«В плену у Фернандеса».

На следующий день я вместе с отцом отправилась в тот самый стеклянный небоскреб в центре Барселоны на роковую встречу. Весь путь в машине мы провели в гробовом, молчании. Отец до белизны пальцев сжимал руль, а я неотрывно смотрела в окно, чувствуя, как внутри меня медленно, но верно разрастается паника. Барселона словно издевалась надо мной, заливая улицы слепящим, радостным солнцем, пока я ехала на собственную казнь. Когда лифт на огромной скорости поднял нас на верхний этаж бизнес-центра, мои ноги стали ватными. Мы шли по длинному, стерильно чистому коридору, и каждый стук моих каблуков отзывался эхом в ушах. Перед массивной дубовой дверью кабинета я на секунду замерла. Сердце бешено, до боли колотилось в груди, а пальцы рук так сильно задрожали, что мне пришлось незаметно сжать их в кулаки. «Дыши, Адель, просто дыши, — умоляла я себя. Секретарь с вежливой улыбкой открыла перед нами дверь. Отец тяжело выдохнул и тихо шепнул мне в спину:

— Проходи, Адель.

Я сделала глубокий вдох, заставила себя расправить плечи, поднять подбородок и уверенным, величественным шагом вошла внутрь роскошного кабинета. Сегодня на мне было безупречное, скромное и одновременно элегантное темно-синее облегающее платье, которое идеально подчеркивало мою новую стройную фигуру, не открывая ничего лишнего. Мои волосы были распущенные. На моем лице застыла маска абсолютного, холодного спокойствия. За огромным столом у панорамного окна сидел солидный мужчина в дорогом костюме — глава корпорации, Алехандро Фернандес. Но всё мое внимание, весь мой воздух мгновенно перехватил другой человек, который до нашего прихода небрежно, закинув ногу на ногу, сидел на кожаном диване. На нем была черная рубашка, а на шее поблескивала тонкая цепочка. Тёмные взъерошенные волосы, острые точёные скулы и взгляд... этот тяжелый, гипнотизирующий взгляд исподлобья.

В ту же секунду, как наши глаза встретились, по моему телу пронесся мощнейший электрический разряд. Земля ушла из-под ног. Адам. Это был Адам Фернандес. Мой личный кошмар. Человек, который превратил мой прошлый год в этой стране в сущий ад. Адам замер, пристально разглядывая меня. Кажется сначала он меня вообще не узнал — на его лице отразилось полное недоумение, смешанное со вспыхнувшим мужским интересом к эффектной незнакомке. Но стоило ему всмотреться в мои глаза, как он резко переменился в лице. Полуулыбка мгновенно исчезла, уступив место, неописуемому шоку. До него наконец-то дошло. Он во все глаза уставился на меня, напрягшись всем телом, когда всё понял — он узнал в роскошной девушке перед собой того самого изменившегося, пухлого «русского пончика».

— Михаил Авилин, добрый день, — Адам первым нарушил звенящую тишину, заговорив на английском, чтобы поприветствовать моего отца, который не знал испанского. Но затем он перевел взгляд на меня и с едва заметной, ехидной ухмылкой быстро добавил уже на своем родном испанском:

— Отец не думал, что у твоего российского партнера такая дочь. Ты же говорил, мы сотрудничаем с бизнесменами, а не с моделями? Рад, что эта сделка принесет мне хоть какое-то удовольствие.

Он был на сто процентов уверен, что я, как и в пятнадцать лет, не понимаю ни слова по-испански, а отец и подавно не разберет его быструю речь. Адам думал, что может безнаказанно обсуждать меня прямо при мне, пользуясь языковым барьером. Но я сдержала маску ледяного спокойствия и, посмотрев на его отца, ответила на английском:

— Благодарю за прием, сеньор Фернандес. Надеюсь, наше сотрудничество будет продуктивным для обеих сторон.

Алехандро Фернандес довольно улыбнулся, тоже переходя на английский:

— Рад знакомству, Адель. Вы прекрасны. Присаживайтесь, — он перевел взгляд с меня на притихшего Адама и добродушно добавил:

— А ведь вы, кажется, даже в одной школе и в одном классе учились три года назад, верно? Какое совпадение! Адам, почему ты молчишь?

