13. Шаг вперёд
Квартира, которую Кристофер снял после примирения с отцом, располагалась в тихом районе, чуть ближе к дому Минхо, чем предыдущая. Она несколько меньше той, в которой он жил раньше, но Кристоферу это даже нравилось. Наконец юноша смог на какое то время сепарироваться от гиперопекающих родителей и не чувствовать гнёт сверху. Тут уютнее, эхо не гуляло по пустым комнатам, как в прежней квартире, где он проводил вечера в одиночестве, слушая тишину. И всё же, когда Минхо впервые переступил порог этой квартиры, он как и в первый раз удивлённо присвистнул.
Юноша прошёлся по просторной гостиной, залитой светом из огромных окон медленно оглядываясь по сторонам. Полы блестели так, что в них можно было видеть собственное отражение. Кухня сияла акрилом и стеклом, на стенах висели абстрактные, спокойные, в холодных тонах картины, которые Кристофер, видимо, выбирал сам. И, конечно, повсюду царил порядок. Минхо заглянул в спальню, провёл пальцем по книжной полке и хмыкнул, не обнаружив ни пылинки. Он обернулся к Кристоферу, который стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за ним с лёгкой улыбкой.
— Ты вообще не изменился, Бан Кристофер Чан, честное слово. Как был помешан на порядке, так и остался. Тут даже пыль боится садиться на мебель.
Кристофер развёл руками, признавая поражение, его улыбка стала чуть шире.
— Я пытался жить в творческом беспорядке, когда был у тебя, но, кажется, это не прижилось. Привычка сильнее меня. Я не могу спокойно сидеть, если вижу, что какая-то вещь лежит не на своём месте, это сильнее моей воли.
Кристофер чуть заметно покраснел, и Минхо расхохотался, запрокидывая голову. Он плюхнулся на кожаный, новый диван и закинул ногу на ногу.
— Не смотря на это, знаешь, я рад, что ты вернулся к себе. У тебя всегда красиво и просторно. Гораздо лучше, чем тот продавленный матрас на полу в моей комнате, где тебя всю ночь атаковали коты.
— Мне нравился тот матрас, — возразил Кристофер, садясь в кресло напротив, — И коты мне тоже нравились, я по ним скучаю, честное слово.
— Приезжай, — Минхо пожал плечами, — мама спрашивает о тебе каждый день. Ей скучно без тебя. Говорит, что я не умею так хорошо мыть посуду, как ты, и что без твоего лепета на кухне стало слишком тихо.
Кристофер невесело улыбнулся. Он действительно скучал по утреннему чаю, который заваривала Ли Соним, по вечерним разговорам на кухне, по шороху кошачьих лап, и в особенности теплу Минхо, сладко спящего рядом. Теперь он должен строить жизнь уже на своих условиях.
Наконец он мог распоряжаться своим расписанием рекламных съёмок так, как он сам этого хотел, самостоятельно контролируя все процессы и бюджет. Всё чаще на баннерах появлялись интересные снимки, будто Бан решил поэкспериментировать и впустить своего творчества, и это даже принесло ему гораздо больше прибыли и интереса со стороны фанатов. Фотографии стали открытее, Крис стал гораздо больше улыбаться на них, иногда он не брезговал показать некоторые открытые части тела, что несомненно вызывало ажиотаж. Вместе с этим волк стал помогать семье Минхо финансово, пока Ли Соним искала новую работу, после того как юноша уговорил её больше не появляться уборщицей в торговом центре. Крис настаивал на этом каждый раз, когда Минхо пытался возражать, и каждый раз кролик ворчал, но принимал помощь. Его мать много ходила по собеседованиям, восстанавливала силы после больницы, Кристофер искренне верил что рано или поздно она найдёт что-то подходящее, что не будет сильно утруждать её.
***
Февраль подходил к концу, а это означало, что Кристофер должен выпускаться со школы. Ли Минхо старался не думать об этом, но мысли возвращались снова и снова, предвещая странно больную разлуку, особенно по вечерам, когда он лежал в своей постели один, глядя в потолок. Развалившись на диване в новой квартире Криса, Минхо наконец решился заговорить. Он долго крутил кружку в пальцах, собираясь с мыслями, а потом поднял большие, блестящие глаза.
— Скоро уедешь, да? После выпускного.
Кристофер поставил свою кружку на стол и изумлённо наклонил голову вбок, не ожидая, что мальчишку волнует это событие.
— Фитнес-центр отца ещё не до конца оборудован изнутри, ещё примерно два месяца. Ещё успею застать начало твоего последнего учебного года. Я не исчезну сразу после выпускного, если ты об этом переживаешь.
Минхо выдохнул и расслабил плечи. Его окутывал небольшой страх перед выпускным годом, но если он начнёт его вместе с Кристофером, значит всё пройдёт не так ужасно. Останется перетерпеть совсем немного времени, сдать экзамены, дождаться выпускного и ему больше никогда не придётся видеть всех этих школьников и учителей.
По ночам Кристофер сидел в своей квартире продолжал занимался тем, что стало для него некоторой одержимостью. Он искал музыку, которая легла бы на движения Минхо как вторая кожа, которая звучала бы в унисон с его дыханием, с его сердцебиением, с его мечтой, разбитой много лет назад и теперь, кажется, начинающей возрождаться из пепла. На экране светилась программа для создания музыки: десятки дорожек, выстроенных в сложный, пока ещё несовершенный узор, волны звуковых частот, застывшие в ожидании его следующего шага.
Он работал над этой мелодией уже несколько месяцев. Она началась с простого мотива, который пришёл ему в голову много лет назад. Он звучал в голове снова и снова, настойчиво и требовательно, но Кристофер никогда не мог понять, как его правильно оформить, как написать песню, чтобы эта мелодия стекала по ней как по маслу. В какой-то момент Крис понял, что это не случайный набор звуков. Это была музыка, которая рождалась из чего-то глубоко личного, из чувства, которое он так долго прятал даже от себя, а теперь не мог игнорировать. Мелодия, олицетворяющая любовь: яркую, порывистую и хаотичную. Это должна быть песня на любовный мотив, которая отражала бы прекрасный внутренний мир Минхо и громкие чувства Кристофера. Может, кролик сможет понять его чувства с помощью этой мелодии, чтобы австралийцу не пришлось произносить больные речи о любви без шанса на совместное будущее.
Он закрыл глаза и позволил себе представить. Каждый раз его воображение рисовало одну и ту же картину, наполненную движением и светом. Минхо стоит в центре пустого танцевального зала, залитого мягким светом прожекторов. На нём чёрная, слегка облегающая, подчёркивающая каждую линию его тела, каждую мышцу, каждый изгиб танцевальная форма.
Руки описывают в воздухе широкие дуги, спина изгибается, ноги скользят по паркету, будто он не касается пола, будто он парит над ним, подвешенный на невидимых нитях. Его лицо сосредоточенно, брови чуть сведены, губы сжаты в тонкую линию, а глаза смотрят куда-то внутрь себя. На висках, шее, на ключицах выступают мелкие капли пота. Они блестят в свете, как крошечные бриллианты. Минхо не замечает этого, он полностью погружён в музыку, которую Кристофер написал для него, его тело отзывается на каждый удар в аудиодорожке.
Кристофер видит его рельеф, удивительно изящные в своей плавности плечи, спину, прямую и гибкую, с проступающими под кожей линиями мышц, которые напрягаются и расслабляются в такт движениям. Руки, рисующие в воздухе невидимые узоры, ноги, мощные и сильные, отталкивающиеся от пола с такой силой, что кажется, будто он вот-вот взлетит.
