bastard
Возвращаться в пустую квартиру после неё оказалось тяжелее, чем он ожидал.
Максим закрыл дверь, прислонился к ней спиной и несколько секунд стоял так, чувствуя, как в груди медленно оседает что-то тяжёлое и липкое. Он только что проводил Ксюшу до метро, обнял её на прощание - крепче, чем в прошлый раз, - и теперь не мог понять, почему внутри скребёт не радость, а смутная, почти животная тревога.
Он скинул кроссовки, не развязывая шнурков. Прошёл на кухню, включил свет - лампочка под потолком загудела, заливая помещение холодным белым. Чайник он включать не стал. Просто сел за стол, положил руки на столешницу и уставился в тёмное окно, где отражалось его собственное лицо - бледное, с тенями под глазами, с чёлкой, которая снова упала на лоб.
Она держала его за руку. Там, на аллее. Её пальцы были холодными, но когда она переплела их с его, Максим почувствовал, как внутри что-то дёрнулось - не сердце даже, а где-то глубже, в солнечном сплетении. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то держал его за руку просто так. Без повода. Без камер.
И от этого становилось страшно.
Он встал, прошёл в комнату, сел за компьютер. Включил его по привычке - вентиляторы загудели, монитор залил комнату синеватым светом. Он открыл стим, посмотрел на список друзей. Ксюша ещё не зашла - наверное, всё ещё в пути. Он хотел написать ей что-то, но не знал, что. Все варианты казались либо слишком навязчивыми, либо слишком холодными. «Я рад, что мы погуляли»? Слишком формально. «Ты мне нравишься»? Слишком рано. Слишком страшно.
Он свернул стим и просто сидел, глядя в монитор, пока скринсейвер не сменился чёрным экраном.
Следующие два дня прошли как в вакууме.
Он почти не выходил из дома. Играл на фейсите, смотрел ролики на ютубе, иногда переписывался с Ильёй - тот звал то в бар, то в кино, но Максим отмахивался. Ему не хотелось никуда идти. Ему хотелось сидеть в тишине и не думать.
С Ксюшей они переписывались - легко, но реже, чем он ожидал. Она писала первая, он отвечал. Иногда присылала мемы - смешные, глупые, он улыбался, глядя в экран, но что-то внутри него сжималось каждый раз, когда он видел её имя в уведомлениях. Не потому что он не хотел её видеть. А потому что хотел - слишком сильно. И это пугало его больше всего.
На третий день он проснулся в полдень от того, что телефон вибрировал на тумбочке. Он протянул руку, ожидая увидеть сообщение от Ксюши или очередной тикток от Ильи, но увидел другое имя.
Лера.
Он замер на мгновение, глядя на экран. Лера. Они не общались несколько месяцев - может, даже полгода. Она писала иногда, поздравляла с победами, скидывала какие-то старые фотки с общих тусовок, где они были ещё подростками. Он отвечал коротко, без особого интереса, но и без раздражения. Она была частью прошлого - того самого, где он ещё не был чемпионом мира, а просто играл в кс по ночам и мечтал, что когда-нибудь его заметят.
Он открыл сообщение.
«Привет, поздравляю с победой! Давно не виделись. Как ты? Не хочешь встретиться?? Я сейчас в Питере. Тут ещё серо, но всё равно красиво.. Приезжай, если хочешь развеяться. Погуляем, поболтаем. Я буду рада!!».
Он перечитал сообщение дважды. Потом отложил телефон и уставился в потолок.
Питер. Лера.
Он помнил её - невысокая, с тёмными волосами и цепким взглядом. Она всегда была рядом, когда они тусили на первых лан-турнирах. Она смотрела на него иначе, чем другие, - он замечал это ещё тогда, но делал вид, что не замечает. Ему было не до того. Игра забирала всё.
А теперь - теперь у него был отпуск. Межсезонка. И пустая квартира, в которой он задыхался от собственных мыслей.
Он не ответил сразу. Встал, пошёл на кухню, сварил кофе. Стоя у окна, смотрел на серый двор, на голые ветки, на редких прохожих. В голове крутилось: Ксюша, её пальцы в его ладони, её смех, её растерянное лицо, когда тот парень спросил «вы встречаетесь?». И тишина, которая наступала каждый раз, когда он понимал, что не знает, что со всем этим делать.
Он не знал, как быть с Ксюшей. Он не знал, как быть с собой - тем новым Максимом, который почему-то начал чувствовать.
