Ледяное небо

Я не помню, как сел. Не помню, как вёл самолёт, как заходил на посадку. Всё, что осталось в памяти — это чёрная ярость, смешанная с ледяным ужасом.

Когда я поднялся над облаками, я видел, как её Як-1 падает. Я видел взрыв. Я слышал её голос в наушниках: «Я падаю». И всё. Потом — тишина.

Мне приказали возвращаться на базу. Я хотел ослушаться, хотел идти на снижение, искать её. Но в эфире заорал командир: «Бесстужев, немедленно возвращайся! Приказ!»

Я развернулся. Я слышал, как стиснул зубы так, что хрустнула челюсть. Но приказ есть приказ.

Когда я зарулил на стоянку и заглушил мотор, я вылез из кабины, не чувствуя под собой земли. Перед глазами всё плыло.

И тут я увидел его.

Миша Самойлов сидел на земле возле своего самолёта. Его Як-1 был изрешечён, но он сумел дотянуть до аэродрома и сесть. Он был жив. Он сидел, обхватив голову руками, и его трясло.

Я не помню, как оказался рядом. Помню только, что схватил его за воротник и рывком поднял на ноги.

— Ты! — заорал я. — Ты, тварь! Это из-за тебя!

Он не сопротивлялся. Он смотрел на меня пустыми, шоковыми глазами.

— Я… я не хотел, — выдавил он. — Я замешкался, я не ушёл вверх, она бросилась меня прикрывать…

— Она бросилась тебя прикрывать! — закричал я, тряся его. — Потому что ты тупой, бездарный трус! Она тебя прикрыла, а ты позволил ей упасть!

Я занёс кулак, но кто-то схватил меня сзади — Катя Смирнова, её ведомая.

— Товарищ капитан! — крикнула она. — Остановитесь! Он сам еле живой!

Я рванулся, пытаясь вырваться, но подбежали ещё двое пилотов и оттащили меня. Миша стоял, прислонившись к самолёту, и его лицо было белее мела.

— Бесстужев, ты что, сдурел? — рявкнул подполковник Петров, который появился на лётном поле. — Немедленно в штаб! Оба! Я жду доклада!

Я бросил последний взгляд на Мишу. Он даже не поднял на меня глаз. Только стоял, словно каменное изваяние.

Я развернулся и пошёл в штаб. Каждый шаг давался с трудом. В голове пульсировала одна мысль: «Маша. Где ты?»

Мы стояли перед подполковником Петровым — я и Миша. Командир полка смотрел на нас тяжёлым взглядом. Он уже знал, что случилось.

— Докладывайте, — сказал он. — По порядку. Что произошло в воздухе?

Я начал говорить. Коротко, чётко. О встрече с шестёркой «мессеров», о том, как Самойлов замешкался, как его подбили, как Иванова пошла его прикрывать и как её подбили сзади. О том, что я видел её падение и взрыв.

— Самойлов, — повернулся Петров к Мише. — Что вы скажете?

Миша поднял голову. Губы его дрожали.

— Я… я виноват, — прошептал он. — Я потерял управление, замешкался. Меня подбили. Иванова пошла на выручку. Она спасла меня. А сама… сама…

Он не договорил, закрыл лицо руками.

Петров вздохнул, потёр переносицу.

— Понимаете, что это значит? — спросил он. — Мы потеряли одного из лучших пилотов. И если она в плену… если документы попали к немцам…

Я напрягся.

— Документы были при ней, — сказал я. — Немцы могут её опознать. Она — дочь генерала. Если они поймут, кто она…

Я не договорил. Страх сжал горло.

— Я хочу лететь на место падения, — сказал я твёрдо. — Осмотреть территорию. Если она жива, я найду её.

Петров покачал головой.

— Исключено. Там сейчас идёт наступление. Немцы плотно закрепились. Мы не можем рисковать целой эскадрильей ради одной лётчицы. Даже если она — дочь главнокомандующего.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я пойду один, — сказал я. — На разведку.

— Запрещаю, — отрезал Петров. — Ты нужен полку. И не пытайся ослушаться — я отправлю тебя под трибунал.