Кристофер открыл глаза и почувствовал, как горят щёки. Он приложил ладонь к лицу и тихо выругался. Бан представлял Минхо в танце уже, наверное, в сотый раз, и каждый раз реакция была одной и той же. Сердце начинало биться быстрее, дыхание сбивалось, а мысли становились путаными и бессвязными. Он не мог контролировать мысли о том, как Минхо выглядит в движении, как его тело подчиняется музыке, лицо становится отстранённым и сосредоточенным, а потом вдруг озаряется короткой, мимолётной улыбкой, когда движение удаётся особенно хорошо. Эта драгоценная улыбка была тем, ради чего Кристофер готов был писать музыку всю оставшуюся жизнь.
«Жаль, что я этого не увижу»
Он знал, что рано или поздно ему придётся уехать. Строительство фитнес-центра отца близилось к завершению, и как только последние документы будут подписаны, а дела в Корее улажены, семья вернётся в Австралию. У Кристофера были контракты, обязательства, съёмки, которые он откладывал уже слишком долго. У него была жизнь, построенная в другой стране, на другом континенте, за тысячи километров от Сеула. Кристофер, как ни старался, не мог заглушить эту мысль ни работой, ни музыкой, ни логическими доводами. Он знал, что поступает правильно, помогает, поддерживает, даёт Минхо шанс, но эгоистичная часть его души хотела остаться и разделить с ним этот момент, который наверняка станет одним из самых важных в жизни Минхо.
Он снова посмотрел на экран ноутбука. На отрывки, которые он расставлял с маниакальной тщательностью, поправляя каждый звук и переход. Эта музыка должна была стать способом оставить частичку себя в жизни Минхо, даже когда он сам будет за тысячи километров, на другом конце света.
«Пусть у тебя останется хоть что-то от меня», — думал он, перетаскивая очередную дорожку, подстраивая ритм, делая звук мягче, глубже. «Пусть эта песня будет моим голосом, когда я не смогу быть рядом. Пусть она напоминает тебе о том, что ты сильный и талантливый, ты заслуживаешь всего самого лучшего, что есть в этом мире».
Февраль — это странное, пограничное время, когда морозные ночи ещё сковывают лужи тонким льдом, а дневное солнце уже набирает силу, заставляя снег нехотя отступать, обнажая тёмную, влажную землю. Школьный двор залит солнцем, которое светило ярко, но почти не грело, и в его холодном сиянии белые ленты, украшавшие вход, казались почти прозрачными, сотканными из света и воздуха. Выпускной всегда событие особенное, но в Корее он имеет свой, ни с чем не сравнимый оттенок. Учебный год заканчивается в феврале, и это значит, что выпускники прощаются со школой не на пороге лета, полного беззаботных каникул, а на пороге новой жизни, которая начнётся уже в марте с поступлением в университет. От этого выпускной всегда кажется немного грустным и тревожным. И хотя Кристофер не собирался поступать в корейский университет, ведь его ждала Австралия, контракты, съёмки и семейный бизнес, он всё равно чувствовал эту грусть, разлитую в воздухе, смешанную с запахом цветов.
У калитки маленького домика остановилась чёрная, сияющая машина. Двигатель затих, и из машины вышел широкоплечий молодой человек в чёрной выпускной мантии, под которой красовалась белая рубашка с галстуком. Выпускники корейских школ надевают эту форму в последний раз перед церемонией, и на Кристофере она сидела так, будто была сшита на заказ, что, впрочем, вполне могло оказаться правдой. Он выглядел торжественно и немного непривычно, но всё та же спокойная, уверенная осанка и мягкая улыбка делали его узнаваемым в любой одежде.
Он открыл калитку, прошёл по расчищенной дорожке к двери и постучал. В доме тут же раздалось громкое мяуканье Дори, который всегда первым встречал гостей, через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стояла Ли Соним, при виде гостя она замерла, прижала ладони к щекам и ахнула.
— Кристофер! — воскликнула она, оглядывая его с головы до ног. — Такой взрослый и красивый! Сразу видно — образцовый выпускник.
Она, не сдерживая эмоций, шагнула вперёд и крепко обняла его. Кристофер на мгновение растерялся, но тут же обнял её в ответ, чувствуя, как тепло разливается по груди. Он всё ещё не привык к тому, что кто-то, кроме матери, может обнимать его просто так, без повода, без ожиданий и скрытых мотивов.
— Поздравляю тебя, — сказала Ли Соним, отстраняясь и вытирая уголки глаз, — это такой важный день. Я так горжусь тобой, Кристофер. Ты даже не представляешь.
— Спасибо, — ответил он, и его голос прозвучал немного смущённо, — а где Минхо? Спит ещё?
— Да собираюсь я! — раздался громкий голос из глубины дома, и в прихожую вышел сам Минхо. Он надел свою любимую белую рубашку, зачесал волосы назад, и его вид заметно изменился. Крис сглотнул, задержав взгляд на полностью открывшемся лице юноши из-за прически. Обычно его глаза скрыты за густой волнистой чёлкой, и волк просто не смог держать себя в статичном состоянии, когда наконец смог целиком очертить его очаровательные, заострённые черты лица.
— Не обязательно было заезжать за мной лично, как за маленьким. Я бы и сам пришёл. — Он скрестил руки на груди и лёг на косяк двери, своим фирменным взглядом сверля Криса.
— Но мне так грустно ехать одному, Минхо-я...— Плаксивой интонацией произнёс он и на мгновение замолчал, вглядываясь в миловидное лицо напротив. — Ты чудесно выглядишь.
Щёки мальчишки стали краснее помидора, и теперь нельзя было скрыть их под густотой волос. Он фыркнул и отвернулся.
— Дай мне три минуты.
Младший скрылся в комнате, а Ли Соним, всё ещё сияющая, похлопала Кристофера по плечу и ярко улыбнулась.
Актовый зал заполнился. Родители, учителя, ученики из классов помладше, пришедшие проводить старших товарищей, все сидели в строгих, торжественных позах, и только редкие вспышки фотокамер нарушали чинную тишину. На сцене, украшенной белыми и голубыми цветами стояла трибуна, и когда директор начал свою речь, зал замер в почтительном молчании, но Минхо, развалившийся в заднем ряду, почти не слушал его. Взгляд завис на кулисах. Он знал, что Кристофер должен сегодня произносить речь, от этого ожидания внутри всё сжималось в тугой, тревожный узел. Хо ещё не был выпускником, но сегодня чувствовал себя так, будто это его собственная жизнь стоит на пороге перемен. Может быть, потому что Кристофер сегодня официально покидал школу, а вместе с этим главу их общей истории.
Зал оживился, когда на сцену лебединой походкой вышел красивый юноша в чёрной мантии, и Хо невольно сглотнул и сразу сменил позу на более сосредоточенную. Кристофер подошёл к микрофону, поправил его и обвёл зал спокойным, внимательным взглядом.
— Дорогие учителя, родители и одноклассники, — низкий, глубокий голос разнёсся по залу, заполняя каждый угол, — сегодня мы прощаемся со школой. Для кого-то это радостный день, для кого-то грустный, но для всех нас это пора, когда мы переворачиваем страницу и начинаем новую главу. Я приехал в Корею меньше года назад, но уже сильно привязался к ней, к людям, которые здесь живут. Спасибо тем людям, которые помогли мне адаптироваться, благодаря которым я действительно повзрослел и перестал бояться трудностей. Я бы хотел, чтобы будущее поколение научилось слушать друг друга, чтобы оставшиеся года стали для вас не трудным испытанием а отзывались приятными воспоминаниями. — Он выдохнул и поднял голову, подставляя своё лицо ближе к свету.
Минхо слушал, затаив дыхание. Он прекрасно знал, о ком говорит Кристофер даже не называя имени, не глядя в его сторону. Красивый, уверенный, взрослый, совершенно другой Крис стоял на сцене, и Минхо вдруг почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он заморгал, прогоняя их, и сделал глубокий вдох.
— Я желаю каждому из вас найти своего человека. — Выдохнул Кристофер, завершая речь. — Того, кто поверит в вас, даже когда вы сами в себя не верите. Того, кто останется рядом, даже когда весь мир отвернётся. И пусть вам повезёт так же, как повезло мне. Спасибо, Сеул.
