«В плену у Фернандеса».

На следующий день. Урок физкультуры всегда был моим адом, но сегодня он превратился в кошмар. Наш учитель, сеньор Родригес, свистком объявил начало игры в вышибалы, а сам со словами «Я на минуту в учительскую» вышел из спортзала, оставив нас одних. Для банды Адама это был зеленый свет. Зал мгновенно наполнился грохотом прыгающих мячей, криками и скрипом кроссовок по паркету. Я, как обычно, забилась в самый дальний угол у шведской стенки, надеясь просто переждать этот час и молясь, чтобы в меня никто не целился. Но у Адама Фернандеса на этот счет были другие планы. Я заметила его взгляд — хищный, торжествующий. Он держал в руках тяжелый, плотный баскетбольный мяч. Вокруг него тут же образовалась пустота, его компашка замерла, предвкушая зрелище. Адам поиграл мячом в руках, на секунду прицелился и с силой, вложив всю свою ярость, швырнул его прямо в меня. У меня не было шанса увернуться. Тяжелый снаряд на огромной скорости влетел мне прямо в лицо. Раздался глухой удар. В глазах мгновенно полыхнула яркая белая вспышка, а в ушах зазвенело так сильно, что все звуки спортзала разом стихли. От силы удара моя голова резко дернулась назад, и я упала на деревянный пол. Секунду я не могла дышать. А потом пришла дикая, пульсирующая боль. Из носа мощным потоком хлынула горячая кровь. Я сидела на полу, согнувшись пополам, прижимая дрожащие ладони к лицу, но кровь мгновенно просачивалась сквозь пальцы, капая на мою футболку и пачкая паркет. Голова кружилась, перед глазами всё плыло.

— Ой, смотрите, наш русский пончик сейчас лопнет! — громкий хохот Адама прорезал звон в моих ушах.

— Какая неуклюжая! Ты что, даже мяч поймать не в состоянии?

— Посмотрите на неё, она сейчас расплачется! — подхватила Карла, заливаясь смехом и указывая на меня пальцем.

— Адам, ты испортил ей личико, хотя портить там всё равно было нечего!

Вся их компашка покатывалась со смеху, выкрикивая обидные слова, которые градом сыпались на меня, пока я беспомощно истекала кровью на глазах у всего класса. Я подняла затуманенный взгляд на остальных одноклассников. В глазах некоторых девчонок и парней я увидела искреннее сожаление и даже ужас. Одна девочка из нашего класса сделала шаг в мою сторону, её лицо побледнело, она явно хотела помочь. Но стоило Адаму холодно и предупреждающе зыркнуть в её сторону, как она тут же испуганно отступила назад. Никто не решился подойти. Страх перед Фернандесом и его бандой был сильнее обычного человеческого сострадания. Я была совершенно одна.

Дверь спортзала с грохотом распахнулась, и в помещение быстрым шагом вернулся сеньор Родригес. Смех компании Адама тут же оборвался, они мгновенно сделали невинные лица, будто просто играли.

— Что здесь происходит?! — громовой голос учителя заставил всех притихнуть.

Он перевел взгляд на пол и замер в ужасе. Я всё еще сидела в луже собственной крови, а мои руки и одежда были полностью испачканы красными пятнами. Сеньор Родригес подскочил ко мне, тяжело дыша, и опустился на колени.

— Боже мой, Авилина! Ты как? Кто это сделал?! — он со страхом оглядел притихший класс.

Ребята молча опустили глаза. Адам стоял чуть поодаль, небрежно крутя на пальце баскетбольный мяч, и его ледяной, предупреждающий взгляд был направлен прямо на меня. Этот взгляд четко говорил: «Только попробуй пикнуть».

— Я... я упала, — хрипло прошептала я по-английски, глотая слезы и соленую кровь. Голова раскалывалась. Учитель бережно подхватил меня под руку, помогая подняться.

— Так, быстро за мной в медпункт! Шагом! — скомандовал он.