Я стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ничего не могу сделать. Просто ждать, надеяться, молиться.

А внутри меня всё кричало: «Маша, я должен тебя найти!»

Прошло три часа. Я сидел в землянке, глядя в одну точку. Никто не подходил ко мне — все знали, что со мной лучше не разговаривать.

И тут в полк приехала машина.

Я услышал шум мотора, голоса, и выглянул наружу. Из машины вышли двое — высокий мужчина в генеральской форме с погонами генерал-полковника, и полковник, в котором я узнал брата Марии, Сергея.

Генерал-полковник был сед, суров, с жёсткими складками у рта. В нём читалась порода — военный до мозга костей. Это был Александр Николаевич Иванов, отец Марии. Он оглядел аэродром, заметил меня и направился прямо ко мне.

— Вы капитан Бесстужев? — спросил он. Голос был низким, командным.

— Так точно, — ответил я, вытянувшись.

Он посмотрел на меня в упор.

— Где моя дочь? Где Мария? Мне доложили, что она пропала.

Я сглотнул. Рассказать отцу, что его дочь возможно погибла или в плену — было тяжелее, чем самому пережить это.

— Товарищ генерал-полковник, — начал я. — Старший лейтенант Иванова выполняла боевое задание… её самолёт был подбит… она катапультировалась над территорией, занятой противником. Дальнейшая судьба неизвестна.

Генерал-полковник побледнел. Он шагнул вперёд, и я почувствовал, что сейчас он либо ударит меня, либо сорвётся.

— Вы… вы знали, кто она? — спросил он. — Вы знали, что она моя дочь?

— Знал, — ответил я честно. — Но она не хотела, чтобы об этом знали. Она пошла на фронт добровольно, скрывая это от вас.

Он отступил на шаг, провёл рукой по лицу.

— Моя девочка… — прошептал он. — Она всё это время воевала, а я думал, что она в Москве. Она писала нам, что сидит в штабе…

Он замолчал, собираясь с силами.

— Что вы будете делать? — спросил он, глядя на меня. — Какие меры принимаете для её спасения?

Я опустил глаза.

— Нам запретили вылеты в зону падения. Там немцы. Но я… я хочу пойти на разведку. Один. Подполковник запретил.

Генерал-полковник сжал челюсти.

— Я дам вам разрешение, — сказал он. — Вы пойдёте туда, найдёте её, вытащите. Это приказ.

Я поднял голову.

— Есть, товарищ генерал-полковник.

В этот момент к нам подошёл Сергей. Он выглядел мрачнее тучи.

— Пап, — сказал он тихо. — Я пойду с ним. Она моя сестра. Я должен быть там.

Генерал-полковник посмотрел на сына, потом на меня.

— Хорошо, — сказал он. — Идите оба. Действуйте по обстановке. Но если есть хоть малейшая зацепка — вытащите её. Живой или мёртвой, но чтобы я знал правду.

Он повернулся и пошёл к штабу, не оглядываясь.

Сергей подошёл ко мне.

— Капитан Бесстужев, — сказал он. — Я знаю, что вы чувствуете к моей сестре. Я тоже её люблю. Мы найдём её. Я обещаю.

Я кивнул, сжимая кулаки.

— Мы найдём, — сказал я. — Я не вернусь без неё.

В ту же ночь мы собрали группу добровольцев. Катя Смирнова вызвалась первой, за ней ещё двое пилотов. Мы взяли лёгкое оружие, рации, карты. Генерал-полковник лично проследил за подготовкой, дал нам инструкции, обеспечил связь.

Когда мы уже садились в машину, чтобы ехать к линии фронта, я снова увидел Мишу. Он стоял у своего самолёта, глядя на нас. В его глазах была такая тоска, что я на мгновение почувствовал жалость. Но она тут же ушла.

— Ты должен был защищать её, — сказал я, проходя мимо. — Ты не смог. Запомни это. И живи с этим.

Он ничего не ответил. Только опустил голову.

Мы уехали в ночь, направляясь к тому лесу, где упала Маша. Ветер дул в лицо, и я молился всем богам, которых не знал, чтобы она была жива.

Чтобы я успел.