attempt
Она не сразу взяла телефон.
Когда дверь за ним захлопнулась, Лера ещё несколько минут сидела в постели, поджав ноги к груди и прислушиваясь к тишине. Его шаги затихли на лестнице. Потом хлопнула подъездная дверь - глухо, далеко, почти неразличимо. И всё.
Она откинулась на подушку и посмотрела в потолок. На губах всё ещё держалась та самая мягкая, счастливая улыбка, которую он видел, когда уходил. Но теперь, без зрителя, она стала другой - острее, расчётливее. Как будто маска, которую она носила перед ним, наконец начала сползать, обнажая то, что было под ней.
Никакой злости она не чувствовала. Злость - удел тех, кто рассчитывает на что-то большее. А она ни на что не рассчитывала. Она просто хотела, чтобы этот момент случился, - и он случился. Максим Лукин, тот самый мальчик с вечно сонным взглядом, которого она знала дольше остальных, лежал в её постели. Он был здесь. С ней, наслаждался ей. И то, что он сбежал наутро, ничего не меняло.
Она встала, накинула халат и прошла на кухню. Квартира была старой, с высокими потолками и лепниной по углам, доставшейся от прежних жильцов. Лера снимала её уже давно - достаточно, чтобы обжиться, расставить свои вещи, повесить на окна тяжёлые тёмные шторы. Она любила эту квартиру за тишину: окна выходили во двор, и уличный шум почти не проникал внутрь. Только иногда, по утрам, было слышно, как сосед сверху играет на пианино - что-то классическое, медленное.
Сегодня сосед молчал.
Она сварила кофе в турке - медленно, со вкусом, как делала каждое утро. Кофе был горьким и густым. Она села у окна, закурила и стала смотреть, как за стеклом просыпается город. Питер был серым и влажным. Моросил мелкий дождь - не капли даже, а водяная пыль, которая висела в воздухе и оседала на всём: на крышах машин, на голых ветках деревьев, на плечах прохожих. По каналу скользил речной трамвайчик с тёмными от сырости скамейками.
Она курила и думала о нём. О том, каким он был вчера - расслабленным, почти беззащитным. О том, как легко было вести его за собой. Достаточно было улыбнуться, подлить ещё вина, положить руку на колено - и он не сопротивлялся. Не потому что хотел её. А потому что не хотел ни о чём думать.
Она это понимала. И это её устраивало.
В галерее телефона висело фото. Она сделала его ночью, когда он уже спал - тяжёлым, беспробудным сном. Он лежал на спине, отвернув голову к стене, и одеяло сползло с его плеча, обнажая бледную кожу и острый выступ ключицы. Волосы, как всегда, разметались по подушке. Дышал он глубоко и ровно. Она придвинулась ближе, прижалась щекой к его плечу и подняла телефон.
Кадр получился идеальным. Ничего пошлого - но всё предельно ясно.
Она затушила сигарету, допила кофе и взяла телефон. Открыла инстаграм. Загрузила фото в сторис. Написала поверх снимка - коротко и невинно:
«🤫🤫🤫»
И тегнула его.
Он уже в поезде. Он увидит это не сразу. А когда увидит - будет поздно.
Она нажала «опубликовать» и отложила телефон. Сторис начал жить своей жизнью. Алгоритмы сделали своё дело. Через десять минут в директе появились первые сообщения. Кто-то спрашивал: «kyousuke???», кто-то поздравлял, кто-то присылал скриншоты в чаты, кто-то писал про другую. Она не отвечала. Просто сидела и смотрела, как растёт число просмотров.
Где-то в глубине души шевельнулось что-то, похожее на удовлетворение. Нет, не злорадство - она не знала ту девушку, про которую ей теперь писали в директ. Как её там? Ксюша? Токури? Ей было всё равно. Она не мстила никому. Она просто брала то, что хотела.
***
Поезд уже час как был в пути. За окном проплывали поля, перелески, серые коробки подмосковных городов, но он не замечал этого. Голова всё ещё была тяжёлой, а во рту стоял металлический привкус - не то от вина, не то от похмелья, которое ещё не началось, но уже подбиралось к горлу.
Телефон завибрировал снова. Потом ещё раз. И ещё. Он достал его из кармана и посмотрел на экран.
Уведомления. Десятки уведомлений. Сообщения в телеграме, в дискорде, в директе инстаграма. От Ильи, от кого-то из команды, от незнакомых людей, чьи имена он не помнил. И все они - с ссылками, с вопросами, со скриншотами.
Он открыл инстаграм.
Первым в списке сторис висела Лера. Яркая радужная обводка вокруг её аватарки. Он нажал на иконку - и увидел фото.
Себя. Спящего. С ней. В постели.