Зал взорвался аплодисментами. Кристофер слегка поклонился, отступил от микрофона и сошёл со сцены, Минхо застыл глядя на опустевшую трибуну, руки словно примёрзли к коленям, а глаза всё ещё следили за высокой фигурой, исчезающей за кулисами. Предстояла церемония выдачи дипломов.
В воздухе мелькали букеты цветов, белые ленты выпускников развевались на ветру, и вся эта картина была наполнена той особенной, щемящей красотой, которая бывает только в моменты прощания. Кристофер снял академическую шапку и расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке под мантией как только вышел на улицу, и его парадный вид стал немного расслабленнее. Минхо стоял у ворот, засунув руки в карманы, и смотрел, как выпускники разбредаются по улицам, унося с собой цветы и подарки.
— Ты долго, — буркнул Минхо, — я уже замёрз.
Кристофер улыбнулся. Он знал, что Минхо не любит толпу, шум, не любит показные церемонии, и всё равно пришёл.
— Ты знаешь, что по корейской традиции, — мальчишка оттолкнулся от ворот, — выпускники идут наедаться лапшой после церемонии.
— Правда? Не знал. Раз традиция, значит надо идти. — Крис похлопал кота по спине.
Минхо зашагал, засунув руки в карманы старого пальто, и время от времени косился на Кристофера. Он видел, как тот время от времени бросает взгляд на телефон, проверяя уведомления, и как его брови чуть заметно хмурятся, когда экран остаётся пустым.
— А твои родители разве не должны были быть на церемонии? Я всё ждал, когда наглая морда твоего отца появится в проходе.
— Они не смогли приехать. Но я, честно говоря, и не ждал никого. — Он повернул голову и устремил волчий, глубокий взгляд на Минхо. — Главное, что ты пришёл, больше мне ничего не надо.
Телефон Кристофера завибрировал, тот вытащил его из кармана, взглянул на экран, и его лицо на мгновение осветилось очаровательной улыбкой.
— Это мама, подожди секунду.
Он открыл сообщение, и Минхо, не желая мешать, сделал вид, что разглядывает голые ветки деревьев над головой. Но боковым зрением он всё равно следил за Кристофером, за тем, как двигаются его глаза по строчкам, дрогнули уголки губ, как он вдохнул глубже обычного.
«Поздравляю с окончанием школы, сыночек! Совсем большой стал! Извини, что не смогли с папой приехать к тебе, но мы очень тобой гордимся и любим тебя, правда. Ты молодец, люблю!»
— Мама пишет, поздравила с окончанием школы, — ласково выдохнул Кристофер, не отрывая взгляда от экрана. Улыбка постепенно начала спадать с его лица.
«Опять поздравила только мама».
Он не произнёс этого вслух, но Минхо всё и без того понял. Кристофер покачал головой.
— Джек снова не написал. Наверное, опять занят, или забыл. В принципе, мне не привыкать. Глупо было предполагать, что он так резко изменится во всех сферах.
Он замолчал и убрал телефон в карман пальто, но в этот момент тот снова завибрировал. Теперь уже долго, настойчиво и ритмично. Кристофер нахмурился, снова достал телефон, взглянул на экран, пальцы, державшие телефон, чуть дрогнули, и он, помедлив ещё секунду, провёл по экрану, принимая вызов.
— Да? — неуверенно произнёс Крис.
Минхо не слышал, что говорили на том конце. Он стоял рядом и смотрел на Кристофера, пытаясь угадать по его лицу, кто звонит и что происходит. Но лицо Кристофера было сложной, меняющейся картой эмоций, перетекающей с недоверия к изумлённой, лёгкой улыбке.
— Да, всё прошло хорошо, — сказал Кристофер в трубку, голос стал мягче, но в нём всё ещё слышалась дрожь. — Я произнёс речь, директор сказал всё прошло отлично. Да-да, я понимаю. Ничего страшного. Да...спасибо, пап.
Минхо чуть не поперхнулся воздухом. Джек позвонил, чтобы поздравить сына с выпускным. Это было так неожиданно и невозможно, что Минхо на мгновение подумал: не ослышался ли он? Волчонок опустил телефон и долго смотрел на погасший экран с ошеломлённым выражением лица.
— Отец, — просипел он, хотя Минхо и так уже всё понял, — поздравил меня. Сказал, что гордится, жалеет, что не смог приехать. И ещё, — Кристофер замолчал, подбирая слова, — он сказал: «Ты вырос хорошим человеком. Лучше, чем я».
Минхо сам застыл в изумлении, не зная, что сказать. Ему хотелось обнять Кристофера, хлопнуть по плечу, чтобы убрать с его красивого лица хмурые брови, которые ничего не понимали.
— Я думал, он никогда этого не скажет, думал, он вообще не умеет говорить такие вещи. — Глаза Бана открывались всё шире. — А он взял и позвонил. Может быть, он реально меняется, как и я, — он положил тёплую руку коту на плечо, — как и ты.
Минхо как обычно дёрнулся от неожиданности, но всё же позволил крепкой ладони расположиться у себя на плече. Сегодня он заслуживает прикасаться к нему, а кролик, так уж и быть, потерпит. Они действительно сильно поменялись, Минхо помнил прежнего Кристофера, парня, который впервые появился в их школе, красивого, недосягаемого, с идеальной осанкой и холодноватой вежливостью человека, привыкшего держать дистанцию. Тогда он казался Минхо пришельцем из другого мира, воплощением всего, что он презирал: богатства, лоска, показной уверенности. Тогда Минхо и представить не мог, что этот человек так сильно повлияет на него. Он ощущал тёплую радость за Кристофера и глубокое понимание того, что они оба прошли огромный путь. Они стали лучшими версиями самих себя, и это произошло потому, что они были рядом, не отпустили друг друга, даже когда всё шло наперекосяк. Потому что Кристофер не сдался, когда Минхо выгонял его, а Минхо не закрылся, когда Кристофер тянулся к нему. Хо шмыгнул носом, фыркнул и пихнул его локтем в бок, усмехнувшись.
— Да-да, все вы хороши. Пошли уже, а то ты сейчас расплачешься прямо здесь.
Кристофер хитро оскалился, лишившись опоры под рукой и побрёл за крольчонком, который уже успел убежать вперёд. Закусочная встретила их привычным теплом, запахом бульона и специй, паром, поднимающимся над большими кастрюлями на кухне. Они заняли один из столиков у окна и заказали две большие порции дымящейся лапши. Когда тарелки были принесены и пар от горячего бульона затуманил стекло, Кристофер взял палочки, но не спешил начинать есть. Взгляд не мог оторваться от мальчишки, который с аппетитом уплетал лапшу большими порциями, будто выпускной был вовсе не у Криса, а у него.
— Давай подведём итоги года, — решительно выдал старший, подняв взгляд на собеседника, у которого изо рта свисала лапша. Тот нахмурился и кивнул головой в его сторону. — Во-первых, ты закончил год с хорошими оценками. Не идеально, но очень достойно, особенно с учётом того, с чего ты начинал. Не прогуливал, не срывал уроки, не дрался, в общем, ты сдержал своё слово, Минхо.
Минхо пожал плечами, на щеках появился румянец то ли от смущения то ли от остроты лапши.
— Ты мне помог, — пробурчал он, не поднимая глаз от тарелки, — без тебя я бы не справился.
— А теперь новости. Помнишь Чхве Сону?
Минхо поднял голову. Это имя всё ещё отдавалось где-то внутри глухим, неприятным эхом, хотя он уже давно не думал о своём бывшем враге. Слишком много всего произошло за этот год, слишком сильно изменилась его жизнь, чтобы зацикливаться на старых обидах. Хотя у него всё ещё трясётся рука каждый раз, когда он вспоминает свои кувырки по лестнице.
