«Беседа».
Я сидела на жёсткой скамье. Комната ожидания была пустой и холодной. Дверь в зал закрылась неплотно — осталась щёлка. И я слышала.
— Боевой пульсар, — голос колдуна дрожал. — Девочка, которой нет десяти, пустила боевой пульсар. Вы это видели? Видели?
— Мы все видели, — голос нимфы, тягучий, как мёд. — Мишень в щепки. От простого огненного шара так не бывает.
— Если она простолюдинка, — вступил маг с синим отблеском, и его голос звучал глухо, — то у неё давно должно быть выжигание. С пяти лет где-то . Но она не выглядит как ребёнок с таким недугом. Я смотрел. Худая — да. Но не выжжена. И аура... странная.
Шорох. Кажется, поднялась бабушка Тисса.
— Я наблюдала за ней несколько месяцев, — сказала она спокойно. — Со стороны. Видела, что есть искра. Небольшая. Думала — может, разгорится. Но чтобы такое... — она замолчала. — Выжигания нет. Девочка здорова. Насколько может быть здоров ребёнок из бедного квартала.
— Этого не может быть, — отрезал колдун. — У людей низшего сословия нет такой силы. Либо она не человек, либо... — он осёкся. — Надо проверить кровь. На принадлежность к роду.
— Кровь берут только у прошедших два испытания, — напомнил эльф.
— Она прошла одно. И устроила фейерверк и пепелище, — хмыкнула Тисса. — Я бы дала ей второе.
— У нас протокол, — жёстко сказал маг. — Сначала обсуждение. Потом вызов. Пусть ждёт.
Повисла пауза.
— Она странная, — сказала вдруг нимфа. — Вы видели, как она ответила колдуну? «Не повышайте на меня голос». В девять лет. Из бедного района. Где она этому научилась? Уважения нету!
— Вот и я о том же, — пробормотал колдун. — Слишком много странностей. Слишком.
— И душа... — начал маг и осёкся. — Ладно. Обсуждаем дальше.
Я отодвинулась от двери. Хватит. Если ещё постою — заметят.
Скамья скрипнула. Ждать до вечера. А может, и дольше. Я сидела, сжимая и разжимая пальцы. Волнение противное, липкое. Семья. Если узнают, где я... Мачеха спустит шкуру. Лив будет насмехаться. Но я тут же одёрнула себя: да им обычно всё равно. Приду поздно — наорут. Может, побьют. Не смертельно. Почему же я волнуюсь?
Я волновалась не из-за них. Я волновалась из-за ответа. Возьмут или нет.
Сидеть на одном месте было невыносимо. Я встала и вышла в коридор. Ноги сами понесли меня дальше — в полумрак храма.
Здесь было пусто. Службы давно кончились, прихожане разошлись. Сегодня же праздник. Только свет, льющийся сквозь витражи, дробился на каменном полу. Я шла мимо колонн, мимо резных скамей, и вдруг остановилась.
Статуя. Лурис.
Я раньше не всматривалась — не хотела. А сейчас подошла ближе и замерла.
И правда, стали делать лучше. Молодая девушка, застывшая в камне. Высокая, стройная. Волосы длиннее, чем у меня, — струятся по плечам до самого пояса. А лица не видно. Фата. Тонкая каменная фата прикрывает глаза и открывает только рот. Губы чуть изогнуты — не поймёшь, усмешка это или печаль. Зная ее это усмешка.
Богиня и правда так выглядит. Я знаю. Я видела.
Я видела её не раз — не в камне, а там, между смертью и новой жизнью. Фата, скрывающая верхнюю половину лица. И рот — который то улыбался, то смеялся надо мной. Но глаза... её глаз я не видела никогда. Только красные огни под фатой. Красные, как угли. Они пилили меня. Все мои жизни. Все мои ошибки. Все мои решения. Они смотрели и насмехались. Всегда. Сколько я себя помню.
Я стояла перед статуей и чувствовала, как внутри закипает старая злость. Даже в камне ты прячешься. Даже здесь не показываешь лица.
— Что, Лурис, — прошептала я, — нравится спектакль?
Статуя молчала. А где-то в зале комиссия всё ещё решала мою судьбу.