Имириалис.Перерождение.

Я села на скамью у двери ректора. Мне оставалось только ждать. Люцик плюхнулся рядом.

Он болтал. О погоде, о столовой, о том, какие здесь строгие преподаватели и как он сам боялся опоздать на первое занятие. Я слушала вполуха. В приёмной было тихо, светло, пахло деревом и старыми книгами.

А потом он вдруг понизил голос и наклонился ко мне. Как заговорщик.

— Хочешь тайну?

Я скосила на него взгляд. Тайну?

— У академии вообще-то другое название, — прошептал он, оглянувшись на дверь ректора. — Полное. Не просто «Северная академия».

Я чуть приподняла бровь.

— Она называется Северная Академия Лураниус, Высшей Магии, — выдохнул Люцик и отстранился, явно довольный собой.

Лураниус.

— Это очень старая фамилия, — продолжил он, понижая голос ещё сильнее. — Её основали маги из рода, который теперь зовётся Мурислураниус. Тогда они были просто Лураниус. Без приставки. Представляешь? Ректор Доер — их потомок. А академия стоит сотни лет.

Я молчала. Лураниус. Мурислураниус. Без приставки.

— Откуда знаешь? — спросила я ровно.

Люцик просиял:

— От Тиссы Вермонты. Ведьма. Преподаватель. Она тут дольше всех, представляешь? Говорят, она ещё ректора учила. И брата его. Представляешь, какая старая? Ой, то есть... ну, в смысле, она отличная женщина. Очень мудрая. Просто очень давно тут.

Я чуть не хмыкнула вслух. Бабушка Тисса учила ректора? И его брата? Значит, она не просто ведьма с рынка и член комисси. Это было уже понятно. Но наш разговор внес корректировки в статус бабушки Тиссы.

— А ты чего не удивляешься? — Люцик заглянул мне в лицо.

— Я удивляюсь, — сказала я. — Это мое удивленное лицо.

Он прыснул.

— Ладно, секретный агент. Скоро позовут. Ты как, не волнуешься?

Я пожала плечами. Волновалась. Но не так, как раньше. Теперь внутри было что-то другое. Предвкушение. Любопытство. И тихая, глубокая радость от того, что я уже здесь.

Дверь кабинета открылась.

— Мири, — раздался голос ректора. — Входите.

Я шагнула в кабинет и сразу почувствовала запах. Старые книги, сухие травы, немного лимона — кажется, от полировки на столе. Солнце лилось сквозь высокие окна и заливало комнату тёплым золотом. Половицы тихо скрипнули под ногами.

Ректор Доер сидел за массивным столом. Увидел меня — кивнул, жестом указал на стул напротив.

— Проходите, Мири. Присаживайтесь.

Я села. Стул был мягкий, с высокой спинкой. Непривычно. Я сложила руки на коленях и приготовилась слушать.

Ректор не терял времени. Голос у него был сухой, но не злой — просто очень деловой. Как у человека, который привык, что его слушают с первого раза.

— Вы приняты. Поздравляю.

Я выдохнула — кажется, впервые за весь день. Принята. Слово прокатилось внутри, как тёплый шар.

— Пособие, которое платили вашей приёмной семье, — продолжал он, — теперь будет перечисляться вам. Также вы будете получать стипендию. Размер зависит от успеваемости. Чем лучше учитесь — тем больше.

Он перевернул страницу в своих бумагах.

— Правила академии изложены в кодексе. Его вам выдадут. Учебный год начнётся через две недели. У вас есть время купить себе одежду и необходимые принадлежности. Список получите у кладовщицы.

Я запоминала каждое слово. Жетон — одновременно деньги и пропуск. Питание бесплатное. Ванные в каждой комнате. Жить буду с соседкой — кого именно, определит независимая комиссия.

— В академии много представителей разных рас и сословий, — ректор поднял глаза от бумаг. — Людей из такого положения, как ваше, обычно у нас не бывает. Но вы маг. Значит, ваше место здесь.

