Имириалис.Перерождение.

Первые дни после взятия крови тянулись тихо. Даже слишком. Мы с Исой даже поверили — Ребекка отстала. Не появлялась, не цеплялась. Мы выходили в город, гуляли, смеялись. Учились.

Магия давалась мне слишком легко. Я не гордилась этим — скорее, пугалась. Плетения запоминались с первого раза, щит вставал раньше, чем я успевала подумать, стихии откликались, будто ждали. Иса смотрела с восторгом, преподаватели — с интересом. Я старалась не выделяться. Но не получалось.

Прошло две недели. Меня вызвал ректор.

В кабинете, кроме него, сидела бабушка Тисса. Я сразу поняла — что-то серьёзное. Ректор предложил присесть. Его лицо было странным: сосредоточенным, но мягким. Таким я его ещё не видела. Тисса — та и вовсе теребила платок, и пальцы у неё дрожали.

— Имириалис, — начала она, и голос сорвался. — Девочка... я расскажу тебе то, что мы узнали.

И она рассказала.

Моё полное имя — Имириалис Мурислураниус. Я дочь Лаёрена Мурислураниуса, младшего брата ректора. И Лилисандры — дочери Тиссы.

Лаёрен был скрытным, нелюдимым. Проводил дни в экспериментах, сторонился балов, не искал ни дружбы, ни любви. Но однажды встретил Лилисандру. Она была ведьмой — и не просто ведьмой. Выдающейся. Её заклинания и зелья уже при жизни вписывали в историю. И она полюбила Лаёрена. А он — её.

— Возможно, они были судьбоносными партнёрами, — тихо сказала Тисса. — Никто не проверял. Но они понимали друг друга с полувзгляда.

Всё было против них. Маг и ведьма. Несовместимы — так говорили. Но они жили. Любили. Лаёрен начал меняться: стал спокойнее, мягче, начал появляться на балах. Они поженились. Свадьба была прекрасной. Белые пионы, лепестки, что летели с неба, пышное платье, камни и кристаллы в причёске, как тиара. Тисса говорила, и слёзы текли по её щекам.

Потом случилось чудо — Лилисандра забеременела. Магам тяжело завести детей, на это уходят десятилетия. А тут — получилось. Но вместе с чудом пришла беда. Опасности поджидали везде. Зелья взрывались. Дикие звери нападали на повозку. Несчастные случаи, один за другим. Их осматривали, исследовали, ставили охрану, меняли людей, проверяли каждого.

— А потом ты родилась, — голос Тиссы дрожал. — И всё затихло. Мы думали — прошло.

Она замолчала. Ректор продолжил за неё.

— В ночь на Рождество они решили праздновать одни. Просто быть вместе. Без охраны. Без шума. Этого хотели и Лили, и Лаёрен. А потом вы исчезли. Все трое.

Их нашли позже. Лаёрен и Лилисандра были мертвы. Их пытали. Растерзали. А тебя — младенца — пожалели. Или не пожалели, а просто не захотели марать руки. Отправили в дом малютки. Проплатили кому нужно. Подделали документы. Записали человеком. Нашли семейку погнуснее, чтобы жизнь мёдом не казалась. И затаились.

— Кто же знал, что они решат переехать, а не жить в своей деревне? — прошептал ректор. — Мы искали тебя. Всё это время.

Тисса плакала открыто, не скрываясь.

— Ты похожа на Лили, — прошептала она. — Такие же белые волосы. Для ведьмы это редкость. Но мой муж был нимфой — беловолосый, темноглазый. Его уже нет. От старости. А твои зелёные глаза — как у Лаёрена. Я чувствовала в тебе что-то родное. Сразу как увидела. Но думала мне казалось это.

Ректор поднялся. Обошёл стол. Опустился передо мной на корточки.

— Прости. Я правая рука императора. Граф. А не смог найти одного ребёнка. Система прогнила насквозь. Прости нас.

