accident
Сапсан прибыл на Ленинградский вокзал в сумерках.
Максим вышел на перрон, чувствуя, как московский воздух - тяжёлый, влажный, пахнущий бензином и приближающейся грозой - обволакивает лицо. Он постоял несколько секунд, давая телу привыкнуть к тому, что он вернулся. Вернулся - но каким? Тем же человеком, который уезжал? Или кем-то другим, кого он сам ещё не знал?
Он закинул рюкзак на плечо и пошёл к выходу. Люди вокруг спешили, смеялись, обнимались с встречающими. Кто-то нёс цветы. Кто-то тащил чемоданы. Обычная вокзальная жизнь. А он шёл сквозь неё, как сквозь туман, и не чувствовал ничего, кроме глухой, ноющей пустоты в груди.
Телефон он не доставал. Боялся увидеть ещё одну волну уведомлений. Или, наоборот, боялся не увидеть того единственного сообщения, которого ждал.
Такси нашлось быстро. Он сел на заднее сиденье, назвал адрес и прижался лбом к холодному стеклу. Машина тронулась. За окном поплыли московские улицы - серые, мокрые после дождя, подсвеченные жёлтыми огнями фонарей. Всё было как всегда. Только внутри у него всё изменилось.
Он всё ещё не ответил Ксюше на те два сообщения. «Как долетел?» - написанное позавчера. «Надеюсь, у тебя всё хорошо» - написанное вчера утром. Он перечитывал их снова и снова, пока ехал в метро до вокзала, пока ждал поезд, пока садился в вагон. И каждый раз, когда его палец зависал над клавиатурой, он не мог заставить себя написать хоть что-то, кроме оправдания. Что он мог сказать? «бля, я тут случайно переспал с другой, но ты не думай, это ничего не значит»?
Даже если это было правдой - правда звучала как ложь.
Он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Такси везло его домой, а он не хотел домой. Он вообще ничего не хотел. Только одного - чтобы она ответила. Но телефон молчал.
Квартира встретила его тишиной.
Он вошёл, бросил рюкзак на пол, не раздеваясь, прошёл на кухню. Включил свет. На столе стояла забытая кружка с остатками кофе - он оставил её перед отъездом, и теперь на дне застыла тёмная гуща, похожая на запёкшуюся кровь. Он взял кружку, вылил в раковину, включил воду. Тонкая струя журчала, разбиваясь о дно, и этот звук казался ему единственным живым во всей квартире.
Он стоял у окна и смотрел во двор. Там, внизу, горели окна соседних домов. Жизнь продолжалась, а он чувствовал себя выпавшим из неё - как будто застрял в том моменте, когда увидел фото в сторис, и не мог двинуться дальше.
Телефон завибрировал.
Он вздрогнул и выхватил его из кармана быстрее, чем успел осознать движение. Но на экране высветилось не то имя, которого он ждал.
Илья.
«ты в мск уже?»
Максим выдохнул. Не Ксюша. Конечно, не Ксюша. Она бы не написала. После того, что она видела - кто бы на её месте стал писать?
«да, дома»
«я сейчас приеду»
«зачем?»
«бля ты даун?»
И всё. Больше ничего. Короткое, сухое. Не то, как Илья обычно писал - без «братан», без тупого стикера. Максим знал этот тон. Илья злился. Илья ехал разбираться.
Он не стал спорить. Просто положил телефон на стол и сел ждать.
Через сорок минут в дверь позвонили. Не коротко и нагло, как обычно, а длинно, требовательно. Максим встал, прошёл в прихожую и открыл.
Илья стоял на пороге. Без улыбки. В тёмной толстовке с капюшоном, влажной от дождя. Скулы были сжаты так, что желваки проступали под кожей. Глаза смотрели прямо, без обычного прищура, без смешинок. Он прошёл в квартиру, скинул кроссовки - не развязывая, как делал всегда, - и направился на кухню.
Максим закрыл дверь и пошёл за ним.
Илья уже сидел за столом, положив руки перед собой. Телефон он выложил рядом - экраном вверх.
- Я видел пост, - сказал он ровно, без предисловий. Голос был тихим, но в нём звенело что-то стальное. - Сторис. Фото. Ты и она. В постели. Я сначала не понял, что это за хуйня. Потом пересмотрел. Потом мне Ваня скинул. Потом мне ещё человек десять скинули.
