Чего он не знает

Три дня спустя.

Последние три дня были... опытом.

Ухаживать за Билли Айлиш было всё равно что пытаться приручить дикое животное — упрямого, игривого, беспокойного дикого животного, которое категорически отказывалось сидеть на месте дольше пяти минут.

Но каким-то образом я справлялась.

Первый день был чистым присмотром.

Билли ненавидела, когда ей говорили, что делать, поэтому мне приходилось физически останавливать её от глупостей — например, вставать, чтобы сделать кофе, или часами листать телефон.

«Джулс, я буквально в порядке, — простонала она с дивана, сверкая на меня взглядом, когда я в десятый раз выхватывала у неё телефон.

«Нет, у тебя буквально сотрясение, — парировала я, убирая её телефон подальше. — Тебе нужен отдых, а не телефон».

Она фыркнула, скрестив руки. «Меня взяли в заложники».

«Чёрт возьми, да».

Я провела большую часть дня, заставляя её отдыхать — приносила еду, следила, чтобы она пила достаточно воды, проверяла её каждые пять секунд, как параноидальная мать.

В какой-то момент я застала её за попыткой выскользнуть из кровати, пока я делала чай.

«Какого чёрта ты делаешь?» — потребовала я, скрестив руки.

Билли замерла на полпути.

«Э-э... разминаюсь?»

Я отправила её задницу обратно в кровать.

К ночи она официально сходила с ума.

«Как люди просто... сидят на месте? — ныла она, глядя в потолок. — Я чувствую себя в тюрьме».

«Добро пожаловать в мир восстановления после травм, детка, — поддразнила я, взбивая ей подушки.

Она прищурилась. «Ты наслаждаешься этим, да?»

Я усмехнулась. «Может быть, немного».

Она драматично застонала, но когда я выключила свет, она тихо пробормотала «спасибо» перед тем, как уснуть.

---

На второй день Билли наконец смирилась со своей участью — но только потому что я начала подкупать её.

«Если ты останешься в кровати, я сделаю тебе блины».

Она мгновенно перестала жаловаться.

«Ладно, но с шоколадной крошкой».

Поэтому я провела утро, готовя для неё, следя, чтобы она ела, не давая ей вставать и отвлекая её от того, как сильно она ненавидела безделье.

Мы смотрели фильмы, играли в нелепое количество настольных игр, и в какой-то момент я уговорила её собрать со мной пазл, который она сначала ненавидела, но к концу стала слишком азартной.

«Этот кусок не подходит», — сказала я раздражённо.

«Отойди, — сказала она, выхватив его у меня из рук и идеально вставив на место. — Вот почему я выигрываю «Грэмми».

Я бросила в неё подушку.

---

К третьему дню что-то изменилось.

Напряжение стало другим, поддразнивание всё ещё было, но более мягким, более комфортным.

Мы вошли в ритм — я следила, чтобы она принимала лекарства, проверяла её синяки, была достаточно близко, чтобы присматривать за ней, но не так, чтобы она чувствовала себя под контролем.

В тот день она лежала на диване, переключая каналы, когда посмотрела на меня.

«Ты действительно хороша в этом, знаешь».

Я подняла взгляд от ноутбука, где делала вид, что учусь. «В чём?»

«В заботе о людях».

У меня сжалось в груди, потому что это был не просто комплимент — это было что-то большее.

Я сглотнула, заставляя себя усмехнуться. «Ну, это моя работа».

Билли наклонила голову, глядя на меня. «Нет, это просто... ты действительно заботишься. Это приятно».

Я не знала, как ответить на это.

Поэтому я просто пожала плечами, чувствуя себя слишком открытой, и вернулась к ноутбуку.

---

И теперь — через три дня — Билли наконец начала чувствовать себя собой.

Что означало, что я в беде.

Спор начался достаточно невинно.

Мы лежали в кровати Билли, споря о чём-то совершенно глупом — какая часть орео лучше.

«Крем, очевидно, лучшая часть, — сказала я, откусывая ещё кусочек.

