Глава 5.Болезненные воспоминания
Глубокая зима укрыла академию снегом. Сугробы выросли до подоконников, а я всё чаще уезжала на выходные. Сначала к бабушке Тиссе, потом к ректору Доеру — моему дяде. Привыкнуть было трудно. Одно дело знать, что ты сирота, и совсем другое — обрести семью. Настоящую. Кровную.
Первое время меня мучила неловкость. Дядя предложил называть его по имени наедине — Лариус. Язык не слушался. Слишком долго я жила без всего этого. Но со временем стена начала рушиться. Медленно, по кирпичику.
Графство Мурислураниус оказалось огромным. Древний род, столетия богатства, бесконечные коридоры, залы, галереи. В рождественские праздники я приехала сюда впервые — осмотреться. Поместье утопало в снегу, но внутри было тепло, пахло деревом и свечами.
В первый же день я нашла оранжерею. Стеклянную, спрятанную за восточным крылом. Она стояла нетронутой — запертой, заброшенной, но живой. Оранжерея мамы.
— Сюда никто не заходил после неё, — тихо сказал дядя за моей спиной. — Хочешь?
Я кивнула. Дверь скрипнула. Внутри пахло мятой и жасмином. И ещё чем-то сладким, цветочным — духи, что выветрились, но оставили память. Всё осталось как было. Горшки, инструменты, засохшие стебли, которым давно пора в землю. На столике у окна лежал блокнот. Кожаный, потёртый. Я открыла его. Мамин почерк — изящный, с завитками. Записи, мысли, рецепты зелий. Я прижала блокнот к груди. Попрошу разрешения забрать. Потом.
Дальше был портретный зал. Длинная галерея, уходящая в полумрак. Все тёмные. Все маги. Строгие лица, чёрные волосы. Я шла мимо них, чужая, белая. А потом увидела их.
Картина висела в самом конце, будто её нарочно спрятали. Мама. Светлые волосы, рассыпанные по плечам, темные глаза. Она улыбалась — не для художника, а кому-то за его плечом. Моему отцу. Тот стоял рядом, тёмный, зеленые глаза, сдержанный, в строгом костюме. И смотрел на неё. С такой нежностью, что у меня перехватило горло.
Мы были похожи. Очень.
Слёзы потекли сами. Я стояла перед картиной и плакала. Вся боль, что копилась годами, вся вина, что грызла меня изнутри, — всё уходило с этими слезами. Бабушка Тисса нашла меня там. Обняла. Гладила по спине, по голове. Я не могла остановиться.
— Ты её дочь, — прошептала она. — И его дочь. Тебя ждали. Тебя любили.
Позже мне показали мою комнату. Мама готовила её сама. Розовые тона, сказки на полках, платья в шкафу — крохотные, на младенца. Куклы. Резная колыбелька, которой так и не довелось покачать меня. Я сидела на полу среди этого великолепия и не могла поверить. Меня ждали.
Ужин с дядей прошёл почти в молчании. Я всё ещё не могла привыкнуть — называть его Лариусом, сидеть за одним столом, чувствовать себя... не прислугой. Он не давил. Просто был рядом.
А потом я уснула в своей комнате. В своей постели. С двумя служанками за дверью — молодыми, немного дерзкими, но надёжными. Это был мой дом.
Через неделю я уехала к бабушке Тиссе. Её дом был другим — не графским, но волшебным. Он стоял под куполом магии, и внутри всегда царила весна. Пахло травами, деревом, пряностями. Огромные окна с витражами отбрасывали цветные блики на пол. В доме было тепло. Уютно. Ностальгически — как в детстве, которого у меня не было.
Здесь тоже ждала моя комната. В зелёных тонах, с резной мебелью, с рисунками на дереве, с запахом трав, что проникал отовсюду. Я засыпала здесь без тревог.
Бабушка напекла пирогов. Достала альбомы. Фотографии двигались — я таких раньше не видела. Мама, беременная, смущённо придерживающая живот. Папа, целующий её в висок. Момент свадьбы — белые пионы, счастливые лица. И я. Крохотный свёрток у мамы на руках. Они улыбались. Все трое.
Меня ждали.
Комната мамы здесь была другой — рабочей. Гримуары, котлы, зарисовки. Записки на столах. Её почерк — как мой. Она рассуждала о магии, о жизни, обо мне — ещё не рождённой, но уже любимой. Я читала и чувствовала, как что-то внутри отпускает.
Рождество я провела у бабушки. Эйнар не возражал — у него были дела в поместье. Иса разбиралась с судом. Всё текло своим чередом.
Год проходил за годом. Я поправилась — наконец-то перестала походить на скелет. Иса радовалась. Эйнар смотрел на меня с каким-то спокойным удовлетворением, будто я была его проектом, который наконец удался. Мне казалось, что выгляжу я странно. Но молчала.
Мы гуляли. Путешествовали. Однажды уехали в другой город — на театральное представление. Меня представили ко двору. Это было страшно. Тёмно-синее платье, кружева, плечи открыты, перчатки выше локтя. Причёска сложная, с кристаллами и рубинами. Туфли жали. Но я знала, как ходить, — прошлые жизни не забывались. В тот вечер я вышла в зал, и люди улыбались мне. Я была в центре внимания. И главное — меня приняли.
Жизнь скакала быстро. Мы встречались, учились, сдавали экзамены. Иса мечтала учиться вместе с Коули. Я подтягивала её — и себя. Мы справились. Попали в выпускной класс, к ним. Эйнар часто дарил мне цветы. Конфеты. Иногда тортики. Ходил со мной хвостом, сидел даже в библиотеке. Странный он.
Будни тянулись. И вот сегодня — первый учебный день.
Я стояла перед зеркалом в нашей комнате. Новая форма. Юбка короче прежней — до колен, я пыталась опустить её пониже, но ткань не слушалась. Волосы заплела в косичку. Они отросли — длиннее попы. Надо бы отрезать, но рука не поднималась.
Последний год. Шестнадцать лет. Я выросла. Иса постоянно твердит, какая я красивая, как мне повезло, как она завидует моей фигуре и волосам. Люди до сих пор шарахаются от меня в академии — но теперь по другой причине. Мало кто хочет связываться с племянницей ректора, дочерью Лаёрена и Лилисандры, девушкой, у которой вечно маячит за спиной дракон.
Я вдохнула. Выдохнула. Улыбнулась своему отражению.
— Ну что, Лис, — сказала я вслух. — Начинается мой последний год.