26 глава
Гон был невыносимым. Альфы стояли на коленях, их тела дрожали, дыхание было тяжелым. Они пытались сдержать себя, но их тела были сильнее их разума. Запах Феликса — молочный шоколад — заполнял комнату, сводил их с ума, разрывал остатки контроля.
Феликс сидел на кровати, скрестив руки на груди, и смотрел на них. Его лицо было холодным, в глазах горела насмешка.
— Вы жалкие, — сказал он. — Вы не можете даже контролировать себя. Вы как животные. Как псы, которые готовы лизать руку, которая их бьет.
Чан поднял голову. Его глаза были почти черными, в них не осталось ничего человеческого.
— Заткнись, — сказал он, и его голос был рычанием.
— Или что? — усмехнулся Феликс. — Что ты сделаешь?
Чан поднялся. Его тело дрожало, но он двигался. Он подошел к Феликсу и схватил его за запястье, рывком поднимая с кровати.
— Ты думаешь, что ты смешной? — сказал он, его голос был низким, опасным. — Ты думаешь, что твоя дерзость защитит тебя?
— Я думаю, что вы слабаки, — сказал Феликс, и его голос был ледяным. — Вы даже ударить меня не сможете.
Чан сжал кулаки.
— Ты ошибаешься, — сказал он, и в его голосе была сталь. — Мы можем сделать с тобой все, что захотим. И мы сделаем.
Он швырнул Феликса на кровать. Тот ударился спиной о матрас и попытался вскочить, но Чан уже был сверху. Он навис над ним, его тело было тяжелым, горячим. Он прижал запястья Феликса к кровати, не давая ему двигаться.
— Отпусти меня, мудак! — закричал Феликс, дергаясь. — Отпусти, я сказал!
— Нет, — сказал Чан, и его голос был ровным. — Ты будешь лежать смирно. Ты будешь терпеть. Это твое наказание.
Он дернул за ворот рубашки Феликса, разрывая ткань. Пуговицы разлетелись по комнате, обнажая бледную кожу омеги. Феликс вскрикнул, пытаясь прикрыться, но Чан перехватил его руки.
— Не смей! — крикнул Феликс, его голос дрожал. — Не смей прикасаться ко мне!
— Я делаю, что хочу, — сказал Чан, и его голос был холодным. — Ты забыл, кто здесь хозяин? Я покажу тебе.
Он наклонился к шее Феликса и вдохнул его запах. Глубоко, жадно, как наркоман, вдыхающий дозу. Затем он прикусил кожу на шее — сильно, почти до крови. Феликс закричал, его тело выгнулось от боли.
— Прекрати! — закричал он. — Прекрати, сука!
— Нет, — сказал Чан, и его голос был спокойным. — Мы только начали.
Он начал раздевать его. Грубо, без нежности. Он срывал остатки одежды, оголяя тело Феликса, которое дрожало от холода и страха. Его руки были сильными, пальцы оставляли красные следы на бледной коже.
Феликс пытался сопротивляться. Он пинал Чана ногами, пытался укусить его, когда тот наклонялся ближе. Но альфы держали его. Их руки сжимали его плечи, талию, бедра. Они не давали ему двигаться.
Хенджин подошел сзади и схватил Феликса за волосы, запрокидывая его голову назад. Феликс вскрикнул, его глаза наполнились слезами.
— Ты думал, что ты умнее нас? — сказал Хенджин, и его голос был глухим. — Ты думал, что мы не сделаем этого? Ты ошибся.
— Я ненавижу вас! — закричал Феликс, его голос срывался. — Я ненавижу вас всех! Вы не имеете права!
— Мы имеем, — сказал Чанбин, подходя ближе. Его руки скользнули по бедрам Феликса, раздвигая их. — Ты наш. Ты всегда был нашим.
Феликс чувствовал их руки повсюду. Они касались его тела, сжимали его кожу, оставляли следы. Он чувствовал их дыхание на своей шее, на груди, на животе. Они были везде. Они заполняли его, не оставляя места для воздуха.
Чан наклонился к его уху, его голос был низким и опасным.
— Ты будешь кричать, — сказал он. — Ты будешь умолять нас остановиться. Но мы не остановимся.
Он вонзился в него, грубо и без подготовки. Феликс вскрикнул, его тело выгнулось от боли. Он чувствовал, как его разрывают изнутри, как его тело не выдерживает этого.
— Больно! — закричал он, слезы текли по его щекам. — Остановись, пожалуйста! Остановись!
— Нет, — сказал Чан, и его голос был безэмоциональным. — Ты не заслуживаешь остановки. Ты заслуживаешь этого.
Феликс чувствовал, как его тело откликается на каждое движение. Как боль смешивается с чем-то еще, что он не хотел признавать. Он пытался оттолкнуть их, но их руки были сильнее.
Хенджин склонился над ним, его дыхание касалось губ Феликса. Он поцеловал его — жестко, почти до крови, заставляя его замолчать. Феликс пытался оттолкнуть его, но его руки были прижаты к кровати.
— Ты будешь молчать, — сказал Хенджин, отрываясь от его губ. — Ты будешь просто лежать и терпеть.
Чанбин придвинулся ближе, его тело прижималось к спине Феликса. Его руки сжимали его бедра, раздвигая их еще сильнее. Он двигался жестко, ритмично, не давая Феликсу передышки.
— Ты чувствуешь это? — спросил Чанбин, его голос был хриплым. — Это твое место. Ты принадлежишь нам. Ты должен был понять это раньше.
Феликс не мог дышать. Он чувствовал их повсюду. Их руки, их тела, их запахи. Он чувствовал, как его разум начинает темнеть, как его тело начинает сдаваться.
Чан ускорил темп. Его движения были грубыми, почти злыми. Он хотел причинить боль, и он делал это. Феликс кричал, его голос срывался, слезы текли по его лицу.
— Ненавижу вас! — закричал он. — Я ненавижу вас всех!
— Мы знаем, — сказал Чан, и его голос был ровным, несмотря на тяжелое дыхание. — Но это не имеет значения.
Когда все закончилось, Феликс лежал на кровати, его тело дрожало, его дыхание было прерывистым. Он чувствовал боль, унижение, гнев. Но он не плакал. Он не показывал слабости.
Альфы стояли вокруг кровати, их дыхание было тяжелым, но глаза уже прояснились. Гон прошел.
Чан сел на край кровати и посмотрел на Феликса.
— Ты будешь помнить это, — сказал он, и его голос был тихим. — Ты будешь помнить, кому ты принадлежишь.
Феликс не ответил. Он просто смотрел в потолок, его глаза были пустыми.
— Я ненавижу вас, — сказал он, наконец, и его голос был безжизненным. — Я никогда не прощу вас.
— Мы знаем, — сказал Чан, вставая. — Но это не имеет значения.
Он вышел из комнаты. Остальные альфы последовали за ним. Дверь закрылась, и в замке щелкнул ключ.
Феликс остался один. Он лежал на кровати и чувствовал боль, которая пронзала его тело. Он чувствовал унижение, которое сжигало его изнутри. Но он не сдался. Он не сломался.
«Я не проиграю, — думал он. — Я не проиграю. Я сделаю им больно. Я заставлю их страдать. Я отомщу им. За все».
Он закрыл глаза и позволил себе исчезнуть. В темноту. В пустоту. В место, где их не было.
Но он знал, что они вернутся. И когда они вернутся, он будет готов.