Ледяное небо

Месяц. Два. Три.

Осень сменилась зимой, снег укрыл землю, а я всё искал её. Каждый день, каждый час, каждую свободную минуту я посвящал поискам. Я перестал спать, перестал есть, перестал чувствовать что-либо, кроме одной цели — найти Машу.

Я связался с разведкой, с партизанами, с перебежчиками. Я отдал все свои сбережения, все связи, которые у меня были. Я обращался к каждому, кто мог знать что-то о пленных лётчицах. Я писал запросы, допрашивал пленных немцев, ездил в штаб за любой информацией.

Но ничего.

Она исчезла, будто растворилась в воздухе. Ни один лагерь, ни один госпиталь, ни один допросный пункт не давали её следа. Я начал подозревать, что её увезли в Германию, но даже там никто не знал о ней. Будто она просто перестала существовать.

Я летал на задания, как автомат. В воздухе я был холоден и расчётов, сбивал немцев одного за другим. Мой счёт рос, но внутри меня была только пустота. Никто не называл меня больше «Бес» — я стал просто капитаном, который ни с кем не разговаривает.

Мои сослуживцы избегали меня. Только Сергей иногда подходил, пытался заговорить, но я отвечал односложно. Я не хотел ни с кем делиться своей болью. Она была моей.

Однажды, в декабре, мне пришло письмо от генерал-полковника Иванова. Он писал, что связь с подпольем в Варшаве дала ложный след — Марию якобы видели в концлагере. Я рванул туда, рискнул жизнью, пробрался через линию фронта, но оказалось, что это была не она. Другая девушка, похожая, но не она.

Я вернулся ни с чем. И тогда я понял, что теряю надежду.

Я сидел в своей землянке, глядя на шарф, который когда-то подарил ей. Он висел на стене — я не мог его снять, не мог спрятать. Он был единственным напоминанием о том, что она существовала.

В дверь постучали. Я не ответил, но дверь открылась. Вошёл Миша Самойлов.

Я поднял на него взгляд, и во мне закипела злость. Я не простил его. Никогда не прощу.

— Что тебе нужно? — спросил я холодно.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел хуже, чем я — бледный, осунувшийся, глаза запали. Война не пощадила его, а чувство вины съедало изнутри.

— Кирилл, — начал он. — Я… я хочу помочь. Я слышал, что ты ищешь её. Я тоже хочу искать.

Я усмехнулся безрадостно.

— Ты? Ты уже достаточно помог ей. Из-за тебя она в плену. Убирайся.

Он сделал шаг вперёд.

— Я знаю, что виноват, — сказал он. — И я хочу это исправить. Я отдам свою жизнь, если нужно, лишь бы она вернулась.

Я встал, подошёл к нему вплотную.

— Твоя жизнь ничего не стоит, — сказал я. — Ты не имеешь права даже произносить её имя. Ты трус. Ты предал её. А теперь хочешь искупить вину? Поздно.

Он опустил голову, но не ушёл.

— Я понимаю твою злость, — сказал он. — Но я знаю, что такое терять. Я потерял её два года назад, когда думал, что она погибла. Я тоже страдал. Я тоже искал.

— Искал? — я засмеялся в лицо. — Ты женился! Ты просто взял и забыл её!

Он побледнел, но выдержал мой взгляд.

— Я не забыл, — сказал он. — Я просто сдался. И это моя самая большая ошибка. Но я не хочу сдаваться сейчас. Я хочу помочь тебе найти её. Позволь мне.

Я смотрел на него долгую минуту. В его глазах было отчаяние, такое же, как у меня. И я понял — он действительно хочет искупить вину.

— Иди, — сказал я. — Я подумаю.

Он ушёл, а я снова остался один. Я смотрел на шарф, и в голове крутилась одна мысль: «Где же ты, Белка?»

Я не спал третьи сутки. Я перебирал в голове все возможные варианты. Концлагеря в Польше, в Германии, в Чехословакии. Может, её отправили в трудовой лагерь, может, в тюрьму гестапо. Или может, она уже погибла, и я ищу призрак.

Но я не мог сдаться. Я чувствовал, что она жива. Где-то там, среди врагов, она держится. Я должен найти её.

Зимой, в лютый мороз, я получил новую зацепку. Один из партизан сообщил, что в небольшом городке недалеко от Кракова находится пересыльный лагерь, куда свозят лётчиков перед отправкой в Германию. Он видел там женщину-лётчицу, светловолосую, с русским говором.

Я собрался за час. Не спрашивая разрешения, взял лёгкий самолёт и вылетел на разведку. Я знал, что это может быть очередной ложный след, но я не мог сидеть сложа руки.

Я долетел до Кракова, но не смог приземлиться — вокруг были немцы. Я кружил над городком, но ничего не увидел. Мне пришлось вернуться, и я снова был ни с чем.

Вернувшись, я сломался. Я заперся в землянке и сидел, глядя в одну точку. В голове было пусто. Я не знал, что делать дальше.

Через несколько дней ко мне пришёл Сергей. Он был серьёзен.

— Кирилл, — сказал он. — Я получил информацию из надёжного источника. Машу видели в концлагере под Берлином. Это ещё не подтверждено, но источник надёжный.

Я вскочил.

— Когда? Где? Кто?

— Партизан из группы, которая действует в Германии, — сказал он. — Он видел женщину, похожую на описание, в лагере Равенсбрюк.

Равенсбрюк. Я слышал о нём — женский концлагерь, где пленных использовали на износ. Если она там…

— Я должен туда, — сказал я.

— Это невозможно, — сказал Сергей. — Это глубокий тыл врага. Доступа нет.

— Тогда я пойду пешком, — сказал я. — Я переоденусь, пройду через линию фронта, найду подполье, они выведут меня к лагерю.

Сергей смотрел на меня, и я видел в его глазах страх.

— Ты с ума сошёл, — сказал он. — Тебя убьют.

— Мне всё равно, — ответил я. — Если есть хоть один шанс, я его использую.

Он замолчал, потом кивнул.

— Тогда я пойду с тобой, — сказал он. — Если ты готов рискнуть жизнью ради моей сестры, я тоже готов.

Мы пожали руки. И начали готовиться к самому безумному плану в моей жизни.

Но через два дня, когда мы уже были готовы к вылазке, пришла новая информация. Маши в Равенсбрюке не было. Тот партизан ошибся. Это была другая женщина.

Я сидел, глядя на карту Германии, и чувствовал, как силы покидают меня. Я не знал, сколько ещё смогу искать. Моя душа была пуста, тело изношено, но сердце всё ещё билось. И в нём жила надежда.

— Я найду тебя, Белка, — прошептал я. — Я обещал. Я найду.

Прошёл ещё месяц. Война продолжалась, и наши войска продвигались на запад. Где-то там, за линией фронта, Маша ждала. Я чувствовал это.

И однажды, в марте, я получил письмо. Оно было от подпольщицы из Варшавы. Она писала, что ей известно о русской лётчице, которую держат в одиночной камере в тюрьме гестапо в небольшом городе недалеко от Будапешта. Она не была уверена, что это Маша, но приметы совпадали.

Я снова собрался. И снова вылетел.

На этот раз я не ошибся.