«Неправильно, — усмехнулась Билли. — Печенье — вот где суть. Хруст, текстура — это элита».

«Ты заблуждаешься».

«А ты просто базовый».

Где-то в середине этого я оказалась у неё на коленях, сидя на ней верхом, даже не осознавая этого, её руки лениво лежали на моих бёдрах.

А затем — её выражение изменилось.

Эта игривая усмешка сменилась чем-то более голодным, более тёмным, её голубые глаза скользнули по мне так, что у меня перехватило дыхание.

«Билли, — предупредила я, мой голос был едва слышен.

«Твой пульс —»

Она усмехнулась, пальцы скользнули по моему позвоночнику.

«Джулс, перестань».

И затем она поцеловала меня — крепко, нетерпеливо, будто ждала три полных дня, чтобы сделать это снова.

Мои пальцы запутались в её волосах, притягивая её ближе, её руки скользнули по моей спине, заставляя всё моё тело дрожать.

Она целовала меня так, будто запоминала каждый звук, который я издавала, каждую маленькую реакцию, будто точно знала, что со мной делает.

Она отстранилась на секунду, достаточно, чтобы стянуть через меня футболку — а затем и бюстгальтер.

«Ой, — прошептала она, её руки мгновенно заменили ткань, большие пальцы выводили медленные круги на моей коже.

Моё дыхание перехватило, мягкий всхлип сорвался с моих губ, и она усмехнулась, явно довольная собой.

«Боже, ты такая чувствительная, — прошептала она, наклоняясь, её губы скользили по моей челюсти, шее, ниже.

Её руки обхватили мою грудь, большие пальцы дразняще касались меня, прежде чем она мягко сжала.

«Тебе нравится, детка?» — прошептала она у моего горла.

Я не могла даже ответить — моё тело уже предавало меня, выгибаясь навстречу её прикосновению.

Она усмехнулась, её дыхание было горячим на моей коже.

«Тебя так легко разрушить, ты знаешь?»

Я издала дрожащий вздох, мои ногти впились в её плечи, всё тело уже гудело в предвкушении.

---

Воздух был выкачан из комнаты в мгновение ока.

Одну секунду я была полностью потеряна в Билли — её руки на мне, её рот на моей коже, всё моё тело горело от неё —

А следующую —

«Эй, я постучал —»

Голос Джонатана заморозил мою кровь.

Дверь уже была наполовину открыта, прежде чем он замер на месте, его выражение лица менялось в реальном времени от лёгкого раздражения до абсолютной, нефильтрованной ярости.

Блядь.

Я схватила простыню, натянув её на грудь, полностью уничтоженная.

«Джонах, — выдохнула я, моё сердце бешено колотилось.

Он не сказал ничего сначала — просто смотрел, его челюсть сжалась так сильно, что выглядело больно.

А затем —

«Вы, блять, шутите».

Его голос был низким, смертоносным, дрожал от едва сдерживаемой ярости, прежде чем он вылетел из комнаты.

Я спрыгнула с колен Билли, натянув футболку с рекордной скоростью, и побежала за ним.

«Джонатан, подожди!» — Я догнала его в коридоре, схватив за руку, но он отдёрнул её, будто моё прикосновение обжигало.

Он резко развернулся, лицо красное от гнева, глаза блестели от предательства.

«Ты обещала мне, Джульетта». — Его голос дрожал, чистое неверие звучало в каждом слове. — «Ты, блять, обещала мне, что будешь держаться от неё подальше».

Я с трудом сглотнула, горло сжалось.

«Я знаю, — прошептала я.

Джонатан горько рассмеялся, покачав головой.

«Это. Это именно то, чего ты должна была избегать, — выплюнул он, указывая на комнату Билли. — Ты всегда была такой осторожной, такой умной, такой хорошей в заботе о себе. И теперь это?»

Я открыла рот, но Билли появилась в дверях, прежде чем я успела ответить. «Джонах, пожалуйста, просто послушай —»

Джонатан мгновенно развернулся к ней, глаза вспыхнули.

