«В плену у Фернандеса».

Три года. Ровно три года понадобилось мне для того, чтобы полностью переписать свою жизнь и стереть с себя образ забитого «русского пончика». Санкт-Петербург стал местом моего перерождения. Город дождей и холодных ветров подарил мне ту силу, которой мне так не хватало под палящим солнцем Испании. Сейчас, глядя на свое отражение в зеркале в день своего восемнадцатилетия, я едва узнавала прежнюю Адель. Изнурительные тренировки, жесткая дисциплина и бесконечные слезы в спортзале принесли свои плоды.

Лишний вес ушел, оставив вместо себя точеную, стройную и невероятно женственную фигуру, которой я теперь гордилась. Я научилась укладывать волосы, подчеркивать косметикой свои черты лица и подбирать одежду, которая больше не напоминала бесформенные мешки. Я выросла. Стала красивой, утонченной девушкой, на которую на улицах всё чаще оборачивались парни. Моя замкнутость тоже немного отступила— я переросла ту социофобию, хотя по-прежнему не любила привлекать к себе лишнего внимания и предпочитала оставаться в тени. Одиночество всё еще было моей зоной комфорта, но теперь это был мой осознанный выбор, а не вынужденное бегство от мира. Но главным моим достижением были не внешние изменения. Моей истинной броней стали знания. Все эти три года я учила языки. Я в совершенстве выучила испанский, а следом выучила арабский. И даже замахнулась на сложнейший китайский, который продолжала упорно учить день за днем. Я хотела доказать себе, что мой мозг — это сила, которую никто и никогда не сможет растоптать. Я была готова к взрослой жизни в России. Я была уверена, что кошмар остался позади. Но спокойствие оказалось иллюзией. Все началось несколько недель назад, когда атмосфера в нашем питерском доме резко изменилась. Мама и отец стали вести себя очень странно. Они постоянно о чем-то шептались в тайне от меня, резко умолкая, стоило мне войти в комнату. В их глазах поселился отчетливый, липкий страх, который они отчаянно пытались от меня скрыть...

Я старалась не обращать на это особого внимания, списывая всё на обычную усталость родителей. Но в один из вечеров в мою дверь негромко постучали, и в комнату вошел отец. Его лицо было уставшимся, а взгляд — пугающе тяжелым.

— Адель, — глухо произнес он, останавливаясь у порога.

— Нам нужно поговорить. Собирай вещи. Мы снова летим в Испанию, в Барселону. На целый год.

— Что? — переспросила я, и весь мир вокруг меня будто пошатнулся. Воздух в секунду застрял в горле.

— В Испанию? В Барселону?! Папа, ты шутишь?

Внутри меня мгновенно поднялась волна удушающей паники. Картинки из прошлого — кровь на паркете спортзала, липкий сок на волосах, и издевательский, хищный смех Адама Фернандеса — яркой, болезненной вспышкой пронеслись перед глазами.

— Я никуда не полечу! — выкрикнула я, впервые в жизни повысив голос на отца. Я вскочила с места.

— Я не вернусь в эту страну! Мне уже восемнадцать, папа! Я совершеннолетняя и имею полное право остаться здесь, в России. Вы с мамой можете лететь куда угодно, но я остаюсь в Питере! Я ни за что туда не вернусь!

Лицо отца потемнело от отчаяния. Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня взглядом, который не терпел возражений.

— Адель, послушай меня внимательно, — его голос звучал пугающе тихо и твердо.

— Это не обсуждается. Ты летишь с нами. Вопрос закрыт, иди собирать чемоданы.

Едва за ним закрылась дверь, как из моих глаз брызнули слезы бессилия. С огромным трудом, ломя себя изнутри и заталкивая свой страх глубоко в сердце, я обреченно подошла к шкафу. Я полечу туда. Но я пообещала себе, что больше никто и никогда не увидит моих слез. Я больше не та беззащитная девочка.

Прошло два дня с тех пор, как мы прилетели в эту проклятую, удушающую Барселону. Полет прошел на удивление спокойно, без лишних расспросов и разговоров. Отец снял роскошный, просторный двухэтажный дом в престижном районе, и все эти сорок восемь часов мы занимались тем, что раскладывали вещи и обустраивались на новом месте. Я начала понемногу успокаиваться. Но иллюзия безопасности рухнула в один миг.

— Адель, доченька, спустись, пожалуйста, в гостиную. Нам с отцом нужно кое-что тебе сказать, — раздался снизу тихий, взволнованный голос мамы.

Внутри меня шевельнулось нехорошее предчувствие. Я отложила учебник по китайскому языку, поправила футболку и медленно спустилась по мраморной лестнице. Родители сидели на кожаном диване в гостиной. Отец выглядел бледным, а мама нервно перебирала пальцами край своей кофты.

— Садись, родная, — тихо произнес отец, указывая на кресло напротив.

Я села, напрягшись всем телом. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Адель... переезд в Испанию — это не просто моя прихоть по работе, — наконец глухо начал отец, так и не поднимая на меня глаз.