В медпункте мне приложили лед и кое-как остановили кровь, но нос сильно распух, а под глазами уже начали проступать жуткие синяки. Школьная медсестра немедленно вызвала моих родителей, и уже через полчаса в кабинет взволнованно вбежала мама. Её лицо побелело от испуга, когда она увидела меня в таком состоянии.

— Аделечка! Господи, что случилось?! — вскрикнула она по-русски, подбегая и обнимая меня за плечи.

Сеньор Родригес, стоявший рядом, виновато развел руками и начал быстро объяснять ей на испанском, что произошел несчастный случай. Мама плохо понимала язык, поэтому испуганно посмотрела на меня, ожидая объяснений. Я с трудом сглотнула ком в горле. Мое сердце бешено колотилось от мысли, что со мной сделает Адам, если я сейчас расскажу правду. Да и как признаться маме, что её дочь — все посмешище школы? Что её презирают и уничтожают каждый день? Мне было слишком стыдно.

— Мам, всё хорошо, — тихо сказала я, переводя взгляд с мамы на учителя.

— Мы играли в вышибалы... В меня случайно попали мячом. Мальчик просто не рассчитал силу, когда кидал. Это вышло случайно. Мистер Родригес облегченно выдохнул, услышав мои слова, и закивал головой, подтверждая «версию». Мама прижала ладонь к груди, немного успокаиваясь.

– Надо быть аккуратнее, милая. Поехали домой, отец как раз ненадолго вернулся, побудешь в тишине.

Когда мы выходили из школы к машине, я случайно подняла голову и заметила Адама. Он стоял на крыльце вместе с Карлой и Софией. На его губах играла довольная, торжествующая ухмылка. Он понял, что я струсила и не сдала его. Он победил. А я, садясь в машину, давилась слезами от собственного бессилия и понимания: впереди еще целый год, и этот ад теперь никогда не закончится.

После того случая на физкультуре моя жизнь окончательно превратилась в выживание. Издевательства Адама и его банды стали регулярными и еще более жестокими. Они не ограничивались словами или испорченной едой — несколько раз они караулили меня за школой и жестоко избивали.Чтобы родители ничего не заметили, мне пришлось даже в самую удушающую барселонскую жару ходить в огромных, мешковатых толстовках с длинными рукавами и длинных штанах. Под плотной тканью я прятала от мамы с папой синяки на теле. Смотря на себя в зеркало по вечерам, я задыхалась от слез. Я ненавидела Адама Фернандеса сильнее всего на свете. Каждую ночь, засыпая, я представляла, как однажды вырасту, стану сильной и жестоко отомщу ему за каждую каплю своей крови, за каждый синяк и за каждую минуту который он причинил мне боль. Я мечтала стереть эту довольную ухмылку с его красивого лица.

Наступил июнь. Год подошел к концу, но страх никуда не делся. Я сидела в своей комнате, отрешенно глядя в окно, когда в дверь негромко постучали. В комнату вошли мама и папа. Отец, который обычно был серьезен и занят звонками, улыбнулся и тепло посмотрел на меня.

— Адель, солнышко, у нас для тебя отличная новость, — мягко сказала мама.

— Дела папы в Испании на этот год завершены. Мы возвращаемся домой. После завтра мы улетаем обратно в Россию, в Питер.

В этот момент земля будто ушла у меня из-под ног, но впервые — от абсолютного, непередаваемого счастья.

— Мы... мы правда возвращаемся? Насовсем? — мой голос сорвался, я не верила своим ушам.

— Да, родная, возвращаемся в Санкт-Петербург, — подтвердил отец.

Едва за ними закрылась дверь, как из моих глаз брызнули слезы, но это были слезы облегчения. Самый страшный кошмар в моей жизни заканчивался. Я была настолько переполнена эмоциями, что начала прыгать от радости прямо посреди комнаты, крепко прижимая к себе подушку, чтобы родители не услышали моих счастливых криков. Я уезжала из этого ада. Я возвращалась домой, где меня никто не тронет.