При упоминании школы прошлое накрыло меня удушающей волной. Паника, которую я так долго сдерживала, едва не вырвалась наружу. Я почувствовала, что еще секунда — и я задохнусь прямо здесь. Наплевав на приличия, я резко повернулась к своему отцу и, сорвавшись, заговорила на быстром, эмоциональном русском языке, чтобы испанцы ничего не поняли:

— Я не выйду за него замуж, папа! Слышишь? Я не выйду за него! — в моем главном оружии — голосе — звенели подступающие слезы, паника и чистый, страх.

— Выдавай меня за кого хочешь, я согласна выйти даже за, дряхлого старика, но только не за него! Пожалуйста, только не за него!

Отец испуганно сжался, его лицо исказилось от боли и стыда перед партнерами. Он умоляюще посмотрел на меня и так же тихо ответил по-русски:

— Доченька, пожалуйста, хватит... Тише, они же смотрят. У нас просто нет выбора, наш бизнес сгорит. Это для нашего общего блага и будущего. Потерпи, я прошу тебя, не устраивай сцену.

Я смерила его уничтожающим, полным боли взглядом.

— Я никогда не прощу вас с мамой за то, что вы сделали этот выбор за меня. Никогда.

Пока мы эмоционально выясняли отношения, в кабинете повисла тишина. Алехандро и Адам с огромным любопытством и скрытым напряжением смотрели на нас. Они не понимали ни слова по-русски, но по моему полыхающему взгляду, дрожащим плечам, по выражению наших лиц и бледности моего отца они отчетливо поняли, что между нами идет жесткий, серьезный конфликт. Адам слегка прищурился, пристально разглядывая меня. Его хищный взгляд буквально впился в мое лицо, пытаясь разгадать: что именно заставило эту гордую, холодную девушку так сильно разнервничаться и едва не расплакаться при виде него?

Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком, заставляя себя дышать ровно. Сеньор Алехандро Фернандес тактично кашлянул, прерывая неловкую паузу, и пододвинул ко мне плотные листы брачного договора.

— Что ж, если все семейные вопросы решены, прошу, Адель, — вежливо произнес он на английском, протягивая мне ручку.

— Твоя подпись, и контракт между нашими компаниями официально вступит в силу.

Я посмотрела на бумагу — мой смертный приговор. Протянув руку, я почувствовала, как пальцы предательски и крупно задрожали. Я изо всей силы сжала ручку, стараясь скрыть эту слабость, но краем глаза заметила, как Адам, стоявший у края стола, пристально следит за моими руками. На его губах снова промелькнула та самая ехидная, торжествующая ухмылка. Он заметил мой страх. Сжав зубы до боли, я быстро поставила свою подпись. Приговор был подписан.

— Отлично! — Алехандро довольно улыбнулся и забрал документы.

— Михаил, поздравляю, твой бизнес теперь в полной безопасности.

В этот момент Адам медленно оттолкнулся от стола. Его глаза опасно и хищно блеснули. Он перевел взгляд с отца на меня и заговорил на уверенном английском:

— Отец, раз уж все формальности закрыты... Можем ли мы с моей невестой побыть одни? — в его бархатистом голосе звучала фальшивая мягкость.

— Мы бы сходили в ресторан, пообедали. Хочу поближе познакомиться с Адель. А после я лично привезу её домой.

Мое сердце пропустило удар. Оказаться с ним наедине прямо сейчас?! Внутри меня всё закричало от паники.

— Извините, но у меня дела, — поспешно перебила я его на английском, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно холоднее.

— Я, к сожалению, не могу сегодня пойти в ресторан. Мне нужно вернуться домой.

Я умоляюще посмотрела на своего отца, надеясь, что он защитит меня. Но папа лишь виновато ответил по-русски:

— Доча, дела подождут, я всё улажу сам. Пожалуйста, не отказывай ему.

А затем отец повернулся к Адаму и с услужливой улыбкой произнес:

— Конечно, Адам, забирай её. Вам действительно нужно пообщаться.

У меня внутри всё рухнуло. Собственный отец только что запер меня в клетке с моим палачом. Адам победно улыбнулся, сделал шаг ко мне и небрежно крутанул на пальце ключи от машины.

