Моя Лис
Дел было много. Дел всегда было много — я уже не помнил время, когда стол был пустым. Стопки бумаг, документы, проекты, возражения, судебные прецеденты. Мой помощник раскладывал всё по порядку — молча, аккуратно, — и я так же молча подписывал, читал, отвечал. Снова подписывал.
Отец закрылся в своих покоях. После смерти матушки он уходил всё глубже — сначала от людей, потом от дел, потом, кажется, от самого себя. Половину государственных обязанностей нёс теперь я. Не жаловался. Просто работал.
Коули был в отпуске — готовился к свадьбе. Кто же знал, что его гон придётся именно на день рождения Исидоры. Я его отругал, конечно. Без разрешения Исы он не сделал ничего — это хорошо, это правильно, — но всё равно отругал. Потому что Иса, возможно, беременна, а это рано. У драконьих пар беременность идёт дольше, чем у людей, и пока Иса молчала — не хотела пугать Лис раньше времени.
Лис.
Я поймал себя на том, что думаю о ней снова. Как всегда. Как будто мысли о ней — это фоновый шум, который никогда не затихает: тихий, постоянный, свой.
Она так и не поняла. Умная — невыносимо умная, — но в этом конкретном месте будто слепая. Я вижу, как она смотрит на меня. Ищет взгляд. Принимает то, что я даю — осторожно, словно каждый раз удивляясь, что это позволено. И всё равно держит дистанцию. Что-то её сдерживает. Я не знаю что. Ещё не знаю.
Оставалось два дня — и я вернусь в академию.
Птичка пришла под вечер.
Ректор Доер отправлял коротко, по делу. Лис не появлялась с понедельника. Комната заперта изнутри. Не открывается — ни на магию, ни на ключ. Никто не видел её с утра того дня.
Я не дочитал до конца.
Вышел в окно. Обернулся ещё в воздухе — тело само знало, что делать, когда думать некогда. Шоколадная чешуя поймала последний свет уходящего дня, и я летел. Быстро. Так быстро, как только мог.
Ректор был в кабинете — не спал, осунулся, сидел прямо, но в глазах было то, чего я не привык в нём видеть. Тревога. Настоящая. Профессор Тисса была здесь же — тихая, сжатая в себе. Они оба знали, что мы с Лис истинные. Только она одна до сих пор не понимала. Я не стал это объяснять — не время.
Я пошёл искать сам.
Ходил по академии, пытался поймать её запах. Ничего. Будто её вовсе нет — будто она растворилась в стенах. Значит — комната.
Ректор уже пробовал дверь. Магия не брала. Обычная сила — тоже.
Я взялся руками. Применил драконью силу.
Дверь вышла вместе с петлями.
Комната была белой. Весь лёд — стены, пол, подоконник, её вещи. Снежинки висели в воздухе, почти неподвижные. И посреди всего этого — она. Лежала, свернувшись, волосы разметались по полу и у рта — тёмные от крови. Маленькая. Неподвижная. Похожая на сломанную вещь.
Я шагнул внутрь.
Лёд таял под ногами — сразу, без усилий, просто от того, что я был рядом. Снежинки падали и становились водой прежде, чем касались пола. Я опустился рядом, взял её.
Она дышала.
Я закрыл глаза на секунду. Одну секунду позволил себе это — просто стоять и чувствовать, как она дышит.
Спасибо, богиня Лурис.
Мы бежали в лечебное крыло. Медик работала быстро — диагностика, зелья, ещё зелья. Объяснила коротко: магия законсервировала тело, чтобы дотянуть. Ещё несколько часов — и её бы заморозило насовсем. Изнутри. Сейчас — истощение, сильное. Её погрузили в спокойный сон для восстановления.
Мы сидели в кабинете ректора. Втроём. За окном шёл дождь. Спорили.
— Её видели на обеде, — сказал Доер. — Она ела.
— Тогда не еда, — ответил я.
Тисса молчала. Смотрела в стол.
Я думал. Пытался выстроить. Истощение магии — резкое, внезапное, без видимой причины. Кровь. Тело, которое начало замерзать и при этом само себя сохранило. Это не болезнь. Это не случайность.
— Нужна охрана, — сказал я. — Моя.
Ректор не возражал.
Я не собирался пробовать только еду — я собирался проверять всё. Каждое зелье, каждое блюдо, каждого человека, который подходил к ней близко. Что-то было нечисто. Я не знал ещё что.
Но узнаю.