Знакомсво.
Я сидела на земле, подстелив старую тряпку. Рынок для бедных — пыльный, шумный, без рядов и навесов. Не то что тот, где мы торговали с Тиссой. Тот рынок был другой. Там пахло не пылью, а травами и маслами, и покупатели приходили с кошельками потяжелее. Мы сидели рядом — она с баночками, я с заколками и шляпками. Она ворчала, я огрызалась. Хорошо было.
А здесь я одна.
Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Сейчас не до воспоминаний.
Сумки покупали. С охотой — женщины щупали прутья, разглядывали вышивку, цокали языками. Но медленно. Слишком медленно. Я то и дело косилась на край площади. Филл стоял у старого дуба и смотрел. Не отрываясь. Я делала вид, что не замечаю.
Живот болел. Уже не сосало — резало. Несколько дней без еды. Совсем. Надо купить хоть что-то по пути. Я сидела и прижимала ладонь к животу. Помогало слабо.
Солнце поднялось выше, начало припекать. Сумки таяли. Одна за другой. Вот уже половина. Вот уже три четверти. Филл переминался с ноги на ногу. К нему подошёл парень — его знакомый, кажется, с производства. Позвал, махнул рукой. Филл помедлил, бросил на меня последний взгляд и убежал. На работу. Наконец-то.
Я выдохнула. Последняя сумка ушла в руки дородной женщины. Монеты звякнули в узелке. Всё.
Бежать.
Голова кружилась. Я встала слишком резко, и перед глазами поплыли тёмные пятна. Ничего. Дыши. Шагай. Пекарня по пути.
Маленькая буханочка хлеба. Ещё горячая. Я прижала её к груди, и жар просочился сквозь плащ. Пекарь хмуро глянул на мои монеты, но хлеб дал. Хороший. С корочкой.
Дальше — вокзал. Касса у остановки. Я сунула монеты в окошко. Билет лёг в ладонь — тонкий картонный прямоугольник с магической печатью. Время поджимало. Я огляделась — никого из знакомых. Хорошо.
Ждать час.
Я отошла в тень переулка. Здесь пахло сыростью и старым деревом. Я видела всех. Меня — никто. Села на корточки, разломила хлеб. Корочка хрустнула. Горячий мякиш обжёг губы. Я жевала медленно, хотя хотелось запихнуть всё в рот сразу. Желудок, стянутый в узел, расслабился. Боль отступила.
Надо выпить больше воды. Хлеб разбухнет внутри, и хватит ещё на день. Может, на два.
Я сидела и смотрела, как мимо течёт жизнь. Люди шли и бежали, ехали в экипажах, разговаривали, смеялись. Спешили. А я ждала. Час тянулся долго. Очень долго.
Наконец подошёл магтобус. Я запрыгнула на подножку, приложила билет к магической пластине у двери. Та вспыхнула зелёным — пропустила. Интересный транспорт. Едет на магическом электричестве, может работать долго, главное — потом зарядить. Без билета не пускает — какая-то хитрая магия. И с чужим билетом не пройдёшь. Я сидела у окна и смотрела, как сменяются пейзажи. Грязные улицы бедных кварталов. Потом — чище, выше, светлее. Центр. Тут даже воздух другой. Свежее.
Надо бежать. Первый удар колокола я уже слышала. Скоро второй.
Я спрыгнула с подножки и побежала. Ноги мелькали, плащ хлопал по щиколоткам. Люди оборачивались. Плевать. Второй удар. Третий.
Успела.
У дверей храма стоял тот же мужчина в фиолетовой рясе. Увидел меня, кивнул. Пропустил.
Внутри снова гудела толпа. Детей много. Очень много. Кто-то волновался, кто-то повторял формулы вслух, кто-то просто стоял бледный и молчал. Я прошла к своей скамье и села.
Если сегодня пройду — по сути, смогу уже не волноваться. Главное — дожить до вечера.
<————————————————————————>
Я уснула. Проснулась от крика. Женщина в серой рясе снова вышла к дверям. В руках у неё был длинный свиток. Она развернула его и начала выкрикивать — громко, чётко, без эмоций. Имена, фамилии, номера.
— Первая комната — углубление в магию и ведьмовство. Вторая — колдовство и магические предметы. Третья — духовное, существенное и люди. Порядок такой. Слушайте внимательно, повторять не буду.
Дети подходили, кивали, отходили в стороны. Кто-то шёл к первой двери, кто-то ко второй, кто-то к третьей. Родители шептались, провожали взглядами. Очередь двигалась.
Кто-то радовался, кто-то бледнел. Один мальчишка, услышав, что его отправляют к «духовному», чуть не расплакался. Видимо, хотел в магию.
Интересно устроено. Не говорят сразу, куда тебя определяют. Просто называют порядковый номер и комнату. Иди и узнаешь. Я смотрела на двери. Три штуки. За первой — ведьмы и магия. Там наверняка сидит бабушка Тисса. За второй — колдуны и артефакты. Там, наверное, тот колдун с шестерёнками, Абрахам. За третьей — духовенство и люди. Люди. Вот туда меня, скорее всего, и запихнут.
Я слушала, но не запоминала. Фамилии длинные, двойные, родовые. У эльфов — певучие, у нимф — с переливами. Даже у ведьм и колдунов из простых семей было хоть что-то. Имя отца. Родовое прозвище.
— Семьдесят шестая, — выкрикнула женщина. — Мири.
И тишина.
Ни фамилии. Ни рода. Ни приписки. Просто «Мири». Как кличка. Как пустое место.
Я почувствовала взгляды. Они обернулись. Все. Дети, родители, даже священник у стены поднял голову. Смотрели с презрением. Или с жалостью — что ещё хуже. Кто-то хмыкнул. Кто-то прошептал что-то соседу, и тот ухмыльнулся.