— Странный вопрос, этот придурок мне жизнь испортил. — Взгляд редко округлился. — Кстати, странно, я его сегодня не видел среди выпускников.
— Его отчислили.
У Минхо из носа полетела лапша, от чего он закашлялся после неожиданной новости.
— Серьёзно?!
— Его обвинили в возможной причастности к краже денежных средств и разбойничеству. Расследование ещё идёт, но он не смог закончить учебный год. Если это окажется правдой, он может получить срок.
Минхо медленно опустил палочки на край тарелки. Он вспомнил, как Чхве Сону смеялся над ним, как подставлял перед всей школой, столкнул с лестницы, даже не обернувшись. Кристофер тогда, в больнице, сказал: «Всех плохих людей настигает карма». Тогда эти слова показались Минхо просто утешением, попыткой отвлечь его от боли. А теперь они стали реальностью, воплотившейся в жизнь с той неумолимой точностью, с какой бумеранг всегда возвращается к тому, кто его бросил.
— Вот оно что, — медленно произнёс Минхо.
— Я же говорил тебе тогда, всех твоих обидчиков настигнет плохая учесть. Тебе незачем было переживать из-за них. Ты волновался, тратил нервы, злился, а всё это время жизнь сама расставляла всё по местам. Те, кто пытался тебя сломать, остались позади, а ты пошёл дальше.
Минхо задумчиво кивнул. Эта мысль не могла не радовать его после всего того, что ему пришлось пережить. Если это правда, то кролику будет гораздо проще в следующем школьном году.
— Ладно, — выдохнул он наконец. — Проехали. Если он действительно оказался таким тупым, что даже на кражу согласился, то ему самое место на лавке. — Хо скрестил руки на груди и фыркнул в сторону, после чего обратил внимание на настороженный, задумчивый взгляд собеседника. — Ты что-то ещё хотел сказать?
Кристофер отложил палочки, вытер губы салфеткой и посмотрел на Минхо долгим, пронзительным взглядом. Его карие глаза в свете лампы над столиком казались почти золотыми, в них тамлась та стальная уверенность, которую Минхо когда-то ненавидел, а теперь находил успокаивающей.
— Ты выполнил условия сделки, а я всегда держу слово.
Минхо замер, сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, гулко отдаваясь где-то в висках. Он знал, что сейчас скажет Кристофер, но всё равно боялся поверить. Боялся, что это окажется шуткой, сном, иллюзией, которая рассеется, как только он попытается к ней прикоснуться.
— Ты про... — начал он, но голос сорвался.
— Да, — Кристофер кивнул, — я оплачу операцию по починке твоего колена. Это будет моей последней миссией перед тем, как я покину Корею.
В закусочной было довольно шумно, где-то на кухне гремели кастрюлями, за соседним столиком смеялась компания студентов, у входа хлопнула дверь, впуская холодный воздух и очередного посетителя. Для Минхо все эти звуки вдруг растворились в пространстве. Он пялился на Кристофера и не мог вымолвить ни слова. В его груди поднималась огромная, светлая волна различных чувств.
Он столько лет запрещал себе даже думать о танцах. С тех пор как отец сломал ему колено, он похоронил эту мечту где-то глубоко внутри, запер её на замок и выбросил ключ. Танец был для него не просто хобби, а частью его души, способом дышать, способом быть собой. И когда эта часть умерла, Минхо тоже почти умер. Он стал злым, колючим и недоверчивым, перестал верить в людей и в себя. Думалось, что жизнь кончена, что будущего нет, что всё, что ему осталось — это месть миру за свою сломанную судьбу.
А теперь этот красивый, невозможный Бан Кристофер, который почти год назад чуть не сбил его на машине, готов снова подарить ему смысл жизни.
— Ты серьёзно? — Минхо прошептал дрожащим голосом. — Ты правда это сделаешь? Я думал, ты забыл.
— Минхо, я когда-нибудь что-нибудь забывал? Мы же договаривались, что...
Он не договорил, Минхо вдруг поднялся, обогнул стол и, не говоря ни слова, крепко, порывисто и отчаянно обвил его шею руками. Кристофер на мгновение замер от неожиданности, его руки мягко легли на спину Минхо, медленно сжимая ткань его одежды.
— Спасибо, — прошептал Минхо ему в плечо, — не знаю, как тебя отблагодарить. Я никогда не смогу тебе отплатить.
— Ты мне ничего не должен, — Кристофер легонько похлопал его по спине, — ты же знаешь.
Официантка возле соседнего столика кашлянула, деликатно напоминая, что они всё ещё в общественном месте. Минхо отстранился, вернулся на своё место и вытер глаза рукавом. Его щёки горели, а на губах расцветала улыбка, ради которой Кристофер готов был горы свернуть.
— Ладно, — резко выдохнул Минхо, хватая со стола палочки и возвращаясь к уже изнуренной лапше, — давай есть скорее, у нас много планов впереди.
Старший рассмеялся и кивнул, наконец позволив себе расслабиться и приняться целиком за обед.
***
Вечером того же дня, Минхо раскинулся за столом и ждал маму с очередного собеседования. К общему сожалению, она так и не смогла найти достойную работу, которая была бы ей под силу и близко с домом. Ли Соним всё ещё была готова на любую грязную работёнку, но сын строго контролировал условия, которые давали работодатели, чтобы мать не убивалась снова как раньше за копейки. В доме ярко пахло специями, Минхо в последнее время сам брался готовить ужин, и получалось у него отлично. Ранее он даже не думал, что такой потенциал в готовке живёт внутри него. Дори, свернувшись клубком на коленях у Минхо, тихо мурлыкал, прогинаясь под поглаживаниями парня.
Входная дверь открылась и на пороге появилась Ли Соним, с неё словно слетела вся усталость длинного дня. Она вошла, стряхивая с пальто мокрые капли, и сразу же расплылась в улыбке, увидев накрытый стол и сына, сидящего за ним. Минхо осторожно пересадил Дори на соседний стул и поднялся ей навстречу. Она сразу заметила, что с ним что-то происходит, он выглядел иначе, чем обычно, его глаза горели каким-то странным, лихорадочным блеском, а руки, которые он держал в карманах, явно подрагивали от нетерпения.
— Ты снова приготовил ужин? — спросила она, в голосе прозвучало столько тепла и удивления, что Минхо на мгновение смутился.
— Ну да, — он пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым, — садись, нужно кое-что рассказать.
Она прошла глубже в прихожую и села за стол, Минхо присел напротив. Он взял её руки в свои, жест, который он редко позволял себе, потому что обычно стеснялся проявлять нежность, и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Слова, которые он репетировал всю дорогу домой, вдруг показались ему неуклюжими и недостаточными, но других у него не было, так что он решил говорить прямо и без предисловий.
— Мам, — начал он, голос чуть дрогнул от переполнявших его чувств, — мы с Кристофером заключили некоторую сделку несколько месяцев назад. В общем, знаю, что будешь переживать, но это мой единственный шанс вернуться к моему любимому делу. Как ты знаешь, я хорошо окончил этот учебный год, и, как-бы, — он завис, понимая, как странно это прозвучит, — за это Кристофер оплатит мне операцию на колено.
Глаза Ли Соним расширились, а руки, которые Минхо держал в своих, задрожали.
— Что? — прошептала она. — О чём ты?
— Я говорю о том, — продолжил он, тщательно подбирая слова, — что есть возможность восстановить моё колено. Помнишь, когда кости неправильно срослись, нам предлагали пересобрать его, но это стоило очень дорого? Так вот, это именно оно.
Он замолчал, глядя на маму и пытаясь угадать её реакцию. Ли Соним сидела неподвижно, и её лицо было бледным, а в глазах стояли слёзы. Ли Соним закрыла лицо руками, и её плечи задрожали. Минхо испугался. Он не ожидал такой реакции, думал, она обрадуется, засмеётся, обнимет его, а она плакала. Он вскочил со своего места и, обогнув стол, опустился рядом с ней на колени. Он взял её руки в свои, отвёл их от лица и попытался заглянуть в глаза.