Он смотрел мне в лицо. Я не плакала. Просто сидела и смотрела в окно. На светлячков. На солнце. Облака. Ну да. Чего плакать-то? Я же понимала. Всё так просто не бывает. Никогда не бывает.

— У тебя должна была быть другая жизнь, — Тисса прижала платок к губам. — Мы не можем вернуть её. Но прошу... сможешь ли ты принять нас? Мы постараемся дать тебе хоть часть того, что отняли.

— Зимой будет бал, — добавил ректор. — Там мы представим тебя. Пока лучше не распространяться. На выходные ты можешь приезжать — к Тиссе, ко мне. Смотреть. Узнавать. У тебя есть комната. Была. И комната родителей. Мы сохранили всё.

После разговора, мы попрощались.

Я вышла из кабинета. Был урок. Я шла по коридору, меня шатало. Держалась за стену. Дошла до комнаты. И ревела.

Не хотелось ни есть, ни спать. Просто плакать. До слёз, до боли в горле, до пустоты. Так горько. Так грустно. Я не знала, о ком плачу — о них, о себе, о том, что украли, о том, чего никогда не будет.

Успокоившись, я ушла в библиотеку. Взяла домашние задания. Сидела в своём углу, у окна. Никого не было, и никто не трогал. Библиотека стала отдушиной. Единственным местом, где можно дышать.

Иса, конечно, заметила. Она спрашивала. Я отнекивалась. Не могла. Не сейчас.

Эти два месяца проходили одинаково. Я почти не спала. Почти не ела. Меня тревожили сны — страшные, обрывочные, в которых я видела лица, которых не помнила, и слышала крики, которых не слышала. Я почему-то чувствовала вину. За родителей. За то, что их убили. За то, что я выжила. Мой нездоровый мозг — можно сказать, больной — всегда и во всём винил меня. Так было в каждой жизни. Эта не стала исключением.

А Ребекка не отстала. Она затихла, да. Но ненадолго. Сначала подговорила парней — они начали нападать на нас с Исой. Мы отбивались. Сначала легко. Потом — всё труднее.

В один из дней у меня не было сил. Я похудела ещё сильнее. Форма висела. Под глазами залегли тени. И в тот день Ребекка пришла с целой сворой. Посреди парка. При всём народе.

Они кидали пульсары. Боевые. Я выставляла щиты, но они ломались один за другим. Ису держали — не давали подойти. Люди столпились вокруг и боялись. Боялись Ребекку. Кто-то побежал за ректором.

А я была на грани. На мне не осталось живого места. Форма сгорела клочьями, оголяя тело — худое, хрупкое, детское. Главное все что нужно прикрыто осталось. Я не кричала. Я отвечала. Парням, что нападали, тоже было худо — я защищалась изо всех сил. Но силы были не равны.

Смешанный пульсар — огонь и вода — прилетел и взорвался прямо передо мной. Меня отбросило. Это был мой первый бой. И, похоже, последний.

Ребекка подошла. Схватила меня за волосы. Подняла.

— Белые патлы, — прошипела она. — Ненавижу.

Я засмеялась. Злорадно. Ну а что делать? Не плакать же.

Она занесла руку. Огненный шар рос, пух, наливался жаром. Я смотрела в него и думала: вот и всё.

А потом на парк упала тень.

Огромная. Закрывшая небо. Ребекка выронила меня. Отбежала. Задрала голову. И закричала.

Драконы. Они поняли, куда вляпались.

Он приземлился прямо передо мной. Превратился в человека — и подхватил меня. Я стояла на коленях. Сил не было. Кажется, я очень устала.

Эйнар поднял меня. На его лице — ужас и гнев. Я такой ярости ещё не видела. Похоже, он злится на меня. Зато в его объятиях так тепло. Так спокойно.

Глаза закрываются. Всё. Наконец-то сон. Лёгкий. Без снов.