Максим стоял у дверного косяка, чувствуя себя школьником перед директором.
- Расскажи мне, что произошло, - сказал Илья. - Только честно.
Максим оттолкнулся от косяка, прошёл к столу и сел напротив. Провёл ладонью по лицу. Волосы, как всегда, упали на глаза, и он не стал их убирать - так было легче. Так он мог не видеть лица Ильи, когда будет говорить.
- Это Лера, - сказал он глухо. - Старая знакомая. Она позвала в Питер - погулять, повидаться. Я подумал... - он осёкся. - Я подумал, что это просто дружеская поездка. Отвлечься.
- Отвлечься, - повторил Илья. - От чего?
Пауза. Максим поднял глаза и встретился с Ильёй взглядом. В комнате было тихо - только холодильник гудел за стеной.
- От Ксюши, - сказал он наконец.
Илья не удивился. Он кивнул медленно, тяжело, как будто ждал именно этого.
- Зачем тебе от неё отвлекаться? - Илья вопросительно посмотрел на него. - Ладно, дальше.
- Мы гуляли. Пили. Она... - Максим снова осёкся. Ему было стыдно произносить это вслух. Стыдно перед Ильёй, перед собой, перед Ксюшей, которая, возможно, сейчас сидела где-то там и думала о том же самом. - Я не помню, сколько выпил. Не помню, что было потом. Проснулся у неё в квартире. Без одежды. Без всего.
Илья молчал. Тишина в кухне стала густой и вязкой.
- Ты хочешь сказать, - медленно проговорил он, - что она тебя споила и воспользовалась?
Максим опустил голову. Ладони лежали на столе, и он заметил, как пальцы слегка дрожат.
- Я не знаю. Я не помню. Я не знаю, было ли что-то по моей воле или нет. Я просто... ничего не помню. А потом она выложила это. Когда я уже уехал. Я даже не знал, пока мне не начали скидывать.
Илья откинулся на спинку стула. Смотрел на Максима долгим, изучающим взглядом. Потом провёл рукой по лицу - этот жест Максим видел сотни раз, когда Илья пытался успокоиться после проигранного раунда.
- Ты конченый мудак, - сказал он. Без злобы. Без крика. Просто констатация факта.
Максим не возражал.
- Но не потому что переспал с ней, - продолжил Илья. - И даже не потому что поехал. А потому что ты сбежал, Макс. Ты испугался того, что чувствуешь к Ксюше, и вместо того чтобы разобраться с этим, вместо того чтобы поговорить с ней, ты полез к той, кто проще. К той, кто не требует от тебя быть настоящим. К той, кто смотрит на тебя как на трофей, а не как на человека.
- Я знаю, - тихо сказал Максим.
- Знаешь? А что ты теперь будешь делать? Ты понимаешь, что Ксюша это видела? Что она, скорее всего, сейчас сидит там одна и думает, что ты её кинул? Что всё, что между вами было - это просто херня, которая ничего не значила?
- Я ей написал.
- Что?
- Написал, что объяснюсь, когда буду дома.
- И что?
- Она не ответила.
Илья снова провёл рукой по лицу. Вздохнул тяжело, всей грудью.
- А что ты хотел? Чтобы она ответила? «Ой, Максик, ничего страшного, я всё понимаю, приезжай, обниму, может тоже дам»? Ты в своём уме? Она увидела тебя в постели с другой девушкой после всех ваших милых прогулочек. Она увидела это не от тебя - ты ей даже не сказал, кто такая Лера. Она увидела это из сторис. Представляешь, каково это - узнать о таком не от человека, которому ты доверяешь, а от рандомных людей в интернете?
Каждое слово било в цель - не больно, а как-то отрезвляюще, будто ему плеснули в лицо холодной водой.
- Я не хотел, - сказал он. - Я не знал, что она это сделает.
- А что ты вообще знал? Ты знал, что эта Лера в тебя влюблена? Знал. Ты знал, что она позвала тебя не просто «погулять»? Знал. Ты знал, что если ты приедешь к ней и будешь пить, всё может закончиться именно так? Знал. Ты всё это знал, Макс. И всё равно поехал.
Максим ничего не ответил. Да и что тут было отвечать?
Илья немного помолчал, глядя на друга. Потом его голос стал чуть мягче - не ласковым, но хотя бы не режущим.