— Мам, ты чего? Ты плачешь? Я думал, ты будешь рада!
— Я рада, — прошептала она сквозь слёзы, — очень рада, Минхо. Я просто так долго ждала этого. Так долго мечтала о том, чтобы ты снова мог делать то, что любишь. Я видела, как ты гаснешь, как закрываешься от мира, запрещаешь себе даже думать о танцах. И я ничего не могла сделать, ничего. Я могла только быть рядом и молиться.
Она замолчала, вытирая слёзы ладонью, а Минхо, сам едва сдерживаясь, сжал её руки крепче.
— Но теперь всё изменится. Нужно будет пройти обследования, сдать анализы, встретиться с хирургом. Это не быстро, всё серьёзно, но я готов. Я хочу этого, мам. Больше всего на свете.
Ли Соним высвободила одну руку из его хватки, потянулась через стол и погладила его по щеке тем самым жестом, которым утешала его в детстве.
— Он удивительный человек, не знаю, за какие заслуги судьба послала его нам, но я благодарна. Я так благодарна, что у меня нет слов.
— Да уж, у меня тоже...— тихо буркнул Минхо в пол.
Они ещё долго сидели на кухне, разговаривая о будущем. Ли Соним рассказывала, как в детстве он танцевал даже во сне, дёргая ногами под одеялом, и как она стояла в дверях и плакала от умиления, глядя на своего маленького сына, который жил музыкой и движением. Минхо внимательно слушал, смеялся, краснел от смущения и осознал, что всё это снова стало возможным только благодаря одному человеку.
Каникулы, начавшиеся после выпускного Кристофера, должны были стать для Минхо временем заслуженного, выстраданного и долгожданного отдыха. Но вместо того чтобы бездельничать, валяться с котами и слушать музыку на глубокой ночи, он проводил свои дни в больницах, кабинетах диагностики и лабораториях, сдавая анализ за анализом, проходя все возможные обследования. Подготовка к операции требовала полной картины состояния его колена. Он проходил через всё это с мрачной, сосредоточенной решимостью, стиснув зубы и не жалуясь, как бы не хотелось. Аппарат МРТ гудел над ним, пока он лежал неподвижно, глядя в белый потолок и считая секунды. Рентгеновские лучи просвечивали его сустав, выявляя старые трещины и деформации. Хирурги мяли его колено пальцами, задавали вопросы, качали головами и говорили, что случай сложный, но не безнадёжный. И каждый раз, когда Минхо выходил из очередного кабинета с очередным снимком в руках, его с распростёртыми руками ждал очаровательный австралиец.
Кристофер был рядом всё это время. Он не просто оплатил операцию, он взял на себя всё: организацию, расписание, переговоры с врачами и логистику. Он возил Минхо по клиникам на своей машине, ждал его в коридорах, держал его за руку перед болезненными процедурами и никогда, ни разу не показал, что устал или что ему это в тягость. Минхо каждый раз опускал глаза, чувствуя, как к щекам приливает кипяток. Он не умел принимать такую заботу. В его жизни всегда было наоборот: он должен был заботиться о маме, о доме, о котах, обо всём на свете. А теперь кто-то заботился о нём, и крольчонок иногда не знал, как реагировать и куда девать руки.
День операции наступил так быстро, что Минхо и глазом не успел моргнуть. Он не спал всю ночь, хотя Кристофер накануне заставил его лечь пораньше, ссылаясь на то, что нужно хорошо отдохнуть перед операцией. Он ворочался в темноте, глядя в потолок, и прокручивал в голове одни и те же мысли.
«Что, если операция пройдёт неудачно? Что, если судьба снова посмеётся, как уже делала много раз?»
Но когда утром за ним заехал Кристофер, спокойный и собранный, как всегда, с неизменной лёгкой улыбкой, страх немного отступил. Кристофер обладал удивительной способностью. Он не говорил пустых утешений, не обещал того, чего не мог гарантировать, но само его присутствие, его уверенность, его ровный голос действовали на Минхо лучше любых лекарств.
— Готов? — спросил Кристофер, когда они наконец подъехали к больнице.
— Нет, — честно пробурчал Минхо, глядя на высокое стеклянное здание, отражающее зимнее солнце, — но отступать некуда.
В больнице их уже ждали. Минхо переоделся в операционную рубашку, прошёл последние проверки, расписался в документах. Стоя перед высокой дверью операционной, юноша развернулся и устремил большие глаза на старшего.
— Ты будешь ждать? — Голос звучал тихо и немного испуганно, хотя он старался держаться уверенно.
— Конечно, сколько понадобится. — Он кивнул вперёд себя на дверь. — Вперёд.
Минхо глубоко вдохнул и кивнул в ответ. Пальцы сжались в кулак, пытаясь унять дрожь, и рука отворила дверь в светлую палату операционной.
Операция длилась несколько часов. Кристофер сидел в коридоре на жёсткой металлической скамейке и терпеливо ждал. Он смотрел на белые стены, на снующих мимо медсестёр, на часы, стрелки которых двигались мучительно медленно. Часто на телефон приходили сообщения от Ли Соним с переживаниями, но она не могла ждать сына из-за очередной новой работы. Крис описывал ей всё в мельчайших подробностях, чтобы вопросов у неё больше не оставалось и она могла спокойно заниматься своими делами. После последнего отправленного сообщения он выдохнул и немного скатился по стулу. Волк не мог думать ни о чём, кроме Минхо, который лежал там, за двойными дверями операционной, пока хирурги работали над его коленом. Кристофер никогда не считал себя человеком, склонным к излишним переживаниям. Он привык держать всё под контролем, решать проблемы рационально, не поддаваться эмоциям. Но сейчас он не мог сделать ничего, кроме как ждать, не мог помочь, не мог ускорить процесс, не мог взять на себя боль Минхо.
Наконец двери открылись, и немолодой мужчина с цепким взглядом и уверенными руками вышел в коридор. Кристофер поднялся так резко, что у него закружилась голова.
— Операция прошла успешно, — сказал хирург, стягивая маску, — сложностей было много, но мы справились. Колено восстановлено, теперь всё зависит от реабилитации.
Кристофер выдохнул, сбрасывая с плеч тяжкий груз.
— Спасибо, когда я смогу его увидеть?
— Через час. Он скоро проснётся.
Минхо просыпался медленно, словно всплывал из глубокой, чёрной воды к поверхности. Первое, что он почувствовал, была тупая, ноющая боль, сосредоточенная в ноге, а затем тепло чужой руки, сжимающей его ладонь. Он открыл глаза и увидел Кристофера. Тот сидел у его кровати с внимательным, взволнованным видом.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как будто по моему колену проехал грузовик. Но, наверное, это нормально.
Минхо закрыл глаза и выдохнул. Он ещё не до конца осознавал, что самое страшное позади. Операция, которой он так боялся и которую так ждал, уже закончилась. Теперь ему предстоит долгий, трудный путь, но этот путь ведёт к тому, о чём он мечтал много лет.
— Спасибо, — прошептал он, — я, наверное, уже надоел тебе с благодарностями, но всё равно.
Кристофер ничего не ответил, крепче сжал его ладонь и растянул губы в улыбке.
***
Несколько дней спустя Минхо уже перевели из больницы домой и он понемногу привыкал к новому режиму: костыли, обезболивающие, бесконечные упражнения, которые нужно было делать каждый час, несмотря на боль и усталость. Кристофер сидел в своей квартире, просматривая документы, присланные отцом. Фитнес-центр наконец-то был достроен. Огромное, современное здание в центре Сеула, с панорамными окнами, бассейном, залами для групповых занятий и новейшим оборудованием, сияло на фотографиях так, что у Кристофера на мгновение перехватило дыхание. Это был проект, который его отец вынашивал годами, и теперь, когда строительство подошло к концу, вставал вопрос о персонале. Требовались администраторы, тренеры, уборщики, менеджеры и ещё десятки людей, которые будут поддерживать этот огромный механизм в рабочем состоянии. В голове Кристофера сложилась отличная идея.