Я чуть не хмыкнула. «Из такого положения» — деликатно сказано. Из бедного квартала, без роду без племени. Но я смолчала.

— Обучение длится десять лет, — он продолжал ровно. — Средняя и старшая школа. После вы сможете подать в университет, работать или выйти замуж.

Он замолчал на секунду. Потёр переносицу.

— Также в середине года будет комиссия. Расследование. Мы должны установить, из какого вы рода. Маги не отказываются от своих детей. Это неслыханно. Мы обязаны разобраться.

Я кивнула. Внутри что-то сжалось. Комиссия. Расследование. Значит, будут копаться в моём прошлом. Вернее, в прошлом этого тела.

— В школе могут учиться потомки драконов, — добавил он, и голос его стал чуть мягче. — Старайтесь не пугаться их и не провоцировать. Ими чаще всего движут инстинкты. Ничего личного.

Драконы. Я едва не хмыкнула. Ладно. Переживу.

— Также, — ректор сложил руки перед собой, — мы узнали, что ваше полное имя — Имириалис. Впредь просим не обманывать.

Я замерла. Вот так. Просто. Они знали. Знали всё это время — и молчали. Или не придавали значения, пока я сама не проговорилась на испытании. Я опустила глаза.

— Теперь удачи вам, — ректор уже смотрел в бумаги. — Куратора объявят в начале учебного года. В город выходить можете, но так как вы новенькая, просим быть осторожной. Лучше в компании. Хорошего дня.

Я поднялась. Ректор уже не смотрел на меня — он полностью погрузился в свои документы. Я даже не успела ничего спросить. Да и что спрашивать?

На столе передо мной лежала тонкая пластина на цепочке. Я взяла её в ладони. Тёплая. На одной стороне — моё имя: «Имириалис». На другой — раса: «маг». В углу мерцал крошечный фиолетовый кристаллик. Пропуск. Ключ. Кошелёк. Вся моя новая жизнь на тонкой серебряной подвеске.

Я надела цепочку на шею и вышла.

Люцик ждал в коридоре. Подпирал стену и что-то насвистывал. Увидел меня — встрепенулся.

— Ну что? Как всё прошло?

Я слабо пожала плечами. Говорить не хотелось.

— Жить буду.

Он понимающе кивнул и не стал допытываться. Просто махнул рукой:

— Тогда пошли. Кладовщица скорее всего уже работает.

Мы двинулись по коридорам. Люцик шагал легко, пружинисто, и по дороге то и дело с кем-то здоровался. Кто-то кланялся ему в пояс, кто-то просто вскидывал руку. Один парень — высокий, тёмноволосый — хлопнул его по плечу и назвал «Люц». Кажется, у моего провожатого здесь полно друзей.

Кладовщица оказалась молодой девушкой лет двадцати пяти. У неё было спокойное, даже скучающее лицо. Она молча приняла мой жетон, сверилась со списком и начала выкладывать на стойку стопки. Форма — несколько комплектов, тёмно-синяя с серебряной строчкой, лёгкая ткань. Учебники — тяжёлые, пахнущие новой бумагой. Принадлежности — перья, чернильница, тетради. Всего так много, что я едва удерживала в руках.

— Комната двести тридцать пять, — сказала она без интонации. — Следующий.

Меня выпроводили. Люцик помог донести стопку до общежития, но у дверей остановился.

— Дальше нельзя, — развёл руками. — Парням вход в женское крыло запрещён. Таковы правила.

Я попрощалась. Поблагодарила. Он улыбнулся и ушёл куда-то в сторону преподавательского корпуса.

Я осталась одна.

Внутри общежития было тихо и прохладно. Мягкий полумрак, пахнет деревом и чем-то цветочным. Я поднялась по лестнице на второй этаж. Полы блестели, перила отполированы до гладкости. Дверь с номером двести тридцать пять.

Приложила пластину к замку. Тот тихо щёлкнул и открылся.

