Азарт
Я встала затемно. За окном ещё даже не серело. Мачеха уже сидела на лавке в ночной рубашке, прямая как палка, и тихо бубнила. Никого не разбудить — она умела. Голос низкий, монотонный, как жужжание осенней мухи.
Я молча гремела посудой. Собирала еду в дорогу: хлеб, вяленое мясо, сыр. Складывала тёплые вещи — шерстяные чулки, платок, запасную кофту. Мачеха сидела и причитала.
— Как же Лив повезло, — вздыхала она, глядя в стену. — Возьмут её замуж. Ничего, что жених не торопится. Он молод. И Лив будет такая же счастливая, как Сая. Дом, дети, хозяйство...
Я пропускала слова мимо ушей. Делала так всегда. В каждой жизни. Люди говорили — я кивала. Рты открывались и закрывались, а я думала о своём.
Все прошлые жизни были скучными. Однообразными. Будь я бедной или богатой, женой или вдовой, в замке или в землянке — внутри всё было одинаково. Пресно. Серо. Я жила, потому что надо было жить. Умирала, потому что так выходило. Ни одна жизнь не цепляла по-настоящему. Ни одна не ощущалась... моей.
Почему же эта — такая сложная, такая тяжёлая — такая яркая?
Тело как родное. Даже худое, даже битое — оно моё. Магия — приятная, лёгкая, текучая. Раньше, если магия и была, она ощущалась чужой. Будто втиснули в грудь что-то, что там не должно быть. Без написаной формулы не работала. Слова заплетались, рассыпались, не слушались. А здесь — только представлю, и оно откликается.
Почему эта жизнь такая? Почему она необычная?
— Ты что, в облаках летаешь?! — голос мачехи ударил по ушам.
Я моргнула. Она стояла прямо передо мной. Когда успела встать?
— Я спрашиваю, ты слушаешь меня вообще? — её лицо побагровело. — Совсем обнаглела!
Подзатыльник прилетел раньше, чем я успела ответить. Голова дёрнулась. В ушах зазвенело. Я стиснула зубы.
— Конечно, матушка, — сказала я ровно. — Я слушала. И очень рада за Лив. Она будет так счастлива, когда выйдет замуж.
Мачеха подозрительно сузила глаза, но отстала. Развернулась и полезла наверх — одеваться к отъезду.
Я осталась одна. Потрогала затылок. Больно. Даже тумаки в этой жизни больнее. Обиднее. Раньше я не плакала — вообще. В каких бы передрягах ни была, слёзы не шли. А здесь тяжело сдерживаться. Всё живое. Всё настоящее.
Мачеха ушла. Наконец-то.
Я села у окна. Зажгла свечной огарок. Надо плести. Нужны деньги. Нужно алиби.
Корзинки. Опять корзинки. Пальцы двигались сами — сгибали прутья, затягивали узлы. Одна за другой. Свеча оплывала. За окном медленно светлело. Я плела и думала.
Денег нет даже на еду. А мне ещё на проезд надо. Билет можно купить только в кассе у остановки. С утра, пока никто не видит. Но покупка не должна быть подозрительной. Если Филл следил один раз, будет следить и второй. Лив не успокоится.
Нужен план. А пока — эти грёбаные корзинки.
Настроение с утра уже испорчено. Повезло, что Лив сегодня уходит на работу. А вот Филл... тут сложнее. Он может и не пойти. Хмм.
Солнце встало. Свет ударил в окно прямо на меня. Я зажмурилась. Гора корзинок выросла на полу. Спина ныла. Я устала.
Лив спустилась. Ела и смеялась, глядя на меня. Я бы на её месте не смеялась над человеком, который готовит твою еду. Филл сидел рядом и смотрел. Всё так же. Не отрываясь. Другие братья переговаривались о своём, не обращая на меня внимания.
Я дождалась ухода Лив. Наконец.
Я собралась раньше братьев. Сказала, что надо продавать корзинки. Выскользнула за дверь.
Шла не прямо — петляла дворами, переулками. Дошла до угла старой пекарни. Резко завернула. Прижалась к стене. Выждала.
Ага. Всё-таки. Филл, как верная собака, выполняет приказ. Раньше он прислуживал Сае, теперь Лив. У него фетиш на сестёр, что ли?
Надо оторваться. Я свернула. Упёрлась в стену. Чужой забор, высокий. Не перелезть.
Попробовать сотворить стену.
Я никогда такого не делала. Магия может съесть много сил. Я не знаю, сколько у ребёнка маны. Может, и нет почти. Но идти некуда. Я ощущала азарт от использования магии.
Я приложила ладонь к земле. Закрыла глаза. Представила: стена. Камень за камнем. Твердеет, поднимается. Магия потекла из сосуда — из области сердца. Струилась по руке, в землю. Появилось свечение. Зелёное. Мягкое, как мох.
Я чувствовала вкус земли. Соль, влага, глина. Это было странно. Неправильно. Но шло легко.
Я встала. Посмотрела.
Стена получилась похожей на оригинал. Серая, шершавая, в три моих роста. Но я чувствовала — хрупкая. Ударить посильнее, и рассыплется. Недочёт.
Ну ничего. Сойдёт.
Я развернулась и побежала. На площадь. Продам корзинки, куплю билет. Надо бежать.