Вечером Кристофер приехал проведать семью Ли. Теперь он приезжал гораздо чаще из-за Минхо, которому пока что было тяжело много ходить. Как обычно у двери его встретила как никогда радостная Ли Соним, её сын сидел за столом и массировал колено после очередного упражнения.
— У меня хорошие новости. — Кристофер уверенно присел за стол. — Фитнес-центр отца уже готов.
— О, правда? — Ли Соним восторженно улыбнулась и похлопала в ладоши. Минхо эта фраза заставила нахмурить брови и съёжиться. Каждый раз мысль об этом строительстве загоняла его в тупик, напоминая о скором отъезде Кристофера, но всё же он старался надеяться на то, что тот пересмотрит своё решение и останется.
— Сейчас активно ищут работников, им нужен администратор. Я поговорил с отцом, и он согласился взять на эту должность... — он сделал паузу, переводя взгляд с Минхо на Ли Соним, — вас, Соним.
Ли Соним замерла с чайником в руке. Минхо уставился на Кристофера, не веря своим ушам и выпучил глаза.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Собеседование это формальность, но пройти его нужно. Если вы согласны, конечно.
Ли Соним медленно поставила чайник на стол и опустилась на стул. Её глаза заблестели, на лице медленно расцветала очаровательная улыбка, которую Минхо унаследовал от неё.
— Спасибо, я не знаю, что сказать. Ты снова спасаешь нашу семью.
— Я знаю, что вы будете отличным работником, тем более, все будут спокойны, когда будут знать, что вы в хороших руках и лучших условиях.
Соним всплеснула руками, на её глазах выступили слёзы радости. Она быстро подошла к Крису и, не сдержавшись, крепко обняла его, как родного сына.
— Глупый ты мальчишка, — прошептала она, утыкаясь носом в его плечо, — ты не просто работу предлагаешь, ты нам дышать даёшь.
Кристофер неловко замер, но через секунду осторожно обнял её в ответ, бросив быстрый взгляд на Минхо, который резко отвернулся, делая вид, что его ужасно заинтересовал закипающий чайник на кухне. Крис видел, как дрогнул его кадык.
— Будешь чай, Крис? Как раз сейчас чайник вскипит, подожди немного.
Женщина поспешно удалилась на кухню, оставив сына наедине с Баном. Минхо проводил её взглядом и коротким движением кисти подозвал к себе Криса, тот, словно щенок, послушно подошёл ближе. Чужая рука мягко, но уверенно схватила его за ворот и притянула к себе вниз, Крис пошатнулся на месте.
— Клянись что она там будет в хороших условиях. — Текучий тихий голос донёсся до уха и вызвал приятную дрожь у австралийца.
— Конечно, клянусь.
Рука резко отпустила его и Минхо усмехнулся, наблюдая за забавным, смущённым выражением лица старшего.
***
Утреннее солнце просачивалось сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы, которые медленно ползли к кровати Минхо. Раньше этот свет был сигналом к тому, чтобы вскочить, быстро перекусить и бежать на учёбу, но сейчас такие резкие действия запрещены для Хо. Реабилитация после операции шла медленно, и каждый сантиметр прогресса давался Минхо ценой огромных усилий. Но рядом всегда был Крис. Он стал той невидимой силой, которая не давала Минхо утонуть в депрессии и чувстве собственной беспомощности.
Минхо стискивал зубы, когда ему приходилось медленно поднимать ногу. Его мышцы, когда-то сильные и послушные, теперь дрожали от напряжения. В эти моменты его охватывало отчаяние, но Крис, словно чувствуя его мысли, клал руку ему на плечо.
— Ты справляешься лучше, чем я ожидал, регенерация у тебя отличная. Совсем скоро о костылях можно забыть.
Пока Минхо сражался за свое тело, жизнь вокруг продолжала строиться.
В эти недели жизнь их маленькой семьи начала меняться. Мама Минхо, окрепшая и расцветшая под опекой Кристофера и благодаря правильному лечению, больше не проводила дни в тоскливом ожидании. Отец Криса, впечатленный ее аккуратностью и умением ладить с людьми, всё-таки принял её на работу. Теперь она уходила на работу в элегантной светлой блузке, которую специально купила для нового рабочего места, с аккуратно уложенными волосами, а возвращалась с мягкой улыбкой, рассказывая о том, как успешно прошел день в этом сияющем здании.
***
Кристофер устроился перед сидящем на стуле Минхо на коленях и осторожно, двумя руками, натягивал на ногу Минхо белый компрессионный чулок, который необходим ему после операции. Минхо ненавидел эти чулки. Они были тугими, неудобными, их было сложно надеть, и он каждый раз злился, потому что сам не мог справиться. Колено ещё не гнулось как нужно, сил в руках не хватало, а гордость не позволяла просить о помощи. Но Кристофер, кажется, вообще не нуждался в просьбах. Он приезжал каждый вечер, опускался перед ним на колени, брал чулок и помогал, не говоря ни слова.
— Расслабь ногу, ты опять напряг мышцы. Если ты будешь сопротивляться, я не смогу натянуть.
— Заткнись и натягивай, — буркнул Минхо, глядя куда-то в стену и стараясь не краснеть. Ситуация была до ужаса неловкой: он раскинулся на стуле с задранной штаниной, а Кристофер, наследник огромной бизнес-империи, модель, чьё лицо украшало билборды по всему городу, стоял перед ним на коленях, бережно натягивая на его ногу медицинский чулок. Если бы кто-то сказал Минхо год назад, что он окажется в таком положении, он бы рассмеялся в лицо этому человеку. Зрелище, когда Бан ползал перед кроликом на коленях, заставляло его краснеть.
— Опять напрягаешь, — возразил Кристофер, не отрываясь от своего занятия, — у тебя икроножная мышца как камень. Тебе нужно больше пить воды и делать растяжку, я уже говорил.
— Да потому что ты лапаешь мою ногу как тебе хочется! Как я могу расслабиться?
Минхо уставился на его длинные, аккуратные пальцы, которые сейчас осторожно расправляли складки чулка, поднимаясь всё выше по голени. Прикосновения были бережными и невесомыми, но в то же время уверенными, и от них по коже разбегались странные, щекотливые мурашки, которые Минхо старательно игнорировал. Кристофер, казалось, тоже чувствовал неловкость момента, но не показывал этого, полностью сосредоточившись на своём деле.
— В фитнес-центре отца открылся танцевальный клуб. Хочешь сходить...посмотреть?
Слово «танцы» ударяло Минхо каждый раз как электрический разряд, пробирая до самых костей. Юноша готов был поклясться, что это его любимое слово, после...
— Крис, серьёзно? Я еле по комнате хожу. Что за клуб?
— Там теперь есть большой танцевальный зал, туда уже приходят некоторые талантливые ребята. Я видел их пару раз, У них там большая студия, зеркала, станки, качественный паркет, всё такое. Очень красиво.
Минхо слушал его, каждый раз немного подрагивая, слыша старые знакомые слова. Всё то, о чём он запрещал себе даже думать долгие годы, всё то, что он похоронил глубоко внутри вдруг оказалось совсем рядом. Кристофер поднял голову и встретился с ним взглядом. В его глазах горела искра, ведь он знал, что Минхо отреагирует бурно и заинтересуется, как только речь зайдёт о танцах.
— Я подумал что это хорошая идея, увидеть зал, познакомиться с ребятами. Заодно покажу тебе весь фитнес-центр. Ты ведь хотел увидеть, где мама работает. Тебе полезно сменить обстановку, хоть раз ты должен пройтись с костылями дальше нескольких метров.