Комната была небольшой, но светлой — окна от пола до потолка, и в них лилось столько солнца, что я на секунду зажмурилась. Две кровати. Два шкафа. Два стола. Напротив — стеклянная дверь, ведущая на крошечный балкончик. Вид с него открывался прямо на плац для занятий — пустой сейчас, ровный, посыпанный светлым песком.

Я выбрала кровать справа. Поставила учебники на стол. Разложила форму в шкафу. Провела ладонью по ткани — мягкая. Строчка к строчке. Правда юбка короткая. Может мне кажется.

Ванная. Белая, чистая. Раковина, туалет, зеркало. И ванна — глубокая, эмалированная. Я подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела худая девочка. Слишком худая — ключицы выпирали, щёки впалые. Глаза большие, изумрудные, яркие. Светлые волосы завязаны в косу. Я не видела себя так давно. Не в мутной луже, не в тёмном стекле, а вот так — чётко, ясно. По-настоящему.

Я стояла и смотрела. Долго. Потом тряхнула головой и пошла убираться. Пыль на подоконнике. На полках. Я протёрла всё влажной тряпкой, подмела пол. Усталость накатила мягкой волной. День был слишком длинным. Слишком насыщенным. Я легла на кровать прямо в одежде. Закат заливал комнату розовым. Окно было открыто, и лёгкий ветер шевелил тюль. Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Проснулась, как всегда, рано. За окном едва серело. Я полежала немного, привыкая к новому месту. Пахло не печной золой, не старым тряпьём — свежестью. Чистотой. Я встала, умылась, привела себя в порядок. Долго стояла перед шкафом, перебирая вещи. Форма пока не нужна. Я достала платье бордового цвета — простенькое, но без дыр. Под него — тунику жёлтого цвета. Ботинки. И шаль — тонкую, светлую, как паутинка. Я плела её сама, долгими вечерами, когда руки уставали от корзинок. Легла на плечи мягко, красиво. Почти как новая жизнь.

Сегодня — в библиотеку, а потом в город.

Я вышла. Утро было тихим и свежим. Парк между корпусами утопал в зелени. Вишни и яблони цвели, и трава была густой и мягкой. Работники уже хлопотали — подметали дорожки, мыли окна, расставляли стулья на улице у столовой. Из кухни тянуло свежим хлебом и чем-то сладким.

Я прошла через парк, мимо прудика, мимо скамеек, и толкнула тяжёлую дверь библиотеки.

Внутри пахло книгами — старыми и новыми, пылью и временем. Свет лился сквозь высокие стрельчатые окна, дробился на полу. За столом, у самого входа, сидела бабушка в очках. Волосы седые, уложены в аккуратный пучок. Она подняла голову и улыбнулась.

— Доброе утро, милая. Тебе что-то нужно?

Я объяснила: план академии, карта города. Что-то, чтобы не заблудиться.

Бабушка закивала и поднялась из-за стола. Её звали Глория. Пока она искала нужные свитки, она говорила — легко, свободно, как человек, который давно ни с кем не болтал по душам. Устроилась сюда ещё в молодости. Влюбилась в преподавателя. Он — в неё. Долго жили вместе, душа в душу. Трое детей. Дети выросли, разъехались кто куда. А она здесь.

— А муж? — спросила я тихо.

Глория поправила очки.

— Нету уже. Лет десять как умер. Знаешь, он был человеком.

Она замолчала. Я видела, как её пальцы чуть дрогнули на корешке книги.

— А я гном. Проживу долго. Даже грустно. Дети тоже люди. Наверное, и их переживу. Поэтому и выбрала такое увлечение. В библиотеке постоянно движение. Ходят ученики, шумят, смеются. Жизнь. А я любила книги всегда. Тут столько книг — я всё не перечитаю.

— Мне жаль. Искренне. — Она улыбнулась светло, с лёгкой грустинкой.

— Заходи чаще, — попросила она, протягивая мне карты. — Тут хорошо. Тихо. Люблю новые личности.

Я кивнула. Взяла свитки. Пластину на шее поправила, спрятала под одеждой. И вышла. Теперь — в город.