Ну конечно. Я единственная сиротка. Единственная без фамилии. Единственная, кого записали просто по имени.
Я не опустила голову. Смотрела прямо перед собой. Плечи ровные, лицо спокойное. Пусть смотрят. Мне не привыкать.
Женщина в рясе уже выкрикивала следующего. Очередь поползла дальше. А я сидела на скамье и ждала. Семьдесят шесть. Значит, ещё долго. Очень долго.
Я откинулась спиной к холодной стене. Закрыла глаза. В животе приятно теплело от хлеба. Хоть что-то хорошее. Осталось только ждать. Ждать и не думать. Но мысли всё равно крутились. Что за испытание будет? Почему три комнаты? И почему, если я «просто человек», меня вообще пропустили дальше?
Время тянулось. Бесконечно. Я сидела на скамье, бродила по коридору, возвращалась, снова уходила. На улице стояла невыносимая жара, но в храме было свежо — толстые каменные стены держали прохладу. Хорошо.
Я снова подошла к статуе богини. Лурис. Всё та же фата, всё те же скрытые глаза. Я огляделась — никого. Показала ей язык. И ушла.
Пошла дальше. Задний двор у храма оказался большим. Очень. Я и не думала, что здесь столько всего. Сад — яблони, вишни, какие-то незнакомые деревья с серебристой корой. Обычные растения росли рядом с магическими. Цветы — синие, жёлтые, фиолетовые, каких я не видела ни в одной жизни. Клумбы подписаны, ухожены. Дальше, за живой изгородью, небольшой заповедник. Кошки, собаки. Они лежали в тени, лениво щурились. Я немного знала систему: домашних животных в Алюсии мало, и отдают их только под серьёзный контракт, за деньги. Подпись в документе о приёме в семью. Обычно животные — фамильяры. У бедных тоже бывают, но редко. Защита у них — на законодательном уровне. Серьёзно всё. Следят, проверяют. Любой прокол, или доказательство, может быть штраф или даже отработка. я
Я прошла мимо. Вглубь сада. Там росла старая яблоня — большая, раскидистая, с толстыми ветвями. А под ней — качели. Простые, деревянные. Я огляделась. Никого. Сад пуст. Можно немного покачаться. Ничего не случится.
Я села. Качели скрипнули. Оттолкнулась ногами и закачалась. Выгляжу я прилично — ну, насколько это возможно. Платье без дыр, волосы убраны. Вопросов не будет.
Качаюсь и думаю. Об экзамене. О будущем. Что меня ждёт? Если пройду — начнётся новая жизнь. Если нет... нет, об этом не надо. Письмо. Им могут прислать письмо на адрес. Надо успеть перехватить. Иначе всё, конец. Мачеха узнает — и будущего не будет.
Меня резко толкнул воздух в спину.
Я не успела даже вскрикнуть. Качели ушли из-под меня, и я полетела вперёд — в пустоту, в воздух, прямо лицом в траву. Но не долетела. Чьи-то руки подхватили меня у самой земли. Крепкие. Тёплые.
— Здравствуй, пушинка.
Я замерла. Этот голос. Я помнила его. Тот мальчишка. Из проулка. Из Зимней Ночи. Он стал выше. Шире в плечах. Взрослее. Но глаза — те же. Две звезды в тени.
— Ты чего такая пугливая? — он улыбался. — И такая лёгкая. С тобой всё в порядке?
Я поперхнулась воздухом.
— Да, всё хорошо, — голос прозвучал ровно, хотя сердце колотилось. — Можете поставить меня. Мне некомфортно находиться на руках у незнакомого мужчины.
Он тихо рассмеялся.
— Простите. Я хотел помочь. В прошлый раз вы так быстро убежали...
Он поставил меня на землю. Аккуратно. Я поправила плащ и отступила на шаг.
— С вами точно всё хорошо?
— Да, — я наконец подняла на него взгляд. — Ничего страшного. Спасибо.
— Меня зовут Эйнар, — сказал он и чуть склонил голову.
Я заметила, как он запнулся на долю секунды. Будто хотел сказать что-то ещё, но оборвал себя.
— А как вас зовут, леди?
— Я не леди, — сказала я. — Меня зовут Мири. Извините, мне нужно спешить. Я жду свою очередь на экзамен.
Он приподнял бровь.
— Вы проходите экзамен? — в его голосе мелькнуло удивление. — Ну тогда не смею задерживать. Ещё увидимся.
Я развернулась и пошла. Быстро. Почти бежала. Но мысли неслись быстрее.
У него красивая улыбка. И глаза — каждый раз я обращала внимание на глаза. Странные, глубокие. И смех — лёгкий, без насмешки.
Мне стало смешно и грустно. Мы не увидимся. Я знала это. Я никто. Пока что никто. А он — точно сын барона, не меньше. Одет с иголочки. Плащ тёмно-синий, ткань дорогая, сапоги из мягкой кожи. От него вкусно пахло. Горящими поленьями. Деревом. Елью. И чем-то пряным — мускат, что ли? Такой запах. Я запомнила его. Сразу. Намертво.
Я обернулась у дверей храма. Он стоял у яблони и смотрел мне вслед. Я опять не смогла его хорошо рассмотреть — свет падал так, что лицо оставалось в тени. Только силуэт. И этот запах. И улыбка.
Не жарко ли ему в плаще?
Я толкнула дверь храма и вошла внутрь. Прохлада обняла плечи. Я шла по коридору и думала: возможно, мы никогда не увидимся. И это правильно. Так должно быть.
Но запах ели и муската всё ещё стоял в носу. И мне было смешно и грустно.