«Ты не имеешь права говорить сейчас, — отрезал он, голос гремел по коридору. — Шутки, поддразнивание, вся эта фигня с "под запретом" — ты стояла и, блять, смеялась над этим, Билли. И всё это время ты —»

Он осекся, качая головой, будто не мог даже произнести эти слова.

Но ему не нужно было.

Потому что мы все знали.

«Ты трахалась с ней за моей спиной?»

Челюсть Билли сжалась, её выражение было нечитаемым.

«Всё не так, — сказала она голосом спокойнее, чем я ожидала.

«Правда? Тогда как, чёрт возьми, это называется?» — Джонатан требовал, глядя между нами, будто пытался сложить пазл с недостающими кусочками.

Никто из нас не ответил.

Потому что мы не знали.

---

Джонатан покачал головой, отступив назад, будто ему нужно было физическое расстояние от нас обоих. Его дыхание было прерывистым, челюсть сжата так сильно, что я думала, он сломает зуб. «Ты солгала мне». — Его голос больше не был громким. Он был низким, резким, режущим меня как лезвие.

«Джонатан, пожалуйста —» — я шагнула к нему, но он поднял руку, останавливая меня.

«Нет, — сказал он, голос дрожал от предательства. — Просто... нет».

Билли резко выдохнула, скрестив руки, перенеся вес, будто готовилась к удару.

«Джонах, я понимаю, хорошо? Ты зол. Но это не просто шутка для меня».

Джонатан горько рассмеялся, потирая лицо руками.

«О да? Тогда что, блять, это такое, Билли? — Его голос был полон неверия. — Потому что для меня это выглядит так, будто ты просто не смогла удержаться. Ты увидела то, к чему не должна была прикасаться, и решила: "Пошло оно, я всё равно хочу это"».

Выражение Билли потемнело, её обычная самоуверенная броня слегка треснула.

«Это не —»

«Избавь меня, — отрезал Джонатан. — Ты думаешь, я тебя не знаю? Тебе становится скучно, Билли. Ты коллекционируешь людей. Ты заставляешь их влюбляться в тебя, а потом тебе становится всё равно, и ты идёшь дальше, будто это никогда ничего не значило».

Слова ударили меня как пуля.

Я почувствовала, как они осели в груди, горя, скручивая. Потому что — что, если он прав?

Билли напряглась рядом со мной.

«Это не то, что здесь происходит». — Её голос был низким, контролируемым, но опасным.

«Ты уверена? — рявкнул Джонатан. — Потому что моя сестра —» Он повернулся ко мне, и у меня внутри всё упало от того, как он на меня посмотрел. «Она не занимается этим. Она не просто чья-то интрижка, Билли. Она не очередная твоя грёбаная забава».

Вся поза Билли изменилась, будто кто-то схватил её за горло.

«Она не, — сказала она, голос мягче, но твёрже.

Джонатан фыркнул, покачав головой.

«Тогда кто она?» — Его глаза впились в глаза Билли, требуя ответа.

И внезапно — мне тоже нужно было это услышать.

Я повернулась к ней, ожидая, моё сердце билось так сильно, что было больно.

Билли посмотрела на меня, её голубые глаза штормовые, противоречивые, что-то сырое горело за ними —

Но она ничего не сказала.

Она не сказала ни слова.

Джонатан горько рассмеялся, покачав головой.

«Я так и думал».

Что-то внутри меня разбилось.

Билли открыла рот — может быть, чтобы объяснить, может быть, чтобы исправить это — но я больше не хотела слышать.

Потому что если она не могла сказать это сейчас, то, возможно, она никогда и не могла.

Мои руки тряслись, но я заставила себя двигаться.

«Мне нужно идти». — Мой голос прозвучал слишком тихо, слишком пусто.

Джонатан моргнул, его гнев сменился беспокойством.

«Джулс —»

Но я уже разворачивалась, уже шла к двери, уже чувствовала, что не могу дышать в этом доме.

«Джульетта, подожди».

Голос Билли догнал меня, но я не остановилась.

Потому что у неё был шанс.

И она ничего не сказала.