- Я тебе скажу, зачем ты поехал, - сказал он. - Ты поехал, потому что с ней не надо быть уязвимым. С Лерой этой твоей всё просто. Она смотрит на тебя как на чемпиона, как на звёздочку, и ей больше ничего не нужно. А с Ксюшей - страшно. С ней нужно быть живым. Нужно говорить о чувствах. Нужно признаваться, нужно душевничать. И ты выбрал простой путь. Только он оказался не простым, а самым поганым из всех возможных.
- Я знаю, - повторил Максим. Голос его прозвучал глухо, почти шёпотом. - Я знаю. Я всё это знаю. Но я не знаю, что теперь делать. Я не знаю, как ей объяснить. Я не знаю, захочет ли она вообще меня слушать.
- А ты попробуй. - Илья подался вперёд, положив руки на стол. - Не пиши. Встань перед ней и скажи всё как есть. Скажи, что ты испугался. Скажи, что ты идиот. Скажи, что ты не хотел, чтобы так получилось. Не оправдывайся - просто скажи правду. А дальше она сама решит.
- А если она не захочет меня видеть?
- Тогда ты будешь ждать. - Илья пожал плечами. - Ты же у нас упрямый. Ты на мажоре ждал, пока зонтикс в дуэли ошибётся. Вот и здесь - жди.
Максим поднял глаза. В них было что-то, чего Илья не видел раньше - не страх, не паника. Глухое, тяжёлое осознание. Как будто он впервые посмотрел на себя со стороны и увидел запутавшегося пацана, который наломал дров и теперь не знает, как их разгребать.
- Ты правда думаешь, что всё будет норм?
- Я не знаю, - честно ответил Илья.
Он встал. Подошёл к Максиму, положил руку на плечо.
- Я рот твой трахал, братан. Ты на сцене под давлением играешь так, что у всех челюсть отвисает. А в жизни ты боишься, блядь, собственных чувств. Хватит. Она тебе нравится - признай это. Ты накосячил - признай и это. Не жди, пока она сама придёт и всё простит. Ты должен сам. Сам написать. Сам объяснить. Сам ждать, пока она будет готова. И больше никогда - слышишь? - никогда не сбегать.
Максим кивнул. Медленно, тяжело, но кивнул.
Илья похлопал его по плечу и направился к выходу. У порога обернулся.
- У меня племянник малой есть, но ты даже ему фору даёшь по придурковатости, честное слово. Давай, не кисни, всё в порядке будет.
- Понял, - сказал Максим, и в его голосе впервые за весь вечер мелькнуло что-то похожее на тень улыбки.
- Ну вот и славно.
Дверь закрылась. Максим остался один в тишине своей квартиры.
Он встал, подошёл к окну, раздвинул шторы. За стеклом моросил мелкий дождь. Огни соседних домов расплывались в жёлтые пятна. Где-то там, в этом же городе, Ксюша, наверное, не спала. Смотрела в телефон или в потолок. Думала о том же, о чём думал он. И между ними лежала пропасть, которую он сам вырыл.
Он взял телефон. Открыл чат с Ксюшей. Его последнее сообщение так и висело непрочитанным уже несколько часов.
Он долго смотрел на экран. Потом набрал:
«я дома
я знаю, что ты видела
не буду писать длинных оаравданий, потому что это выглядит жалко просто хочу, чтобы ты знала, что мне правда нравится с тобой общаться и я не хочу терять тебя»
Палец завис над кнопкой «отправить». Он перечитал сообщение. Оно всё ещё казалось ему недостаточным. Но слов, которые могли бы всё исправить, не существовало. Были только поступки. И первый поступок - это признать свою вину.
Он нажал «отправить».
Телефон пиликнул. Сообщение ушло.
Он положил телефон на подоконник и стал ждать. За окном шумел дождь. В трубах что-то щёлкнуло и затихло. Ночь тянулась бесконечно, и где-то там, на другом конце города, Ксюша, наверное, тоже смотрела в темноту.
Он позвонил ей на следующий день.
Не написал - позвонил. Потому что Илья сказал: «Не пиши, езжай к ней». Но ехать без предупреждения было бы слишком нагло, почти агрессивно, а он и так уже достаточно наделал. Поэтому он выбрал середину: звонок. Живой голос. Без подготовленных фраз, без возможности стереть и переписать. Как угодно - но по-настоящему.