Минхо опустил взгляд на свою всё ещё отёкшую ногу с красным шрамом, тянущимся вдоль колена, и усмехнулся, стараясь скрыть буйство эмоций и радости в себе. Ему не терпелось посмотреть, чему за эти годы научились его ровесники, особенно после слов «талантливые ребята».
— Тц, ладно, поехали. — Минхо скрестил руки на груди и отвернулся, но кроличья нога в руках Кристофера задёргалась в нервном ритме, прекрасно давая понимать, что юноша в восторге.
***
Минхо ёрзал на переднем сиденье, крутил головой по сторонам и то и дело поправлял воротник и трёс здоровой ногой, словно готов был прямо сейчас выскочить из машины и начать танцевать. Фитнес-центр вырос перед ними внезапно, когда машина свернула с широкого проспекта на подъездную дорогу. Это было огромное, величественное здание из стекла и стали, которое сияло в лучах полуденного солнца, отражая небо в своих зеркальных панелях. Район действительно сразу преобразился на фоне сооружения. Широкие ступени вели к стеклянным дверям, над которыми красовалась подсвеченная вывеска с логотипом, а по бокам от входа стояли аккуратные кадки с вечнозелёными растениями, которые добавляли строгой архитектуре немного живости. Всё здесь говорило о роскоши, продуманности и статусе, даже идеально чистая парковка, где раньше была только свалка и кошки. Минхо присвистнул и высунул голову из окна машины.
— Нихрена себе. — Единственное, что смог выдавить младший.
— Ага, — Кристофер заглушил двигатель и отстегнул ремень. — пойдём, покажу тебе всё изнутри, там ещё красивее.
— Честно говоря, заброшка подходила сюда больше.
Они вошли через главный вход, Минхо на мгновение замер, не в силах скрыть восхищения. Вестибюль фитнес-центра раскинулся огромным, залитым естественным светом, который лился сквозь панорамные окна во всю стену. Пол был выложен светлым мрамором с тонкими серыми прожилками, и его поверхность была такой гладкой, что в ней отражались огни подвесных светильников, свисающих с высокого потолка на длинных серебристых тросах. Слева от входа располагалась стойка ресепшена, длинная, облицованная деревом и подсвеченная мягким белым светом, за которой сидели несколько администраторов в строгой бордовой форме с логотипом центра. Справа начинался широкий коридор, уводящий вглубь здания, где угадывались двери в тренажёрные залы и бассейн. В воздухе пахло свежестью, хлоркой и новой мебелью. Всё вокруг настолько чистое и продуманное, что кажется нереальным. За стойкой ресепшена, с ровной осанкой и тёплой улыбкой на лице, сидела Ли Соним.
Минхо завис, увидев её. Она выглядела совершенно по-другому в этой форме, строгой, но элегантной, с аккуратно уложенными волосами и лёгким макияжем. На мгновение он даже не узнал её. Она подняла глаза, заметила их, и её лицо озарилось такой радостью, что Минхо вдруг почувствовал, как в груди разливается гордость.
— Вы пришли! — воскликнула она, привстав со своего места. — Хоша, Кристофер! Я так рада вас видеть!
— Мы решили устроить небольшую экскурсию, — объяснил Кристофер, подходя к стойке, — Минхо хотел посмотреть, где вы работаете. И я обещал показать ему танцевальный зал.
— О, танцевальный зал — это чудо. — Ли Соним улыбнулась и перевела взгляд на сына. — Ты не представляешь, как там красиво, Минхо. Я когда впервые зашла, у меня дыхание перехватило. И ребята там занимаются очень талантливые.
— Да, Кристофер точно так же сказал...
— Так напоминают тебя, когда ты был помоложе.
Минхо опустил глаза, не зная, что ответить. Кристофер, заметив его смущение, мягко тронул его за локоть.
— Пойдём, сейчас как раз должно проходить занятие.
Они попрощались с Ли Соним и направились к лифту. Минхо передвигался медленно, опираясь на костыль, и его шаги гулко отдавались в мраморном вестибюле. Поднявшись на второй этаж, юноши прошли по широкому, светлому коридору мимо огромного количества залов на любой вкус и вид спорта, и наконец остановились перед дверью, на которой висела табличка с изящной гравировкой: «Танцевальная студия». Изнутри глухо слышалась музыка, и Минхо сглотнул от предвкушения. Кристофер медленно повернул ручки двери и потянул, запустив в уши громкую мелодию.
Танцевальный зал был именно таким, каким он представлял его в своих самых смелых мечтах, и даже лучше. Огромное пространство с высокими потолками, залитое мягким, тёплым светом, который струился из скрытых светильников, расположенных по периметру. Одна стена представляла собой сплошное зеркало от пола до потолка, и в нём отражались и множились фигуры танцоров, которые в этот момент репетировали в центре зала. В углу стояла большая аудиосистема, из которой лилась ритмичная, энергичная, полная драйва музыка. Минхо аккуратно ступил внутрь, стараясь не нарушать красоту мелодии своими костылями и замер, вдыхая особый воздух, который сразу стал ему очень знакомым.
Басы песни пробирали до самых костей, отдаваясь ударами в грудной клетке. Мелодия переливалась через край, заполняла каждый уголок огромного зала, отражалась от зеркальных стен, резонировала в деревянном полу. Конечно, это было не самое важное. В центре всего события группа молодых, подтянутых парней, выстроенных в сложную формацию. Все они одеты в свободную, мешковатую одежду, но даже в этой небрежной одежде каждый из них двигался с той особой, хищной грацией, которая бывает только у людей, посвятивших танцу тысячи часов. Танец, который они прогоняли, был очень мощным и взрывным. Все двигались как единый организм. Казалось, они дышали в одном ритме, чувствовали друг друга на каком-то подсознательном, телепатическом уровне. Их ноги мелькали так быстро, что глазу было трудно уследить, а тела изгибались под невозможными углами, бросая вызов гравитации.
Минхо стоял, вцепившись в костыль, и не мог отвести взгляд. Его губы сами собой приоткрылись, он не заметил этого, как не заметил и того, что Кристофер, стоящий за его спиной, наблюдает за ним, а не за танцорами. Мир сузился до этого зала, до этой музыки, до этих движений. Всё остальное исчезло на некоторое время. Он начал неосознанно двигаться в такт. Его здоровая нога чуть притоптывала по паркету, плечи покачивались в ритм бита, а пальцы свободной руки отбивали дробь по рукоятке костыля. Годы боли не смогли стереть эту память, она дремала где-то глубоко, а теперь просыпалась, разбуженная знакомыми звуками и движениями. Минхо подался вперёд, сам того не осознавая, и почти полностью перенёс вес на прооперированную ногу, из-за чего Кристофер подскочил и схватил его за плечи, чтобы тот не свалился.
Один из танцоров, высокий, стройный, с длинными ногами и плавными, почти кошачьими движениями, вдруг заметил его в углу зала. Парень разворачивался через плечо, его взгляд скользнул по зеркальной стене, зацепился за отражение Минхо в дверях, и на его лице, сосредоточенном и серьёзном, вдруг расцвела улыбка. Он улыбнулся Минхо, не прекращая танца, и эта улыбка, адресованная лично ему, пробила Минхо до дрожи. По его спине пробежал холодок, а затем жар, и мурашки рассыпались по коже, как электрические искры. Он вздрогнул и осознал, что стоит, почти полностью забыв о костыле, и что его рот приоткрыт от восхищения, как у ребёнка, впервые увидевшего фейерверк.
Музыка достигла мощного финала и резко оборвалась. Танцоры замерли в финальной позе, тяжело дыша, и несколько секунд в зале стояла тишина, нарушаемая только их сбившимся дыханием.
— Отличная работа, парни! Закончим на этом.
