Ледяное небо

Мы вылетели на рассвете.

Четыре машины — я, Сергей на трофейном «По-2», который мы приспособили для разведки, и два истребителя прикрытия. Генерал-полковник Иванов лично дал добро на эту операцию, хотя подполковник Петров был против. Но когда говорит главнокомандующий, возражать не принято.

Я вёл группу. Знал, что лечу в самое пекло, но внутри меня горел только один огонь — найти её. Живую или мёртвую, но найти.

Мы шли на малой высоте, прячась в складках местности. Лес под нами был густым, и я вглядывался в каждую прогалину, ища обломки её Як-1.

— Бес, я вижу дым, — голос Сергея в наушниках. — Слева, километра два.

Я повернул туда. Действительно, над лесом поднималась тонкая струйка чёрного дыма. Это мог быть только обгоревший самолёт.

— Подходим, — скомандовал я. — Всем быть готовыми к открытию огня.

Мы снизились. Лес расступился, и я увидел место падения — небольшую поляну, оплавленную и чёрную. Обломки Як-1 были разбросаны по всей поляне. Хвостовая часть торчала из земли, крылья валялись отдельно. Сгоревший двигатель ещё дымился.

Сердце ухнуло. Я искал глазами тело, парашют, что угодно, что могло бы сказать мне, что она жива. Но на поляне было пусто. Только обломки.

— Снижаюсь, — сказал я. — Прикрывайте.

Я начал заходить на посадку, но в этот момент справа взорвалась трасса.

— Бес, уходи! — закричал Сергей. — У них зенитки! Немцы!

Я резко дал газ, уходя вверх. С земли забили пулемёты — я видел, как по лесу рассыпаются вспышки. Они засекли нас. Засада.

— Уходим, уходим! — скомандовал я. — Набираем высоту!

Мы рванули вверх, уходя от обстрела. Я крутанул головой — вокруг нас уже кружили «мессеры», поднятые с ближайшего аэродрома. Нас ждали.

— Бес, они заходят с фланга! — крикнул один из пилотов.

— Уходим на базу! — принял я решение. — Нас слишком мало. Мы не прорвёмся.

Я почувствовал, как внутри всё обрывается. Она там, я знаю. Где-то там, в этом лесу, она лежит, раненая, или, может, жива, но мы не можем к ней пробиться. А я ухожу. Снова ухожу, оставляя её.

Мы отстреливались, уклонялись, маневрировали. Потеряли один самолёт — загорелся, пилот катапультировался, но мы не могли его подобрать. Только когда мы вышли за линию фронта, преследование прекратилось.

Я летел молча, сжимая штурвал так, что костяшки пальцев побелели. Внутри меня клокотала ярость и беспомощность.

Мы вернулись на базу.

Я вылез из кабины, не чувствуя ног. Сергей подошёл ко мне — его лицо было серым.

— Мы не смогли, — сказал он хрипло. — Они ждали нас.

— Я знаю, — ответил я. — Но мы вернёмся. Я не остановлюсь.

— Кирилл, — сказал он тихо, впервые называя меня по имени. — Если она в плену, нам нужно действовать иначе. Мы не можем просто влететь туда.

— Что ты предлагаешь? — я посмотрел на него, и в глазах была безнадежность.

Он не ответил.

Мы пошли к штабу. Там уже ждали отец Марии и подполковник Петров. Генерал-полковник стоял у карты, и я видел, как дрожат его руки. Он выглядел постаревшим на десять лет за эти часы.

— Докладывайте, — сказал он, не поворачиваясь.

Я начал говорить. О том, что место падения найдено, но там немцы, зенитки, истребители. О том, что мы не смогли сесть. О том, что тела не видели.

Когда я закончил, генерал-полковник медленно повернулся. Его глаза были красными, и я понял — он плакал.

— У меня нет больше сил, — сказал он тихо. — Я потерял надежду. Моя девочка… она где-то там, среди врагов, а я ничего не могу сделать.

Он провёл рукой по лицу, и я видел, как он пытается сдержать слёзы.

— Я послал её в училище, — продолжал он. — Я думал, она будет в безопасности. Я не знал, что она на фронте. Я думал, она… она будет жить. А теперь я не знаю, жива ли она.