Гудки шли долго. Один. Второй. Третий. Он уже решил, что она не возьмёт - и почти надеялся на это, потому что внутри всё сжималось от страха. Но после четвёртого гудка что-то щёлкнуло, и в трубке раздался её голос:
- Алло.
Не «привет». Не «Максим?». Просто «алло» - сухое, короткое, как удар.
- Привет, - сказал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. - Ты можешь говорить?
- Ну.
- Я хотел... - он запнулся. Все слова, которые он репетировал в голове, пока ждал ответа, разом вылетели. - Я хотел объяснить. То, что ты видела... это не...
- Макс, - перебила она. Голос был ровным, но в нём звенело что-то, чего он раньше не слышал. Не злость. Хуже. Усталость. - Я всё понимаю. Ты мне ничего не был должен. Ты мне никто. Мы просто гуляли пару раз. Ты имел полное право делать что хочешь и с кем хочешь. Никаких претензий у меня к тебе нет, всё окей.
- Ксюш...
- Дай мне договорить, - перебила она. - Я понимаю, что ты хочешь сказать. Что это была случайность и так далее. Я всё понимаю, честно. - она замолчала на секунду, и он услышал, как она выдыхает в трубку. - Я просто не хочу с тобой общаться, ладно? Не хочу тебя видеть. Не хочу слышать твой голос. Не хочу. Ты слышишь меня? Я просто не хочу.
Он молчал, потому что нечего было возразить.
- Ты не виноват, - продолжила она. - Правда, не виноват. Ты мне ничего не обещал, я просто перегорела от общения с тобой, не думай, что это из-за той девушки.
- Ксюш, я...
- Пока, Макс.
И короткие гудки.
Он ещё несколько секунд держал телефон у уха, глядя в стену. Потом медленно опустил руку. Экран погас.
Внутри что-то обрушилось. Не резко - медленно, как стена, которую строили неделями, а потом одним движением выбили из-под неё опору. Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. В голове крутилась одна фраза: «Ты слышишь меня? Я просто не хочу». Простая, честная фраза. Без истерики, без упрёков. Именно от этого было хуже всего. Если бы она кричала - он мог бы что-то возразить. Если бы обвиняла - он мог бы оправдаться. Но она просто сказала «я не хочу». И это было правдой, которую невозможно оспорить.
Он открыл чат с Ильёй. Написал:
«я позвонил ей»
«И?»
«послала
сказала что не хочет меня видеть и слышать»
«Что ты ей сказал?»
«ничего
она не дала»
«А ты что, ждал что она тебе обрадуется?»
Максим убрал телефон в карман и пошёл на кухню. Достал из холодильника банку энергетика, открыл, сделал глоток. Холодная жидкость обожгла горло, но не помогла - внутри всё равно было пусто и горько.
***
Илья приехал через час - просто потому что «надо, не сиди один». Он вошёл без стука, по-хозяйски, кинул куртку на стул и сел за стол. Максим сидел напротив, крутя в пальцах пустую банку из-под энергетика.
- Рассказывай, - сказал Илья.
Максим пересказал разговор. Почти дословно - он запомнил каждое её слово. Илья слушал молча, не перебивая. Когда Максим закончил, он откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в потолок.
- Ну, - сказал он наконец. - Херово.
- Я знаю.
- Но не смертельно.
Максим поднял глаза. Илья смотрел на него спокойно, без обычной усмешки, но и без жалости.
- Слушай, - сказал он. - Она тебя не заблокировала ‐ это уже хорошо. Она сказала, что всё понимает. Тоже хорошо. Я думаю, что ей всё же хуевато из-за тебя, просто она не стала говорить. Это, блядь, самое главное, Макс. Ей больно - значит, ей не всё равно. Если бы ей было насрать, она бы просто не взяла трубку. А она взяла. И говорила с тобой. И сказала правду.
- Она сказала, что не хочет меня видеть.
- Да. Сейчас не хочет. А ты докажи, что тебе не насрать. Не на словах - слова у тебя кончились. Делами. Временем. Терпением. Ты у нас упрямый, вот и будь упрямым. Не дави. Не пиши ей каждый день. Но покажи, что ты здесь. Что ты никуда не делся. И не денешься.
- Как?
- А я откуда знаю? - Илья пожал плечами. - Ты её знаешь лучше меня. Что она любит? Что ей нравится? Что она ценит? Думай, Макс. Ты же гений - вот и здесь думай.
***
Он думал два дня.
