вечер, которого я боялась больше всего. Официальный званый ужин в загородном поместье Фернандесов. Мои родители всю дорогу до поместья по привычке пытались завести со мной разговор, но я сидела на заднем сиденье с каменным лицом, полностью игнорируя их присутствие. Моя обида никуда не ушла. Я надела скромное, но безупречно элегантное белое платье, распустила волосы и нанесла идеальный, макияж. Поместье Фернандесов поражало своей роскошью — огромный особняк, окруженный деревьями, фонтаны и слуги. Когда мы вошли в огромную гостиную, вся их большая семья уже была в сборе. Сеньор Алехандро Фернандес тепло, с искренней и доброй улыбкой поприветствовал моего отца на английском. Было видно, что он очень хороший, благородный человек, который искренне рад нашему союзу. Затем он начал представлять свою семью. Фернандесов оказалось много. Помимо девятнадцатилетнего Адама, в семье было еще трое детей. Старший брат Карлос, суровый двадцатипятилетний мужчина в костюме, лишь сдержанно кивнул мне. Зато второй брат — двадцатидвухлетний Энрике — оказался совсем другим. Он выглядел более спокойным, правильным и рассудительным. В отличие от высокомерного Карлоса и жестокого Адама, в его глазах читалась искренняя доброжелательность. Он вежливо улыбнулся мне, и от этого на душе стало капельку легче. А вот рядом с ними стояла их младшая шестнадцатилетняя сестра, Мелания. Она смерила меня презрительным взглядом с ног до головы и демонстративно отвернулась. Сам Адам стоял чуть позади. На нем была белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, а его тёмные глаза полыхали опасным, насмешливым огнем. Он пристально следил за мной, явно вспоминая наш жесткий разговор в машине. Но главным кошмаром этого вечера стала его мать — сеньора Изабелла Фернандес. Статная, ухоженная женщина с ледяным взглядом и опасной улыбкой. Когда Алехандро представил меня, она даже не двинулась с места, лишь лениво пригубила вино.

— Рада знакомству, Адель, — заговорила она на английском.

— Алехандро говорил, что мы спасаем от краха компанию твоего отца. Что ж, контракт подписан. Надеюсь, ты понимаешь, какая это честь для тебя — войти в нашу чистокровную испанскую семью. В конце концов, у нас в Барселоне совсем другие стандарты воспитания и манер. Русская культура всегда казалась мне... излишне простой и грубой. Стоило этим оскорбительным словам сорваться с её губ, как атмосфера в гостиной натянулась до предела. Лица мамы и отца мгновенно стали серьезными, а взгляды — холодными. Отец расправил плечи и сделал шаг вперед, готовый осадить сеньору Изабеллу и напомнить, что это слияние выгодно обеим сторонам. Мама крепко сжала кулаки, окинув хозяйку дома ледяным, полным достоинства взглядом. Они не собирались позволять унижать свою дочь и свою страну. Но я мягко коснулась руки отца, останавливая его. Я сделала шаг вперед, гордо вскинув подбородок, и посмотрела прямо в холодные глаза сеньоры Изабеллы. Я заговорила на, чистом испанском языке с кастильским акцентом:

— Благодарю за ваше мнение, сеньора Изабелла.

— Но смею вас заверить: русская культура славится своей прямотой, силой и глубоким уважением к партнерам. И я здесь исключительно по юридическим обязательствам контракта наших отцов. Уверена, мы с Адамом сможем сосуществовать, не обременяя друг друга излишними разговорами о традициях.

Надо было видеть, что произошло в гостиной в эту секунду. Вся семья Фернандесов буквально застыла. Энрике удивленно приподнял брови и едва заметно, одобрительно улыбнулся. Адам, который только что довольно ухмылялся, резко переменился в лице. На его лбу прорезалась глубокая складка — он во все глаза уставился на меня, понимая, что его мать только что попалась в ту же самую ловушку с языком, что и он сам. Изабелла Фернандес побледнела от ярости. Она сделала шаг ко мне, высокомерно вздернула подбородок и прошипела сквозь зубы на испанском:

— Если ты выучила наш язык, это еще не значит, что ты полностью избавилась от своего происхождения и стала ровней моей семье.

— Мне и не нужно становиться одной из вас, сеньора, — так же тихо, но смертельно холодно ответила я на испанском, удерживая её бешеный взгляд.

— Мне достаточно оставаться собой.