В первые несколько секунд он не почувствовал ничего. Совсем. Просто смотрел на экран, и где-то на периферии сознания билась одна и та же мысль: «да ладно, нахуй». Она повторилась раз, другой, третий - и только потом, медленно, как холодная вода, начал подниматься страх.
Он открыл чат с Лерой. Пальцы дрожали, попадая мимо клавиш.
«ты что выложила? удали сейчас же»
Ответ пришёл почти мгновенно. Она ждала.
«А что такого? Ты вчера был не против)»
Он перечитал это трижды. «Ты вчера был не против». Смайлик в скобочке. Как будто они обсуждали не его унижение, а какую-то милую шутку.
«я ничего не помню
удали»
«Ну ладно, если ты так просишь... Но я не думала, что ты такой стеснительный)»
Сторис исчез. Он обновил страницу - пусто. Но это ничего не значило. Он знал, как работает интернет. Скриншоты уже разошлись по чатам, по тг-каналам, по ебливым пабликам и тиктоку. Через час об этом будет знать всё комьюнити. Через два - кто-нибудь обязательно додумается приплести сюда Ксюшу. Если уже не приплёл.
Точно. Ксюша.
Он открыл чат с ней и долго смотрел на два непрочитанных сообщения. «Как долетел?» - вчерашнее, он так и не ответил. «Надеюсь, у тебя всё хорошо» - сегодняшнее, утреннее, написанное до того, как всё случилось. Или после - он не знал. Может быть, она уже видела. Может быть, прямо сейчас смотрела на тот же скриншот, что и он.
Он начал печатать:
«привет, не думай ничего сейчас, пожалуйста
я объяснюсь, как только буду дома»
Палец завис над кнопкой «отправить». Он перечитал своё сообщение - и оно показалось ему жалким. Что он собирался объяснить? Что Лера его напоила? Что он ничего не помнит? Что это ничего не значило? А зачем ему вообще что-то объяснять? Ксюша ему такая же подруга, как и Лера.
Это всё звучало как оправдание. А он не имел права оправдываться. Потому что он сам купил билет. Сам сел в поезд. Сам пил с ней. Сам позволил этому случиться. И то, что последний шаг был сделан не по его воле, не снимало с него ответственности за все предыдущие.
Он нажал «отправить».
Телефон пиликнул. Сообщение ушло. Он положил его на откидной столик и уставился в окно. Поля сменились лесами, леса - новыми полями. Поезд шёл быстро и ровно, рассекая серый мартовский день. В вагоне было тихо - кто-то спал, кто-то работал за ноутбуком, кто-то тихо переговаривался по телефону. Обычная жизнь продолжалась. Только у него внутри всё замерло.
Он ждал ответа. Минуту. Две. Пять. Десять.
Ответа не было.
Он смотрел на тёмный экран телефона, и в голове крутились одни и те же слова - те, что он не сказал ей ни разу. «ты мне нужна» «я не хочу тебя терять» «на самом деле ты мне нравишься»
Но слова не превращались в сообщения. Сообщения не превращались в действия. А действия - единственное, что имело значение, - он уже совершил.
***
Она проснулась от того, что телефон вибрировал без остановки.
Не будильник - до будильника оставался ещё час. Именно вибрация: короткая, частая, раздражающая, как жужжание мухи, которая бьётся о стекло и не может найти выход. Ксюша нащупала телефон на тумбочке, поднесла к лицу и прищурилась от яркого света экрана.
Уведомления. Сообщения. Десятки.
От Даши - пять штук подряд.
От Ани - «Ксюнь, а вы че с киосуке уже всё?».
От каких-то знакомых стримеров, с которыми она пересекалась на той тусовке, которые видели её вместе с Максом.
Она открыла первый чат. С Дашей:
«Ксюш это че?
я думала у вас уже мутки»
И вложение. Скриншот инста-сторис.
Ксюша открыла его.
Сначала она не поняла, на что смотрит. Просто картинка: тёмная комната, сбитое одеяло, мужское плечо, прядь тёмно-русых волос на подушке. Женское лицо рядом - улыбающееся, довольное, с влажными после душа волосами. Смайлики поверх фото.
Она увеличила фото.
Лицо рядом было размыто - камера фокусировалась на девушке, - но ей не нужно было резкости, чтобы узнать его. Она знала этот профиль. Знала эти волосы, которые вечно падали на глаза. Знала эту бледную кожу и острые скулы. Знала эти плечи - она касалась их, когда обнимала его на прощание.
Он уехал в Питер. Сказал: «Просто позвали развеяться». Она не спросила, кто позвал. Не потому что не хотела знать - она просто не подумала, что это может быть важно. Он сказал «развеяться» - и она представила себе одинокие прогулки по набережным, сон в гостиничном номере, возвращение через пару дней. Она не представила себе этого.