Лера не спрашивала ничего сложного. Она просто звала погулять.
Он вернулся в комнату, взял телефон и написал Илье:
«думаю в питер сгонять на пару дней»
Ответ пришёл через минуту:
«О, круто. Че там?»
«знакомая зовёт, сто лет не виделись. развеюсь»
«А как же Ксюша?»
«потом»
«ну давай, хуйни только не натвори»
Максим хмыкнул. Илья всегда чувствовал больше, чем показывал. Но сейчас он не стал допрашивать - и Максим был ему за это благодарен.
Он открыл чат с Лерой. Палец завис над экраном на несколько секунд. Потом он быстро набрал:
«привет, спасибо
можем увидеться, я как раз собирался в питер скоро)»
Вечером он позвонил Ксюше. Она ответила почти сразу - голос был тёплый, но уставший после стрима.
- Привет. Как ты?
- Нормально, - сказал он, чувствуя, как внутри что-то сжимается. - Слушай, я хотел сказать... Я уеду на несколько дней. В Питер.
Пауза. Совсем короткая. Он услышал, как она выдохнула - не обиженно, скорее удивлённо.
- О, круто. Отдохнуть?
- Да. Просто позвали развеяться, вот решился.
- Это хорошо, - сказала она, и он не услышал в её голосе ничего подозрительного. Только лёгкую усталость. - Тебе нужно отдыхать. Ты заслужил.
- Я... - он запнулся. Хотел сказать: «Я буду скучать». Но слова застряли в горле. - Я напишу, как приеду.
- Хорошо, - сказала она. - Я буду ждать.
Она положила трубку. Он смотрел на экран телефона, пока тот не погас, и чувствовал, как внутри разрастается странная, почти болезненная пустота.
Он не сказал ей главного. Не сказал, что едет к девушке, которая когда-то смотрела на него влюблёнными глазами. Не сказал, что сам не понимает, зачем он туда едет. Не сказал, что боится - не её, не Леры, а того, что происходит с ним самим.
Он просто купил билет на завтрашний вечер и закрыл ноутбук.
Ночью он долго лежал без сна, глядя в потолок. Он думал о Ксюше - о том, как она поправляла выбившуюся прядь за ухо, как щурилась от солнца на аллее, как сказала: «Я вообще не понимаю, что мы сейчас делаем». Он тоже не понимал. И от этого хотелось сбежать.
Лера была простым решением. Она не требовала ничего. Она просто звала погулять.
Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, душный сон без сновидений.
***
На следующий день, стоя на перроне Ленинградского вокзала, он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Сапсан стоял у платформы - обтекаемый, серебристый, готовый унести его за четыре часа в другой мир. Максим закинул рюкзак на плечо и шагнул в вагон.
Телефон завибрировал. Сообщение от Леры:
«Жду! Будет круто, обещаю))»
Он посмотрел на экран, потом перевёл взгляд в окно, где за стеклом проплывали серые коробки московских окраин. Где-то там, в этом городе, Ксюша сейчас, наверное, спала после стрима или листала ленту в постели. Он хотел написать ей что-то тёплое, что-то, что объяснило бы ей - и ему самому, - что он не сбегает. Но слов не было.
Он убрал телефон в карман и закрыл глаза.
***
С
апсан прибыл на Московский вокзал в сумерках.
Максим вышел на перрон, чувствуя, как влажный воздух касается лица - другой, не московский. Здесь пахло близкой водой, речной свежестью и чем-то ещё, едва уловимым, что он не мог опознать. Он перекинул рюкзак через плечо и пошёл к выходу, лавируя между людьми, которые спешили, смеялись, обнимались с встречающими.
Лера ждала его у входа. Он заметил её сразу - она стояла, прислонившись плечом к колонне, и улыбалась той самой улыбкой, которую он помнил. Невысокая, с тёмными волосами, убранными в низкий хвост, в лёгком плаще и кроссовках. Она выглядела так, будто только что вышла из кофейни, а не ждала поезда. И её глаза, когда она его увидела, зажглись.
- Макс! - она шагнула к нему, раскрывая руки для объятия. - Ты приехал!
Он позволил обнять себя. Она пахла чем-то цветочным, лёгким, и её руки были тёплыми. Он похлопал её по спине, чувствуя себя немного скованно.
- Привет. Давно не виделись.
- Сто лет, - сказала она, отступая на шаг, но всё ещё держа его за плечи. - Ты похудел, что ли? И волосы всё такие же - торчат во все стороны. Дай угадаю - ты их вообще не расчёсывал?