Тот парень, который улыбнулся Минхо, выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и повернулся к другим двум юношам. Он что-то негромко сказал им, Минхо не расслышал слов из-за шума крови в ушах, и кивнул в сторону двери. Танцоры обернулись, несколько секунд они переглядывались, обменивались короткими фразами, а затем направились в сторону гостей, Хо пошатнулся от страха надвигающейся тройки парней.
— Ого, — сказал высокий, подходя ближе и оглядывая Кристофера, а затем переводя взгляд на Минхо. Он всё ещё слегка запыхался после танца, но его глаза сияли. — Это же сын владельца, да? Модель Бан Чан, удивительно. А это... — он вдруг осёкся, вглядываясь в лицо Минхо, его брови поползли вверх. — Погодите, Ли Но? Тот самый Ли Но?
Минхо нахмурился, второй раз за несколько минут его назвали этим именем, школьным прозвищем, которое он придумал себе, чтобы скрыть настоящего себя.
— Вы меня знаете? — спросил он настороженно.
Высокий парень открыто и легко рассмеялся.
— Ещё бы! Мы же учимся с тобой в одной школе. Я Хван Хёнджин, — он приложил руку к груди в приветственном жесте. — А это Ян Чонин, кивок в сторону парня с выразительными скулами, который с любопытством разглядывал Минхо, и казалось, был самым молодым из всех, — все зовут его Айен. И Хан Джисон, — жест в сторону улыбчивого парня, похожего на хомячка, который уже протягивал руку для приветствия, — наш главный по дурацким шуткам.
— Эй! Вот так ты меня выставляешь? — возмутился Хан, но тут же расплылся в улыбке.
— В школе тебя все знают, — продолжил Хёнджин, скрещивая руки на груди и слегка наклоняя голову к плечу, разглядывая Минхо с откровенным интересом, — Ли Но легенда! Говорили, что ты дерёшься как зверь и что тебя лучше не злить. А ты, оказывается, ещё и танцами интересуешься?
Минхо почувствовал, как к щекам приливает горячая, жгучая и неприятная краска стыда. Он действительно не смотрел. Все эти годы он был так погружён в свою боль, в свою злость, в свою изоляцию, что не замечал людей вокруг. Мир сузился до него самого и его обидчиков, а все остальные просто не существовали. А оказалось, что среди людей, которые казались юноше отвратительными и одинаковыми, были ещё и такие улыбчивые и талантливые парни.
— Я... — он запнулся, опуская глаза, — простите, я правда вас не помню. Я тогда был не в лучшем состоянии, вообще ни на кого не обращал внимания, кроме себя и тех, кто меня доставал. Мне очень стыдно.
Хёнджин широко махнул рукой, будто отметая все извинения разом.
— Да ладно, зато сейчас познакомились. — он опустил взгляд на костыль, на ногу Минхо, и его лицо стало чуть серьёзнее. — что с ногой?
— Восстанавливаюсь после операции. Пока ещё хромаю.
— Ну так это же временно! — воскликнул Хан, хлопая в ладоши. — Главное, что операция прошла успешно. Когда поправишься, приходи к нам. Мы всегда рады новым людям в команде, особенно сейчас, когда коллектив только собирается воедино. Особенно тем, у кого есть настоящий талант, а не просто желание махать ногами под музыку.
— Откуда вы знаете, что у меня есть талант? Вы никогда не видели, как я танцую.
Айен, всё это время молча разглядывавший его, наконец заговорил спокойным, высоким голосом.
— Я был в младшей группе по танцам раньше, в то время когда ты был в самой старшей. Ты конечно не помнишь этого, не помнишь меня, я был тихим, сидел в углу и боялся лишний раз подойти к старшим, но я отчётливо помню, как долгое время наблюдал за тобой и восхищался.
Минхо раскрыл глаза, проворачивая в голове то счастливое время, когда он ещё занимался танцами.
— Ты тренировался в том же зале, что и я?
Айен кивнул.
— Ты был на несколько лет старше, но я часто задерживался после тренировок, чтобы посмотреть, как танцует старшая группа. Вернее, чтобы посмотреть, как танцуешь ты. Ты был... — он замолчал, подбирая слово, — невероятным. Я никогда не видел, чтобы кто-то так двигался. Ты прям жил в музыке!. Я сидел в углу, сжимая в руках бутылку с водой, и смотрел на тебя, открыв рот. И мечтал когда-нибудь стать хотя бы наполовину таким же, как ты. — Жесты юноши стали открытее, голос громче, будто он говорил действительно о том, что восхищало его долгое время. — Ты был для меня первым примером для подражания. «Вот каким я хочу быть. Вот к чему я хочу стремиться». Когда я узнал, что ты ушёл из танцев, мне было ужасно больно. Я не знал, что случилось, никто не знал, ходили только слухи. Но я помнил тебя всё это время, точнее, того тебя, который горел танцами, ведь последние года в школе ты всегда очень злой. Отчасти благодаря тебе я всё ещё танцую.
Минхо завис, и его глаза, широко распахнутые, блестящие, были полны эмоций, которые он не мог выразить словами. Ему казалось, что весь мир только что перевернулся и встал на место одновременно. Он привык думать о себе как о сломленной игрушке, как о человеке, чья жизнь кончилась, не успев начаться. Он привык к мысли, что никому не нужен, что его талант, его страсть, его мечты — всё это было пустым, бессмысленным и забытым. А теперь перед ним стоит парень, который сказал, что он был для него примером. Его танец, который он считал потерянным навсегда, оставил след в чужой душе и пророс там, как семя, которое терпеливо ждало своего часа.
— Я не знаю, что сказать, — произнёс он наконец, — я не ожидал, даже представить не мог, что кто-то смотрел на меня так. Это самое невероятное, что я когда-либо слышал.
— Это правда, — Айен широко, по лисьи улыбнулся, — теперь моя очередь быть примером для тебя пока ты восстанавливаешься. Я буду ждать тебя здесь, в этом зале, мы все будем ждать.
Хёнджин, всё это время молча слушавший, шагнул вперёд и хлопнул Минхо по плечу.
— Ну вот, теперь ты знаешь, — промурчал он с улыбкой, — ты не просто легенда школьных коридоров, ещё и легенда танцевального зала.
Минхо шмыгнул носом и ухмыльнулся, набравшись уверенности.
— Я восстановлюсь и прибегу сюда, обязательно. Может криво, после стольких лет, но буду танцевать.
— Не волнуйся насчёт «криво и неловко». Все мы начинали криво и неловко, тем более, у тебя есть мышечная память, наверстаешь упущенное.
Минхо ещё раз кивнул, не в силах произнести ни слова, и повернулся к двери. Кристофер, всё это время стоявший в стороне и наблюдавший за сценой, шагнул к нему и подставил плечо. Они вышли в коридор, и дверь за ними тихо закрылась, отрезая звуки музыки и голоса танцоров. Минхо остановился посреди коридора и прерывисто выдохнул. Его руки дрожали, сердце колотилось, а глаза блестели. Он повернулся к Кристоферу, и на его лице расцветала драгоценная улыбка, полная света.
— Это было... — начал он и осёкся, не находя слов.
— Знаю, — продолжил Кристофер, — видел твоё лицо. Ты чуть на больную ногу не встал.
— Хорошо, что мы пришли сюда. Это лучшее, что ты мог для меня сделать. Я даже не представлял, насколько мне это было нужно.
— Я знал что тебе понравится.
Они медленно побрели по коридору, Минхо, всё ещё опирающийся на костыль, но уже чуть увереннее, чуть легче, чем раньше, и Кристофер, шагающий рядом с ним плечом к плечу. Автомобиль отъехал от центра, но в голове Минхо всё еще пульсировал тот самый ритм. Он закрыл глаза и в такт басам, всё еще звучащим где-то на периферии сознания, едва заметно качнул плечом. Скоро он вернётся в давно забытый дом.