Девушка на фото была красивой. Не той красотой, которая бросается в глаза, а какой-то уютной, домашней - тёмные волосы, мягкая улыбка, лёгкий прищур, как будто она знала что-то, чего не знала Ксюша. Её щека прижималась к его плечу. Её рука лежала где-то там, под одеялом, которого не было видно. Она выглядела счастливой.
Ксюша отложила телефон. Экран погас.
В комнате было тихо. За окном - обычные звуки обычного утра. Только внутри у неё всё остановилось.
Она села на кровати, обхватила колени руками и уставилась в стену. На стене висела фотография в рамке - она и Даша на каком-то фестивале, обе смеются, у Даши на голове дурацкая шапка с помпоном. Ксюша смотрела на неё и не видела.
Он был с другой.
Эта мысль не вспыхнула - она медленно, как холодная вода, просочилась в каждую клетку тела. Он уехал в Питер. Он спал с ней. И она - та девушка, выложила это на всеобщее обозрение, как трофей. Как доказательство того, что он - её.
Ксюша попыталась найти в себе злость. Не нашла. Попыталась найти обиду. Тоже не нашла. Внутри была только пустота - глубокая, звонкая, как заброшенный колодец.
Он ей ничего не обещал.
В этом было всё. Всё, что она могла сказать себе. Всё, что она могла сказать Даше, если бы та спросила. Всё, что она могла бы сказать ему, если бы он стоял сейчас перед ней. «Ты мне ничего не обещал. Мы с тобой просто общались»
Именно от этого было хуже всего.
Если бы он был её парнем, она могла бы злиться. Могла бы швырнуть телефон в стену, написать ему гневное сообщение, потребовать объяснений. Могла бы позвонить и накричать. Могла бы почувствовать себя обманутой, преданной, униженной - но это были бы понятные чувства, с которыми можно работать.
А так - что она могла сделать? Она не имела права даже на обиду. Потому что он не был её собственностью. Он был просто парнем, с которым они один раз гуляли и держались за руки. Парнем, который обнимал её на детской площадке. Парнем, который сказал: «Мне тоже прикольно общаться с тобой». Но не сказал: «Я хочу быть с тобой».
Этого было недостаточно. Этого вообще ни для чего не было достаточно.
Она вспомнила, как стояла в лофте в том персиковом платье и он подошёл к ней сзади, схватил за запястье и увёл в коридор. Вспомнила, как в подсобке он сказал: «Это было бы очень романтично, если бы ты не пыталась затереть пятно на моей одежде». Вспомнила, как на "свидании" он впервые взял её за руку - и как у неё внутри всё перевернулось. Тогда ей казалось, что это начало чего-то. Чего-то важного. Чего-то, что растёт медленно, но верно.
Она ошибалась.
То, что росло, было не «чем-то важным». Это была иллюзия. Проекция. Она сама придумала себе историю - а он в этой истории не участвовал. Он просто существовал рядом: интровертный, саркастичный, неловкий. А она уже мысленно нарисовала их вместе, уже представила, как всё будет. И за это теперь расплачивалась.
Телефон снова завибрировал.
Новое сообщение. От него.
Она прочитала. Потом ещё раз. Потом открыла его профиль - просто так, без цели. На аватарке он стоял с кубком. Счастливый. Чужой.
Она закрыла чат. Не ответила. Не заблокировала - не смогла заставить себя. Просто оставила сообщение висеть непрочитанным и отложила телефон.
За окном начинался серый, пасмурный день. В комнате постепенно светлело, и вместе со светом приходило осознание: ей нужно будет что-то делать с этим днём. Встать. Позавтракать. Может быть, выйти на улицу. Может быть, включить стрим - у неё были планы на сегодня, она обещала зрителям коллаб с кем-то. Нужно будет улыбаться, шутить, комментировать игру. Нужно будет делать вид, что ничего не случилось.
Она не знала, сможет ли.
Но выбора не было.
Она встала, прошла на кухню, включила чайник. Достала кружку. Бросила две ложки растворимого кофе. Залила кипятком. Села за стол и стала смотреть, как пар поднимается над кружкой и тает в воздухе.
Внутри было тихо. Слишком тихо. Так тихо, что она слышала, как кровь пульсирует в висках.
Она не заплакала. Она давно не плакала - не потому что не хотела, а потому что разучилась. Слёзы приходили к ней редко и всегда не вовремя. Сейчас их не было. Была только сухая, горячая пустота, которая разрасталась где-то под рёбрами и не давала дышать полной грудью.
Она сделала глоток кофе. Обожгла язык. Поморщилась.
И стала ждать. Сама не зная, чего. Может быть, того, что он напишет ещё раз. Может быть, того, что пустота пройдёт. Может быть, того, что всё это окажется неправдой - глупым розыгрышем, фейком, чьей-то неудачной шуткой.
Но телефон молчал. И пустота не проходила.