- Не было необходимости, - ответил он с лёгкой усмешкой.
- Ну конечно, - она засмеялась, и смех у неё был приятный - открытый, без подвоха. - Ладно, пойдём. У меня тут недалеко. Ты, наверное, голодный?
- Немного.
- Отлично, я знаю одно место.
Прохожие текли по тротуарам сплошным потоком, и Максим чувствовал, как его московская скованность постепенно отпускает.
Лера шла рядом, иногда касаясь его локтя, когда они обходили кого-то. Она рассказывала о городе - о мостах, о крышах, о том, как Питер поменяется летом. Он слушал вполуха, но что-то в её голосе успокаивало. Она не спрашивала ничего сложного. Не смотрела на него так, будто ждёт признаний. Она просто болтала, и это было именно то, что ему сейчас нужно.
Они зашли в небольшое кафе. Сели у окна, за которым медленно темнела вода. Лера заказала белое вино, он - то же самое, просто чтобы не спорить.
- Ну, рассказывай, - сказала она, отпивая из бокала. - Как ты? Как живётся чемпиону мира?
- Нормально, - ответил он. - Отдыхаю. Межсезонье.
- Это хорошо. Ты заслужил. Я видела финал - ты там такое вытворял, что я орала в экран.
- Спасибо.
Она улыбнулась, и в её взгляде мелькнуло что-то знакомое - то самое, что он замечал ещё тогда, на старых турнирах. Восхищение, смешанное с ожиданием. Тогда он делал вид, что не замечает. Сейчас - просто не знал, что с этим делать.
- А ты? - спросил он, чтобы перевести тему. - Как жизнь?
- Да нормально, - пожала она плечами. - Работаю, снимаю квартиру недалеко отсюда. В Питере весной красиво, я рада, что переехала.
- Ты же раньше в Москве жила?
- Да, но Москва меня вымотала. Слишком шумно, слишком быстро. А здесь - тише. И воздух другой.
Они болтали о старых знакомых, о первых турнирах, о том, как всё изменилось за последние пару лет. Максим чувствовал, как вино мягко разливается по телу, согревая, снимая напряжение, которое держало его в тисках последние дни. Лера подливала ему, не спрашивая, и он не отказывался. Ему было легко. Впервые за долгое время - легко.
Когда они вышли из кафе, небо уже совсем потемнело, но свет от фонарей был мягким, почти театральным. Они пошли вдоль набережной. Лера взяла его под руку - естественно, как делала раньше. Он не отдёрнулся.
- Знаешь, - сказала она тихо, - я рада, что ты приехал. Я скучала.
- Я тоже рад, - ответил он, не совсем понимая, правда это или просто вежливость.
- Нет, правда, - она остановилась и повернулась к нему. - Я давно хотела тебя увидеть. Но ты всегда был занят. А теперь - сам приехал. Это... приятно.
Он посмотрел на неё. В полумраке её лицо казалось мягче, моложе. Глаза блестели - то ли от вина, то ли от слёз, которые она сдерживала. Он почувствовал укол вины, хотя не понимал, в чём провинился.
- Лера, я...
- Ничего не говори, - перебила она с улыбкой. - Просто давай погуляем. У меня завтра выходной, я покажу тебе город.
Они пошли дальше. Где-то вдалеке зазвенел трамвай, вода в канале тихо плескалась о гранит, и город, такой чужой и непривычный, вдруг показался Максиму почти уютным. Он думал о том, что здесь, в этом городе, никто не ждёт от него признаний. Никто не смотрит на него так, будто он должен что-то решить. Лера просто рядом. И этого достаточно.
Следующий день прошёл как в тумане.
Они гуляли по центру - Лера показывала ему дворы-колодцы, старые парадные, крыши, на которые она умела забираться через открытые чердаки. Он фотографировал что-то на телефон - не для соцсетей, просто для себя. Они смеялись над глупыми шутками, ели мороженое на Невском, Лера была лёгкой, весёлой, иногда - слишком близкой, но Максим не отстранялся. Ему не хотелось. Он убеждал себя, что это просто дружба.
К вечеру они вернулись к ней. Она жила в старом доме на Васильевском, в квартире с высокими потолками и огромными окнами, выходящими во двор. В комнате пахло свечами и каким-то сладким ароматом, который он не мог распознать. На столе стояли фрукты, сыр и бутылка красного.