— Пойдем, дорогая, — тихо произнес он.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. Но я заставила себя глубоко вздохнуть, гордо вскинула голову и, не говоря ни слова, направилась к выходу из кабинета. Я шла впереди, чеканя каждый шаг своими каблуками, а Адам шел следом, словно хищник, который наконец-то догнал свою добычу. Мы вышли из роскошного офиса, миновали секретаря и подошли к лифту. Стоило дверям лифта закрыться, отрезая нас от остального мира, как кабина на огромной скорости устремилась вниз — на подземную парковку бизнес-центра. И чем ниже мы спускались, тем сильнее меня накрывала паника. Мы были одни. Абсолютно одни. Двери лифта с тихим звуком разъехались, открывая вид на полумрачную, прохладную подземную парковку. Адам вышел первым, уверенно шагая впереди.

— Моя машина там, — бросил он через плечо, кивнув в сторону роскошного черного спорткара, одиноко стоявшего у стены.

Мы подошли к автомобилю. Адам снял его с сигнализации, обошел кругом и со свойственной ему фальшивой вежливостью открыл передо мной пассажирскую дверь.

— Прошу, принцесса, — небрежно бросил он, сделав издевательский полупоклон.

Я проигнорировала его жест, молча села на дорогое кожаное сиденье и аккуратно расправила подол своего темно-синего облегающего платья. Адам захлопнул за мной дверь, быстро обошел машину и сел на место водителя. В салоне мгновенно воцарилась удушающая, тесная тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Адам вставил ключ в замок зажигания, завел мотор, который отозвался глухим, грозным рыком, и... по всему салону раздался тихий, отчетливый щелчок. Он заблокировал двери. Изнутри их было теперь не открыть. Ресторан, о котором он говорил при отцах, явно отменялся. Я резко повернула голову в его сторону. Адам крепко сжимал руль обеими руками, слегка подавшись вперед. Он медленно повернул лицо ко мне, и на его губах заиграла та самая знакомая, ехидная ухмылка. Его темные глаза опасно блеснули под прищуром. Настал момент, когда маски были сброшены.

Адам наклонился ближе, сокращая расстояние между нами. Он полностью сбросил маску вежливости, которую держал при отцах.

— Ну что, русский пончик, пришло время поговорить без свидетелей? — Адам заговорил на чистом, уверенном английском, чеканя каждое слово.

Его голос звучал тихо, низко и угрожающе. Он намеренно использовал английский, чтобы я поняла каждую его фразу, каждую букву.

— Ты правда думала, что если похудеешь, нацепишь это чертово облегающее платье и сделаешь вид, будто мы незнакомы, я забуду, кем ты была? Ты думала, что сможешь смотреть на меня в кабинете как на пустое место?

Он ехидно прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный, жестокий блеск. Он хотел причинить мне боль, пробить мою защиту воспоминаниями о прошлом.

— В этой машине и в этом городе правила по-прежнему устанавливаю я, Адель, — прошипел он, приблизив свое лицо к моему так близко, что я чувствовала его дыхание.

— И мне плевать, на сколько килограммов ты похудела, и сколько словечек выучила. Для меня ты осталась всё той же трусливой, немой дурочкой, которая три года назад дрожала в школьном коридоре и глотала свои слезы. Ты — просто вещь, которую твой папочка отдал мне ради бизнеса. Ты принадлежишь мне. И поверь, я сделаю твою жизнь здесь еще более невыносимой, чем в школе.

Каждое его слово летело в меня, словно отравленная стрела. Он целился в самые больные места, напоминая о моем позоре, о побоях, которые я прятала под одеждой. Внутри меня всё закричало от паники, сердце бешено колотилось в самые ребра, а к горлу подступил знакомый, удушающий ком страха. Но я не доставила ему удовольствия увидеть мою слабость. Ледяная маска, которую я ковала целых три года в Питере, выдержала этот удар. Я не отвела взгляд, не заплакала и не сжалась в комок. Вместо этого я медленно повернула голову, поймала его торжествующий взгляд и... расплылась в холодной, спокойной и очень красивой улыбке.