Ледяное небо

Мы шли по лесу уже несколько часов. Ночь была тёмной, безлунной — идеальная для разведки. Сергей двигался рядом со мной, бесшумно, как тень. За нами — трое разведчиков из его части, опытные, обстрелянные волки.

Я нёс планшетку с документами Маши за пазухой, чувствуя её тяжесть у сердца. Она жива. Она закопала документы, чтобы немцы не опознали её. Значит, она думала о побеге. Значит, она не сдалась.

— Кирилл, — шепнул Сергей. — Впереди огни. Кажется, лагерь.

Я присел, всмотрелся в темноту. Действительно, сквозь деревья пробивался тусклый свет прожекторов и костров. Мы подползли ближе и увидели ограждение из колючей проволоки, вышки с пулемётами, бараки.

Лагерь для военнопленных. Именно такой, какой нам описывали в штабе.

— Обходим по периметру, — скомандовал я шёпотом. — Ищем слабое место.

Мы двинулись вдоль ограждения, прячась в тени деревьев. Лагерь был небольшим — человек на двести, не больше. Но охрана была плотной: каждые пять минут проходил патруль, на вышках сидели часовые с прожекторами.

— Там, — Сергей указал на восточную сторону. — Видишь? Проволока порвана. Может, старый побег.

Я присмотрелся. Действительно, в одном месте ограждение было разорвано, и кто-то наскоро залатал его проволокой. Слабое место.

— Ждём смены караула, — сказал я. — Тогда и просочимся.

Мы залегли в кустах, наблюдая. Через час патруль сменился, и в темноте образовалось окно — минут пять, пока новые часовые не освоятся.

— Пошли, — скомандовал я.

Мы проскользнули через пролом в ограждении, пригибаясь. Оказались внутри лагеря. Пахло гарью, нечистотами, больными телами. Сердце сжалось — она здесь, среди этой грязи и смерти.

— Разбиваемся по парам, — прошептал я. — Осматриваем бараки. Встречаемся у центрального столба через двадцать минут.

Мы разделились. Я пошёл с одним из разведчиков к дальнему бараку. Заглядывал в окна, всматривался в лица. Там лежали люди — измождённые, грязные, в лохмотьях. Но среди них не было Маши.

Я проверил второй барак, третий. Нигде. Сердце начинало колотиться всё быстрее. Где она? Я обошёл все бараки, заглянул в карцер, даже в хозяйственные постройки.

Никого.

Через двадцать минут мы встретились у столба. Сергей был бледен.

— Её нет, — сказал он. — Я проверил всё. Ни одного следа.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Не может быть, — прошептал я. — Она должна быть здесь. Она жива, я знаю.

— Кирилл, — Сергей положил руку мне на плечо. — Её могли перевезти. В другой лагерь, в штаб, в госпиталь. Нам нужно найти информацию.

Я взял себя в руки. Он прав. Паника — плохой советчик.

— Есть здесь кто-то из русских, кто мог бы говорить? — спросил я.

— Я видел одного старика, — сказал разведчик. — Он был в первом бараке. Похоже, он здесь давно, знает многое.

— Веди.

Мы прошли в барак. Старик лежал на нарах, худой, с бородой. При виде нас он приподнялся, испуганно заморгал.

— Мы свои, — сказал я шёпотом. — Мы ищем женщину-лётчицу. Светловолосую, молодую. Её привезли сюда вчера или сегодня.

Старик посмотрел на меня мутными глазами.

— Была, — прошамкал он. — Была. Её привезли вечером. Она была раненая, не могла идти. Немцы говорили, что это важная птица. Они хотели отправить её в штаб, на допрос.

— В какой штаб? — схватил я его за плечо. — Где?

— В десяти километрах отсюда, — сказал он. — В бывшем поместье. Там располагается офицерский штаб. Её повезли туда сегодня ночью. Я слышал, как они говорили, что она важный свидетель.

Я разжал руки. Десять километров. Поместье. Штаб. Немецкий штаб, охраняемый, укреплённый.

