Глава 12. Мария
Утро началось с приказа, который я не ожидала.
Подполковник Петров вызвал меня в штаб и сообщил, что сегодняшний вылет я проведу в паре с сержантом Самойловым.
— Он новенький, но имеет теоретическую подготовку, — сказал Петров. — Ты, Иванова, — опытный пилот. Покажешь ему, как работают в реальном бою. Пусть будет твоим ведомым.
Я хотела возразить. Сказать, что это не лучшая идея. Но приказ есть приказ. Я только кивнула.
— Есть, товарищ подполковник.
Когда я вышла из штаба, Миша уже стоял у своего Як-1. Он был бледен, но старался держаться бодро.
— Маша, — сказал он, когда я подошла. — Я… я не ожидал, что нас поставят в пару.
— Я тоже, — ответила сухо. — Но приказ есть приказ. Ты будешь моим ведомым. Держись сзади и чуть правее. Повторяй мои манёвры. Не геройствуй. Если я говорю «отходить» — отходи. Всё понятно?
— Понятно, — кивнул он.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что вижу перед собой не того Мишу, каким он был в университете. Тот был уверенным, дерзким, умным. Этот — испуганный, неуверенный, потерянный. Война сломала его, как и многих.
Но выбора не было. Я забралась в кабину, проверила приборы. Рядом, на соседней стоянке, стоял Як-1 Кирилла. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах беспокойство. Он знал, что я лечу с Самойловым. И ему это не нравилось.
Я махнула ему рукой — мол, всё будет хорошо. Он кивнул, но на лице осталось напряжение.
Самолёты один за другим поднялись в воздух. Задание было стандартным — прикрытие штурмовиков в районе наступления. Но погода портилась, облака сгущались, и видимость была плохой.
Мы летели в строю. Миша держался на моём правом крыле, чуть отставая. Я смотрела по сторонам, сканируя небо.
— Белка, — голос Кирилла в наушниках. — Я вижу движение слева. Возможно, «мессеры». Будь осторожна.
— Приняла, — ответила я.
И тут началось.
Из облаков вынырнула шестёрка «мессершмиттов». Они шли на нас, и я скомандовала:
— Внимание! Перестроение! Заходим в лоб!
Мы развернулись, пошли навстречу. Я нажала на гашетку, дала очередь — один «мессер» задымил, но остальные ушли в вираж и попытались зайти с фланга.
— Миша, уходи вверх! — крикнула я.
Но он не ушёл. Замешкался, потерял ориентацию, и его самолёт закачался, словно пьяный.
— Миша, быстро! — снова крикнула я.
Но было поздно. Немецкий истребитель зашёл ему в хвост, и я увидела, как трассы прошивают кабину Мишиного Яка. Его машина дернулась, задымила, начала терять высоту.
— Я подбит! — закричал он. — У меня пожар!
Я не думала. Я развернулась, пошла на немца, открыла огонь. Мой «мессер» отвалил, но в этот момент я услышала звук удара — сзади меня прошила длинная очередь.
Самолёт затрясло, приборная панель осыпалась, в кабине запахло гарью. Я поняла, что меня подбили. Я попыталась выровнять машину, но она не слушалась. Двигатель чихнул и заглох. Земля начала стремительно приближаться.
— Маша! Маша, отвечай! — голос Кирилла в наушниках был отчаянным.
— Я падаю, — сказала я, стараясь говорить ровно. — У меня отказ двигателя. Я иду на вынужденную.
— Выпрыгивай! — закричал Кирилл. — Маша, прыгай сейчас же!
Я уже скинула фонарь кабины, отстегнула ремни. Ветер хлестал в лицо. Я оттолкнулась от кресла и прыгнула.
Секунда свободного падения — и меня рвануло стропами парашюта. Я повисла в воздухе, глядя, как мой Як-1 врезается в лес и взрывается огненным шаром.
Вокруг свистели пули — немцы расстреливали меня в воздухе. Я прикрыла голову руками, дёргая стропы, пытаясь уйти от обстрела.
Я упала в густой лес, продираясь сквозь ветки, и с глухим стуком ударилась о землю. Боль пронзила ногу — что-то хрустнуло. Я попыталась встать, но не смогла. Лодыжка вывернута, а наверху над поляной кружили немецкие истребители.
Я поняла: я на стороне врага. На территории, занятой немцами.
Стиснув зубы от боли, я осмотрелась. Лес был глухой, но вдалеке слышались голоса. Немцы уже искали меня.
Я знала, что делать. У меня была трофейная фляжка с водой, пистолет и — самое главное — документы. В планшетке лежали мои летные документы, удостоверение личности, погоны.
Нельзя, чтобы они попали в руки врага.
Я сняла планшетку, дрожащими руками достала документы. Собрала всё, что могло выдать мою личность и принадлежность к ВВС. Погоны с лейтенантскими звёздами, красноармейскую книжку, удостоверение пилота.
Руками я вырыла ямку под корнями старой сосны, положила туда всё, что смогла собрать, и засыпала землёй. Сверху набросала листьев и мха. Если я и погибну, меня не опознают. А если выживу и сбегу — документы будут ждать.
Голоса приближались. Я отползла в кусты, пытаясь укрыться. Но нога подвела — я не могла идти. Я достала пистолет — последний патрон для себя. Решила, что сдаваться не буду. Буду драться до конца.
Но их было слишком много. Они нашли меня по крови, оставленной на траве. Немцы вышли из леса — человек пять, с автоматами наперевес. Они окружили меня, кричали что-то по-немецки.
Я попыталась выстрелить, но один из них выбил пистолет прикладом. Другие схватили меня за руки, заломили их за спину. Я рвалась, кричала, но было бесполезно.
Меня прижали к земле, обыскали. Увидели, что документов нет — и начали кричать ещё громче. Офицер, который командовал группой, подошёл ко мне, взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза.
— Где документы? — спросил он по-русски, с сильным акцентом.
Я молчала.
Он ударил меня по лицу. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Я сплюнула кровь.
— Я не знаю, о чём вы, — сказала я как можно спокойнее.
Он усмехнулся, отдал приказ своим. Меня подняли, заломили руки за спину.
— Везти в штаб, — сказал офицер. — Там быстро разговорчивее станет.
Я оглянулась на лес, туда, где были мои документы. Надежда на побег оставалась, но сейчас нужно было выжить. Любой ценой.
Меня поволокли к машине, бросили в кузов. Немцы сели сверху, и машина тронулась. Я лежала на дне, чувствуя, как трясёт на ухабах. Смотрела в небо, которое больше не было моим. И думала о Кирилле.
Он знает, что я упала. Он будет искать. Но даже если найдёт место падения, там будет только сгоревший самолёт. Ни меня, ни документов.
Я стиснула зубы, прогоняя слёзы.
«Я выживу, — сказала я себе. — Я выберусь. Ради него. Ради себя. Я не дам им сломать меня».
Грузовик ехал в неизвестность, и я молилась, чтобы Кирилл не сделал глупости. Чтобы не полез в пекло меня спасать.
Потому что я вернусь. Я обязательно вернусь.