- Давай выпьем, - сказала она, разливая вино по бокалам. - За твой приезд.
Он взял бокал. Вино было терпким, с лёгкой горчинкой. Он сделал глоток, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Они сидели на диване и разговаривали - о прошлом, о будущем, о том, что вообще значит быть счастливым. Лера говорила о том, как сложно найти своего человека, как все вокруг пытаются казаться теми, кем не являются. Она смотрела на него долгим, пристальным взглядом, и в этом взгляде было что-то, от чего ему становилось не по себе - но не настолько, чтобы встать и уйти.
Она подливала ему снова и снова. Он не замечал, как бокал пустеет быстрее обычного. Не замечал, как её рука ложится на его колено, как она придвигается ближе, как её голос становится тише, интимнее. Вино заглушало сигналы тревоги, и мир становился вязким, мягким, как подушка.
В какой-то момент он понял, что уже плохо соображает. Комната плыла, свет от свечей расплывался в жёлтые круги, и Лерино лицо оказалось слишком близко. Он помнил её губы - она что-то шептала, но слов он уже не разбирал. Помнил её руки на своих плечах, а потом - пустоту.
Он проснулся от того, что солнце било прямо в лицо.
Он лежал на чужой кровати, в чужой комнате, под чужим одеялом. Голова раскалывалась, во рту было сухо, как в пустыне. Он приподнялся на локте и огляделся. Рядом, на соседней подушке, спала Лера - тихо, безмятежно, слегка улыбаясь во сне.
Его одежда валялась на полу. Футболка. Джинсы. Всё вперемешку. На тумбочке стояла пустая бутылка и два бокала. Один опрокинут.
Он замер.
Внутри, где-то под диафрагмой, разлился холод. Он попытался вспомнить, что было вчера, но память обрывалась на втором или третьем бокале. Он помнил смех Леры, её голос, её пальцы на своей руке. Помнил, что ему было легко и тепло. А потом - ничего. Чёрная дыра.
Он посмотрел на неё - она всё ещё спала, не подозревая о том, что творится у него внутри. Он чувствовал себя так, будто его выпотрошили. Не было ничего - ни радости, ни удовольствия, ни даже вины перед Лерой. Только глухое, тошнотворное отвращение к самому себе.
Он встал, стараясь не шуметь. Подобрал одежду, оделся быстро, путаясь в рукавах. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Он вышел в коридор, нашёл ванную, умылся холодной водой. В зеркале отразился бледный, измученный парень с тёмными кругами под глазами. Тот самый Киосуке, который выиграл мажор. Который не мог проигрывать. Который всегда знал, куда жать. А сейчас - стоял в чужой ванной и не мог понять, как он здесь оказался.
Он вернулся в комнату. Лера уже проснулась - сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и смотрела на него с мягкой, счастливой улыбкой.
- Доброе утро, - сказала она, и её голос был тёплым, почти мурлыкающим.
- Утро, - ответил он сухо, не глядя на неё. Он искал свой телефон, рюкзак - что угодно, чтобы занять руки.
- Ты как? - спросила она. - Голова болит?
- Нормально, - бросил он. - Мне... надо идти.
Она приподняла бровь, но ничего не сказала. Только улыбка на её лице стала чуть менее мягкой, чуть более понимающей. Она знала, что он сбежит после этой ночи. Она знала с самого начала.
Максим натянул куртку, закинул рюкзак на плечо и, не прощаясь, вышел из квартиры. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.
Лестница пахла пылью и старой краской. Он сбежал по ступенькам вниз, вышел во двор, и утренний питерский воздух ударил в лицо - влажный, прохладный, равнодушный. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и пытался дышать ровно. В висках стучало. Внутри всё сжималось в тугой, ледяной ком.
Он думал о Ксюше. О том, как она держала его за руку. Как сказала: «Я вообще не понимаю, что мы сейчас делаем». Как она посмотрела на него, когда он сказал про Питер, - с доверием. Без подозрений.
Он достал телефон. Сообщение от неё - ещё вчерашнее, он не ответил:
«Как долетел?»
И сегодняшнее, утреннее:
«Надеюсь, у тебя всё хорошо»
Он смотрел на экран, и пальцы не двигались. Он не знал, что ей писать. Не знал, как смотреть ей в глаза, когда вернётся. Не знал, было ли то, что случилось, предательством - или просто глупостью, за которую ему теперь придётся заплатить.
Он убрал телефон в карман и пошёл к метро.