Тайна.
День тянулся бесконечно. Я сидела то в комнате ожидания, то бродила по коридору, то снова возвращалась на скамью. За дверью слышались шаги, голоса, иногда — хлопки и гул магии. Люди проходили дальше. Люди выходили. Поток не уменьшался. Кого-то принимали, кому-то отказывали. Дети плакали. Родители ругались. Священники монотонно выкрикивали имена.
Я не ела несколько дней. Не специально — просто нечего было. Дома последнее время перепадали только объедки, да и те редко. Живот давно прилип к спине. Голова кружилась. Я сидела, привалившись к стене, и вспоминала.
Когда же я не чувствовала голода? Да почти никогда. Даже в тех жизнях, где у меня было положение и статус, приходилось голодать. Дочери принца нужно было выглядеть изящно — тонкая талия, бледность, хрупкость. Бизнес-леди не успевала обедать. Служанке не давали. Что за глупость? Почему в любой жизни голод находит меня?
Я не заметила, как заснула.
Проснулась от тишины. День угас. Сквозь витражи лился последний, багровый свет заката. Вечер. Я дёрнулась — и тут же заметила её.
Бабушка Тисса сидела рядом. Сложив руки на коленях, смотрела на меня. Золотистые волосы с рыжинкой мерцали в полумраке. Глаза отливали озорной зеленцой.
— Проснулась, — сказала она тихо. — Вот, выпей.
Она протянула мне глиняную кружку с водой. Я взяла. Пальцы дрожали. Выпила всю, до капли. Холодная вода потекла в пустой живот. Стало чуть легче.
Я смотрела на неё и думала. За эти месяцы мы сблизились. Она часто подкармливала меня на рынке — совала пирожок, яблоко, краюху хлеба. Отдавала мне вещи: старый платок, шерстяные чулки. Но это хоть что-то. Я знала, что у неё нет детей. Что она одинока. Но никогда бы не подумала, что она ведьма. Ведьмы хитрые. Ведьмы скрытные. А я не верила. Не хотела верить.
— Зачем ты хочешь поступить, Мири? — спросила она негромко.
Я открыла рот, но она подняла руку:
— Подумай. Это сложно. Там будет подготовка — не только магическая, но и физическая. Ты не увидишь никого из приёмной семьи. Ты перестанешь быть под их покровительством. Ты будешь только тем, кем окажешься на испытаниях. Это риски. Правда ли ты этого хочешь?
Я выдохнула. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо:
— Да. Это единственный шанс изменить эту жизнь. Я устала жить так. Это слишком тяжко. Если не так то лучше никак.
Тисса помолчала. Кивнула.
— Тогда слушай. Завтра тебе устроят второе испытание. И возьмут кровь — для определения расы. На отдельных испытаниях проверят уровень. Всё это растянется на неделю. Если хочешь поступить — скрывай от приёмной семьи. Им могут прислать письмо на твой адрес. Сумеешь перехватить — хорошо. Не сумеешь... — она сжала губы. — Если они узнают и откажутся раньше, чем в тебе признают кого-то кроме человека, тебе дадут отказ. И штраф. Сто золотых. И дальше мы будем не вправе тебя принять.
Она наклонилась ближе.
— Поэтому беги домой. И скрывай. Испытание завтра, в два часа дня. Как только прозвонят три удара колокола, ты должна быть здесь. У этой двери. Поняла?
Я кивнула.
— Спасибо, — прошептала я. Голос сорвался. И вдруг — слезы. Первые за такое долгое время. Я не плакала, когда меня пороли. Не плакала, когда отбирали деньги. А тут — горячие, солёные, они сами покатились по щекам. Я утёрла их рукавом и встала.
— Беги, — сказала Тисса.
Я побежала.
Магтобус гудел. Я запрыгнула на подножку, сунула билетик. За окном проплывал вечерний Лилиас. Сердце колотилось. Только бы успеть. Только бы никто не заметил.
До дома добежала быстро. Влетела во двор. Отдышалась. Тихо открыла дверь.
Мачеха стояла у печи. Медленно обернулась.
— А где это мы были? — спросила она. Голос был ласковый. Слишком ласковый. Такой голос у неё бывал перед тем, как взлетал прутик.
— Мири, — протянула она, и от этого имени у меня внутри всё сжалось, — что ты делала? Почему бежала домой? И часто ли ты так задерживаешься?
Я замерла в дверях. В горле пересохло.
Надо было срочно придумать что-то убедительное. Очень убедительное.