На третий день он открыл её стрим. Просто чтобы услышать её голос. Она играла, шутила с чатом, смеялась. Выглядела нормально. Почти как обычно. Только он заметил, что улыбка у неё стала чуть другой - не такой открытой, что ли. И она ни разу не упомянула его. Даже когда кто-то в чате спросил про «того самого киосуке», она просто проигнорировала, перевела тему.
Он закрыл стрим и задумался.
Что она любила? Он вспомнил её комнату - в один из дней, когда он включил её стрим, на фоне стояли цветы. Не живые - засушенные. Розы, кажется. Или пионы? Он не разбирался. Но она точно любила цветы. Она говорила что-то про них, когда они гуляли - про то, что в её районе есть цветочный магазин, и она иногда заходит туда просто посмотреть.
На следующее утро он заказал букет.
Не розы. Розы - это слишком банально, слишком клишированно, слишком похоже на попытку откупиться. Он выбрал пионы - бледно-розовые, почти белые, с едва заметным персиковым оттенком у сердцевины. Они напоминали то платье, в котором она была на тусовке. Напомнили ему, как она стояла у барной стойки и как он впервые увидел её вживую.
К букету он попросил приложить записку. Долго думал над текстом, переписывал графу на сайте четыре раза. В итоге оставил коротко:
«Просто хочу, чтобы ты знала, что очень мне важна <3».
Подписывать не стал - она и так поймёт.
Цветы привезли к её дому в полдень. Он знал адрес - помнил с той ночи, когда провожал её пьяную. Курьер позвонил в домофон, представился, сказал: «Доставка для Ксении». Она ответила не сразу - видимо, удивилась. Но дверь открыла.
Когда курьер поднялся на этаж, она уже стояла в дверях - в домашней футболке и шортах, с влажными после душа волосами. Увидела букет - и замерла.
- Это вам, - сказал курьер, протягивая цветы. - Распишитесь здесь.
Она машинально поставила подпись, взяла букет и закрыла дверь. Прошла на кухню, положила цветы на стол и несколько секунд смотрела на них.
Пионы. Бледно-розовые, почти белые. Точно такие, как она любила. Она когда-то говорила ему об этом - мельком, в одной из их бесконечных ночных переписок, когда они ещё только начинали узнавать друг друга. Она сказала: «Люблю пионы, но они быстро осыпаются, поэтому засушиваю». Он запомнил.
Она развернула записку. Прочитала. Перечитала ещё раз. Почерк был ровным, каждое слово - чётким, старательным. «Ты мне важна».
Она аккуратно положила картонку на подоконник. Букет поставила в вазу - старую, с трещиной на боку, которую давно собиралась выбросить, но руки не доходили. Налила воды. Расставила цветы так, чтобы смотрели в окно.
Потом села на стул и заплакала.
Это были первые слёзы за всю неделю. Она плакала тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в ладони, и не могла остановиться. Внутри что-то прорвалось - та самая стена, которую она возводила все эти дни, дала трещину. Она злилась на него. Она злилась на себя. Она хотела, чтобы он исчез. Она хотела, чтобы он был рядом.
Она не знала, чего она хотела.
Спустя недолгую истерику, она умылась, вытерла лицо и посмотрела на букет. Он стоял на подоконнике, и солнечный свет падал на лепестки, делая их почти прозрачными. Красиво. Очень красиво.
Она взяла телефон и сфотографировала цветы. Открыла инстаграм, загрузила фото в сторис. Никаких подписей - просто букет. Просто пионы в старой вазе на подоконнике. Ни тегов. Ни намёков. Только картинка.
Она знала, что он увидит.
***
Максим увидел сторис через пятнадцать минут.
Он сидел за компом, пытаясь играть на фейсите, но руки не слушались. Он промахивался на ровном месте, тупил, получал токсичные комментарии от тиммейтов. Мысли были далеко - там, в её квартире, куда только что привезли букет.
Телефон пиликнул - уведомление о новом сторис. Он открыл и увидел.
Пионы. Те самые. В её окне. Она сфотографировала их при дневном свете, и они выглядели ещё красивее, чем на фото в интернет-магазине. Подписи не было - только картинка. Но этого было достаточно. Она приняла цветы. Она не выбросила их. Она сфотографировала и выложила. Это не было прощением - но это было знаком. Маленьким, едва заметным, но знаком.
