Лед
Новый день.
На старшем курсе предметов становилось всё больше. Зимой — выпускные экзамены. Дожить бы до них. Не в переносном смысле — в самом прямом.
Мысли занимал Эйнар. Я не понимала, почему. Просто — тянуло. Как тянет к огню в холодной комнате: не потому что решила, а потому что тело само разворачивается. Я написала ему письмо. Вежливое. Дружеское. Мы же друзья? Наверное. Я до сих пор плохо понимаю, как это работает — отношения между людьми. Столько жизней прожито, а всё равно не понимаю.
За окном обещали дождь.
Я проснулась раньше, чем нужно, — как всегда. Приняла ванну с травами, которые бодрили лучше любого отвара, хотя отвар тоже выпила. Заплела волосы в несколько тонких косичек, которые сходились вместе на затылке, остальное оставила свободным. В моём положении нужно выглядеть хорошо. Статус обязывает даже тогда, когда не хочется.
Раз дождь — значит, холодно. Я надела штаны, блузку, поверх — тонкую кофту. Обулась в кожаные ботинки на платформе: в лужах не увязнешь, и ноги не промокнут. Хотела взять хлопковый зонт — красивый, светлый, — но в такую погоду надёжнее тёмный, кожаный, выделанный. Взяла его.
В последнее время я замечала: у меня предрасположенность ко льду. Руки мёрзнут без причины, иногда на коже проступает тонкая корочка — будто тело пытается сказать что-то, чего я ещё не слышу. Когда злюсь — всё вокруг леденеет само собой.
В коридорах было пусто. Пока спускалась — ни одного человека. Только шум дождя за стёклами, тихий и равномерный, как дыхание спящего. Казалось, все вымерли и осталась я одна в этом огромном здании. Привычное ощущение.
В аудитории народу было мало. День выдался тихим — в основном повторение, теория, подготовка к зимним экзаменам. На выпускном курсе уже меньше нового и больше того, что пригодится дальше: университеты, специализации, будущее. Я старалась не думать о будущем дольше, чем на несколько недель вперёд. Привычка.
На обед я ушла одна.
Каша была вкусная — я ела медленно, потому что спешить было некуда, и потому что есть нужно. Это я себе повторяла как правило: есть нужно, чтобы жить дальше. Вокруг на меня поглядывали. Я не реагировала. После обеда — библиотека. Глория сидела за своей стойкой с книгой, подняла глаза, кивнула. Мы понимали друг друга без слов: она читает своё, я — своё, и это лучший вид компании. Как племяннице ректора мне был открыт доступ везде — от обычных залов до секций, о существовании которых большинство студентов не догадывалось.
Я читала. Потом вспомнила про письма — время поджимало, их принимали только до конца обеда. Попрощалась с Глорией, выбежала под дождь. Отправила всё — и по делам рода, и личное. Дождь так и не прекращался. Солнца не было ни намёка. Здесь вообще такая местность холодная.
Дальше — занятия. День шёл своим чередом.
А к вечеру что-то пошло не так.
Я сидела за партой на последнем ряду и сначала просто заметила — что-то не так. Не боль, не мысль. Ощущение. Моё магическое поле вело себя странно — нестабильно, будто рябь по воде от камня, которого никто не бросал. Голова начала кружиться. В тело пришёл жар — резкий, неожиданный, как пощёчина.
Я сидела и ждала, что пройдёт.
Зазвенел звонок — и голова начала раскалываться.
Все поднялись, зашумели, потянулись к выходу. Я встала — медленно, держась за парту. Дошла до комнаты. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто кто-то невидимый тянул вниз, к полу. У двери я приложила пластину — не попала с первого раза. Вошла.
Закрыла дверь.
Разулась.
И упала.
Меня рвало. С кровью. Внутри всё жгло — не снаружи, не кожа, а что-то глубже, там, где живёт магия. Она не слушалась. Я пыталась отправить простую птичку — позвать на помощь — и не смогла. Пальцы не держали плетение. Комната покрывалась льдом: стены, пол, воздух становился всё холоднее и холоднее, пока не пошел паром воздух.
А я засыпала.
Меня снова рвало — кажется. Я уже не была уверена. Всё плыло.
Последнее, что я помню — холод. Собственный холод, которым я себя накрывала, сама того не желая.