Он замолчал, и в штабе повисла гробовая тишина. Мы все стояли, опустив головы.

Сергей шагнул вперёд.

— Отец, мы найдём её, — сказал он твёрдо. — Клянусь. Я не вернусь без неё.

Генерал-полковник поднял на него взгляд.

— Ты уже обещал, — сказал он. — И ничего не вышло.

Сергей побледнел, но промолчал.

Я сделал шаг вперёд.

— Товарищ генерал-полковник, — сказал я. — Я пойду туда пешком. Ночью. С группой разведчиков. Я найду её. Если она жива — вытащу. Если нет — я принесу вам ответ.

Он посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом.

— Ты любишь её, — сказал он. — Я вижу. Ты готов рискнуть жизнью ради неё.

— Да, — ответил я. — Я люблю её. И я не могу жить, не зная, что с ней.

Он кивнул.

— Хорошо. Я дам тебе группу. И Сергея с тобой. Но если вы не вернётесь через трое суток, я прикажу начать артиллерийский обстрел того района. Я не позволю немцам использовать её как заложницу.

Я кивнул.

— Мы вернёмся.

Мы готовились к ночной вылазке. Собрали оружие, карты, рации. Катя Смирнова просилась с нами, но я сказал ей оставаться — нужен кто-то, кто прикроет нас с воздуха, если что.

Перед самым выходом меня вызвал к себе генерал-полковник. Он сидел один в штабной землянке, глядя на фотографию, которую держал в руках. Я подошёл и увидел — это была Маша. Смеющаяся, юная, с косами до пояса. Довоенная.

— Посмотри, — сказал он. — Какая она была. Зачем она пошла на войну? Зачем?

— Она хотела мстить, — сказал я. — Она потеряла жениха. Думала, что он погиб. Она не могла сидеть в тылу.

Генерал-полковник сжал фотографию.

— Я не знал, что она так сильная, — сказал он. — Она всегда была моей маленькой девочкой. А теперь она — воин. И я горжусь ей, даже если она пропала.

Он встал, подошёл ко мне.

— Капитан, — сказал он. — Я вверяю тебе жизнь моей дочери. Верни её. Если она ранена — лечи её. Если она в плену — освободи. Но верни её живой.

Я выпрямился.

— Клянусь, товарищ генерал-полковник. Я верну её. Или умру, пытаясь.

Он крепко сжал моё плечо.

— Ступай. Время не ждёт.

Мы вышли в ночь. Лес был тёмным, холодным, враждебным. Мы шли осторожно, проверяя каждый шаг. Сергей был рядом, молчаливый и сосредоточенный.

Вдали где-то грохотало — фронт не стихал. Мы прошли линию обороны, просочились через немецкие посты. Я знал, куда идти — к той поляне. К месту падения.

Когда мы добрались до неё, было уже за полночь. Обломки самолёта лежали чёрными тенями. Мы рассыпались по периметру, проверяя следы.

— Кирилл, иди сюда, — позвал Сергей.

Я подошёл. Он стоял на коленях возле сосны, разгребая листья.

— Смотри, — сказал он.

Я посмотрел. Под корнями была свежая земля. Кто-то копал здесь. Я упал на колени, разгрёб руками землю и нащупал что-то твёрдое. Через секунду я вытащил планшетку.

Она была цела. Я открыл её — внутри лежали документы, красноармейская книжка, удостоверение пилота. И погоны. Все было закопано.

— Она жива, — сказал я, и голос сорвался. — Она закопала документы. Она жива, и она хотела, чтобы мы нашли их.

Я прижал планшетку к груди, чувствуя, как по лицу текут слёзы.

— Она жива, — повторил я. — И я найду её. Клянусь.

Мы обменялись взглядами с Сергеем — в его глазах тоже блестели слёзы.

— Найдём, — сказал он.

Мы замаскировали место, где нашли планшетку, и двинулись дальше, вглубь леса — туда, где, по нашим данным, располагался немецкий лагерь для военнопленных.

Я шёл, чувствуя, как внутри меня разгорается надежда. Она жива. И я должен её спасти.