Он не стал комментировать сторис. Не хотел давить. Вместо этого открыл чат и написал ей в телеграм:
«Я рад, что цветы тебе понравились»
Просто. Без давления. Без вопросов.
Сообщение ушло. Через минуту две серые галочки стали голубыми. Она прочитала.
И не ответила.
Он смотрел на экран, ждал. Минута. Две. Пять. Тишина. Она не ответила - но и не заблокировала. Просто прочитала и оставила висеть.
Он усмехнулся - горько, но с какой-то непонятной надеждой. Она всё ещё злилась. Она всё ещё не хотела с ним говорить. Но букет она приняла. И сторис выложила. И это было больше, чем он заслуживал.
Вечером того же дня Ксюша сидела у Даши на кухне.
Они пили чай - Даша заварила какой-то новый, с мятой и цитрусом, от которого пахло летом. За окном моросил мелкий дождь, и капли стекали по стеклу, оставляя извилистые дорожки. Ваня был в соседней комнате - играл во что-то со стримерами, и оттуда доносились приглушённые крики и смех.
Даша помешивала чай ложкой и смотрела на Ксюшу долгим, изучающим взглядом.
- Он прислал цветы, - сказала Ксюша, не поднимая глаз.
- Я видела, - кивнула Даша. - Ты выложила в сторис. Пионы. Красивые.
- Он помнил, что я люблю пионы. Я говорила ему один раз. Мельком. Когда мы ещё только начинали общаться. А он запомнил.
- Это мило.
- Это бесит, - Ксюша подняла глаза. - Он прислал цветы и написал записку, что я ему важна. И это бесит меня, Даш. Потому что я хочу злиться на него. Я хочу его ненавидеть. А он делает такое - и я не могу.
- А зачем тебе его ненавидеть?
- Потому что так было бы проще. - Ксюша отпила чай и поморщилась - слишком горячо. - Если бы я могла его ненавидеть, я бы просто забыла его и жила дальше. А так... - она запнулась. - А так я сижу и думаю: ну он же правда ничем мне не обязан. И тогда я не знаю, на что мне злиться.
- А ты не обязана злиться, - сказала Даша тихо. - И не обязана прощать. Ты вообще ничего не обязана.
Ксюша ничего не ответила. Она смотрела в окно, на серый дождь, и думала о том, что где-то там, на другом конце города, он, наверное, тоже смотрит в окно и ждёт ответа, которого она не может дать.
Следующие несколько дней прошли в странном, тягучем ритме.
Максим больше не писал ей - боялся быть навязчивым. Но каждый вечер он заходил на её стримы. Не комментировал, не светился в чате - просто смотрел. Слушал её голос. Следил за тем, как она играет. Иногда, когда она смеялась над чем-то, уголки его губ дёргались в ответной улыбке, хотя она этого не видела.
Он заметил, что она перестала носить ту самую персиковую помаду, в которой была на тусовке. Теперь она красила губы чем-то более тёмным, холодным. Мелочь, но она зацепилась за его внимание и не отпускала. Он думал: связано ли это с ним? Или он слишком много о себе возомнил?
Однажды он наткнулся в ленте на её старый тикток - тот самый, где она сказала про губы. Пересмотрел. Усмехнулся. Тогда всё было так просто. Тогда он ещё не знал, что одна фраза может перевернуть его жизнь.
Ксюша, в свою очередь, старалась жить как обычно. Стримила, созванивалась с Дашей, играла, листала ленту. Но каждый раз, когда она вставала с кровати и видела на подоконнике букет - теперь уже не такой свежий, но всё ещё красивый, с чуть подсохшими лепестками, - внутри что-то сжималось. Она думала выбросить его, но рука не поднималась. Вместо этого она меняла воду в вазе и аккуратно убирала осыпавшиеся лепестки.
Однажды, когда она после стрима лежала в кровати и бездумно скроллила ленту, телефон завибрировал от нового сообщения. От него.
«привет
я не буду писать длинных сообщений, просто хочу, чтобы ты знала, что я всё ещё здесь и что я очень жалею о этой поездке,
спокойной ночи»
Она прочитала. Сердце забилось быстрее - она ненавидела это чувство, ненавидела, что он всё ещё имел над ней такую власть. Она злилась на себя за то, что ей было приятно. За то, что она улыбнулась, читая эти слова.
Она не ответила. Но спать легла чуть легче, чем вчера.