— Мой бизнес... всё, что я строил годами, полностью сгорит, если мы не подпишем один важный контракт. Мы окажемся полными банкротами, Адель. Мы потеряем абсолютно всё, нас ждет нищета и огромные долги. Единственный способ спасти нашу компанию от неминуемого краха — это соглашение с моими старыми испанскими партнерами. Но у них есть одно жесткое, юридическое условие. Отец замолчал, судорожно вздохнув. Мама тихо всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Какое условие, папа? — мой голос прозвучал на удивление холодно, хотя сердце уже готово было вырваться из груди.

— Ты должна выйти замуж за сына владельца этой испанской компании, — на одном выдохе произнес отец.

Он не назвал мне имени парня, сказал лишь, что это его единственный наследник.

— Наш бизнес полностью сгорит, если ты не выйдешь за него. Свадьба должна состояться в ближайшее время.

Мир вокруг меня с грохотом покатился в бездну. Брак по принуждению? В восемнадцать лет? Меня просто продают, как вещь, чтобы спасти дело отца?!

— Что?! — из моего горла вырвался хриплый, истеричный крик. Я резко вскочила с кресла, тяжело дыша, а к горлу подступил удушающий ком слез.

— Выдать меня замуж?! За какого-то незнакомого испанца?! Да как вы можете?!

— Аделечка, послушай, у нас нет другого выхода... — умоляюще протянула руки мама, но я резко отшатнулась от неё.

— Вы обманули меня! — закричала я, и горячие слезы ярости и боли хлынули по моим щекам. Я смотрела на родителей и не узнавала их.

— Вы поступили подло! Самым мерзким, гнусным обманом заставили меня прилететь в эту страну! Вы знали, как я не хотела сюда возвращаться! Вы скрыли всё, заперли меня здесь и теперь заставляете выходить замуж за чужого человека?! Вы сломали мою жизнь! Я не прошу вас за это!

Истерика накрыла меня с головой. Воздуха критически не хватало, стены дома будто начали давить на меня. Не помня себя от шока и боли, я развернулась и со всех ног бросилась к выходу. Я резко дернула на себя тяжелую входную дверь и выбежала на улицу, стремясь скрыться как можно дальше от этого дома и от предательства самых близких людей.

Я бежала по улицам Барселоны, не разбирая дороги. Горячие слезы застилали глаза, а душный испанский воздух обжигал легкие. Я просто хотела сбежать как можно дальше от предательства родителей и от этого города, который снова, словно капкан, захлопнулся вокруг меня. Силы закончились внезапно. Задыхаясь от рыданий, я остановилась возле какого-то небольшого сквера, тяжело прислонившись спиной к каменной стене здания. Сердце бешено колотилось в груди, к горлу подкатывала тошнота. Я закрыла лицо руками, пытаясь сделать хотя бы один нормальный вдох, как вдруг совсем рядом раздался громкий, развязный смех на испанском. Я вздрогнула и резко опустила руки. Чуть поодаль, у припаркованного мотоцикла, стояла компания парней. Мой взгляд намертво приковал к себе один из них — высокий, темноволосый, в кожаной куртке. Арнау.

В моей голове яркой, болезненной вспышкой пронеслось воспоминание из прошлого. Тот страшный день в школьном кабинете. Арнау, бывший лучший приятель Адама, с такой же мерзкой ухмылкой на лице держит меня со спины, намертво заламывая мои руки. Я бьюсь в его хватке, плачу, умоляю отпустить, а передо мной стоит София и с наслаждением влепляет мне одну звонкую пощечину за другой под одобрительный хохот всей их банды...

От этого воспоминания по моему телу пробежал ледяной пот. Паника на секунду сковала мышцы, но я заставила себя сжать кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Прежний страх мгновенно перерос в глухую, обжигающую ярость. В этот момент Арнау небрежно повернул голову в мою сторону. Его блуждающий взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на лице, опухшем от слез, но... в его глазах не было ни капли узнавания. Для него я была просто симпатичной иностранкой, у которой что-то случилось. Но из-за моего преображения он даже близко не узнал в девушке перед собой ту, которую когда-то обзывал «русским пончиком» и помогал избивать. Он подмигнул мне и что-то весело крикнул вслед, явно пытаясь подкатить к одинокой симпатичной незнакомке. Но я уже не была той запуганной школьницей, которая зажималась в угол и глотала обиды. Эта встреча подействовала на меня как ушат ледяной воды. Она мгновенно отрезвила меня от истерики. Я замерла на секунду, медленно повернулась к нему лицом и, поймав его самодовольный взгляд, уверенно подняла руку, демонстративно влепив ему средний палец прямо в лицо. Ухмылка Арнау мгновенно сползла, сменившись полным недоумением. Он явно не ожидал такого ответа.

Когда я переступила порог дома, в гостиной стояла мертвая тишина. Родители сидели на том же месте, словно застывшие статуи. Мама подняла на меня заплаканные, полные вины глаза, а отец резко выпрямился, готовый к новой волне моих криков. Но криков не было. Мои слезы высохли, оставив после себя лишь звенящую, ледяную пустоту. Я остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди, и посмотрела на них.

— Я согласна, — мой голос прозвучал настолько ровно и безэмоционально, что мама вздрогнула.

— Я выйду замуж за этого испанца. Я сделаю это ради нашей семьи, ради вас с мамой, чтобы вы не потеряли всё. Но запомните: С этого момента моя жизнь принадлежит мне, и вы больше не вмешиваетесь в мои дела. Никогда.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и поднялась в свою комнату. Родители не посмели меня остановить.