— Её собираются допрашивать, — сказал Сергей. — Если она не заговорит, её убьют. Или отправят в Германию.

— Я знаю, — ответил я. — Но теперь мы знаем, где она.

Мы выскользнули из лагеря так же незаметно, как вошли. Шли через лес, торопясь, почти бегом. Десять километров — не расстояние, если речь идёт о жизни.

Мы добрались до поместья к полуночи. Это был старый двухэтажный дом, окружённый садом и каменной стеной. Внутри горел свет, слышались голоса, лай собак.

— Нас не пропустят, — сказал Сергей. — Здесь слишком много охраны. Нужен план.

Я смотрел на поместье и думал. Если она там, в подвале или на втором этаже, мы не сможем просто ворваться. Нужно отвлечь внимание.

— Разделимся, — сказал я. — Вы отвлекаете охрану с южной стороны, я проникаю через северный флигель. Буду искать её.

— Кирилл, — Сергей схватил меня за руку. — Если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт не так, — перебил я. — Я найду её.

Мы разработали план. Через час разведчики подняли шум у южных ворот — выстрелы, крики, взрыв гранаты. Охрана кинулась туда, и я воспользовался моментом, чтобы перелезть через стену.

Я прокрался в дом через чёрный ход. Внутри было тихо — только где-то наверху слышались голоса. Я двинулся в подвал — туда, где обычно держали пленных.

Подвал был тёмным и сырым. Я прошёл по коридору, заглядывая в камеры. В одной сидел какой-то офицер, в другой — двое солдат. Но её не было.

Я обыскал весь дом. Второй этаж, кабинеты, комнаты для допросов. Никаких следов. Только на столе в одном из кабинетов я нашёл свежий окурок и карту с пометками. И на полу — маленькую окровавленную пуговицу от женской гимнастёрки.

Я сжал её в кулаке. Она была здесь. Но её уже увезли.

Внезапно за спиной раздался голос по-немецки. Я обернулся — в дверях стоял офицер с пистолетом. Я успел выстрелить первым, но выстрел поднял тревогу. В доме началась суета.

Я выскочил через окно, скатился с крыльца и побежал к стене, за мной гнались. Сергей прикрыл меня огнём, и мы нырнули в лес.

Мы оторвались от преследования только через час, когда углубились в чащу.

— Там никого, — сказал я, тяжело дыша. — Она уже уехала. Куда-то дальше, может, в Германию, может, в другой штаб.

Сергей выругался сквозь зубы.

— Мы упустили её, — сказал он. — Теперь мы не знаем, где она.

Я смотрел на пуговицу в руке, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота.

— Мы найдём её, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я не остановлюсь. Если надо, я пойду в Германию пешком.

Мы двинулись обратно, к линии фронта. Путь был долгим, и я почти не говорил, перебирая в голове варианты. Нужно искать через разведку, через партизан, через перебежчиков. Она где-то там, и я должен её вытащить.

На базе нас встретили с надеждой и тревогой. Генерал-полковник Иванов вышел навстречу, но, увидев наши лица, остановился.

— Где она? — спросил он глухо.

— Мы нашли следы, — сказал я. — Её перевезли в штаб, но она уже была там до нашего прихода. Увезли дальше. Возможно, в Германию.

Генерал-полковник побледнел. Он опёрся о стену, закрыв глаза.

— Значит, её уже нет в этой стране, — прошептал он.

— Мы найдём её, — сказал я. — Я отправлюсь в тыл врага, если надо. Я свяжусь с подпольем, с партизанами. Она жива, и я не потеряю её.

Он посмотрел на меня. В его глазах была такая усталость, что я понял — он почти сломлен.

— Ты любишь её, — сказал он. — Иди. Делай что должен. Я помогу всем, чем могу.

Я кивнул и вышел из штаба. Ночь была такой же тёмной, как и мои мысли. Я знал одно — я не остановлюсь, пока не найду её. Даже если для этого потребуется пройти всю войну.

Я стоял на лётном поле и смотрел в небо. Где-то там, за линией фронта, моя Белка ждала меня. И я приду за ней.