«Я..не хочу уходить..»

Прошла неделя с тех пор, как Джекс впервые встал на ноги. Он всё ещё был неуклюжим, всё ещё привыкал к своему новому телу, но он мог ходить. Мог танцевать. Мог обнимать Помни так, как она всегда мечтала.

Они сидели в главном зале, наслаждаясь тишиной (которая в Цирке была редкостью). Бутерброды мирно кружились под потолком, чебуреки отдыхали в углу, а корова, уставшая от бесконечных лезгинок, лежала на полу и жевала виртуальную траву.

— Сегодня тихо, — сказал Джекс, прижимая Помни к себе.

— Слишком тихо, — согласилась она. — Кейн что-то задумал.

— Когда он ничего не задумывает?

— Никогда.

Как по команде, в центре зала раздался взрыв конфетти, и появился Кейн. Но на этот раз он был не один.

Рядом с ним стояла фигура, которую никто из них раньше не видел. Это было существо в ярко-розовом — короткая юбка-пачка, чулки в сеточку, розовые кеды и массивные наушники на голове. В руках оно держало микрофон, а на лице была нарисована улыбка — слишком широкая, почти как у Кейна.

— ПРИВЕТСТВУЮ! — закричал Кейн. — Я ПРИВЁЛ НОВОГО ПЕРСОНАЖА! ЭТО АЛЬТУШКА-ФЕЯ! ОНА БУДЕТ ПЕТЬ ДЛЯ ВАС ПЕСНИ!

— Приветики-пистолетики! — сказала Альтушка-фея. Голос у неё был писклявым, почти детским, но в нём слышалась странная уверенность. — Я пришла, чтобы разорвать ваш цирк на части! Музыкально!

— Что? — спросил Джекс.

— Я БУДУ ПЕТЬ! — закричала Альтушка. — СЛУШАЙТЕ!

Она поднесла микрофон к губам и запела:

— Сигмо-сигмо-бой, сигмо-сигмо-бой!
— Я альтушка-фея, я надену чулки!
— Сигмо-сигма, сигма-сигма-бой!
— Я танцую клубно, я ломаю каблуки!

— Это… что? — спросил Джекс, глядя на Помни.

— Это… песня, — ответила Помни, пытаясь сдержать смех.

Альтушка-фея продолжила, её движения были такими же безумными, как и её голос:

— Сигма-сигма-бой, я куплю тебе айфон!
— Сигма-сигма-бой, ты же просто альфа-клон!
— Я танцую на столе, я кричу до потолка!
— Сигма-сигма-бой, поднимай-ка свои рука-а-а-а!

— Это… это гениально! — закричал Пузырёк, вылетая из-за спины Кейна. — Я тоже хочу петь!

— Ты не умеешь петь! — сказал Кейн.

— Я умею лопаться! Это почти то же самое!

Пузырёк начал лопаться в такт песне, и его хлопки создавали странный ритм, который Альтушка-фея тут же подхватила.

— Сигма-сигма-бой, сигма-сигма-бой!
— Лопайся, как я, лопайся со мной!

Джекс смотрел на всё это с выражением полного недоумения.

— Я не понимаю, что происходит, — сказал он.

— Никто не понимает, — ответила Помни. — Но это весело.

— Это безумие.

— Это Цирк.

Альтушка-фея подбежала к ним и протянула микрофон Джексу.

— Пой, сигма-бой! — закричала она. — Ты же сигма! Ты же бой! Пой!

— Я не умею петь! — сказал Джекс.

— Все умеют петь! — закричала Альтушка. — Даже чёрные существа с сотнями глаз!

— У меня больше нет сотен глаз, — сказал Джекс. — У меня теперь один.

— Тогда ты идеально подходишь для сольной партии!

Она сунула микрофон ему в руки и отскочила назад, начиная танцевать. Её движения были смешными, почти нелепыми, но в них было столько энергии, что Помни не смогла сдержать смех.

— Давай, Джекс! — закричала она. — Пой!

— Я не буду петь! — закричал Джекс.

— Будешь!

— Нет!

— Будешь!

— Помни, ты предательница!

— Я твоя девушка, я должна тебя поддерживать!

Джекс вздохнул, поднёс микрофон к губам и запел. Голос у него был хриплым, неловким, почти не в такт, но в нём слышалась та самая искра, которую Помни так любила в нём.

— Сигма-сигма-бой… я, наверное, спою…
— Сигма-сигма-бой… я люблю свою Помни…

— Он поёт про меня! — закричала Помни.

— Он поёт про тебя! — закричала Альтушка-фея. — ЭТО ЛЮБОВЬ!

Она подбежала к нему и обняла его за плечи, начиная танцевать вокруг него.

— Сигма-сигма-бой, ты нашёл свою любовь!
— Сигма-сигма-бой, ты забыл про свою боль!
— Ты танцуешь с Помни, ты смеёшься с ней!
— Сигма-сигма-бой, ты теперь не просто нейм!

Джекс смотрел на неё, и на его лице медленно расплывалась улыбка.

— Это… это безумие, — сказал он.

— Но ты улыбаешься, — сказала Помни.

— Я улыбаюсь, потому что ты рядом.

— Тогда пой!

Он засмеялся и запел громче:

— Сигма-сигма-бой, я больше не один!
— Сигма-сигма-бой, я стал другим!
— Я больше не монстр, я больше не злой!
— Я просто Джекс, я просто бой!

Альтушка-фея завизжала от восторга и начала танцевать ещё быстрее. Кейн парил над ними, разбрасывая конфетти, Пузырёк лопался в такт, бутерброды и чебуреки начали танцевать вместе с ними, выстраиваясь в линию и повторяя движения Альтушки.

Даже корова, которая до этого мирно жевала траву, поднялась на ноги и начала пританцовывать в такт песне.

— ВСЕ ТАНЦУЮТ! — закричала Альтушка. — ЭТО ПРАЗДНИК!

Джекс повернулся к Помни и протянул ей руку.

— Потанцуешь со мной? — спросил он.

— Всегда, — ответила она, беря его за руку.

Они начали танцевать — неуклюже, смешно, но с такой радостью, что все вокруг остановились и смотрели на них.

— Сигма-сигма-бой, ты нашёл свою любовь!
— Сигма-сигма-бой, ты забыл про свою боль!
— Вы танцуете вместе, вы смеётесь вдвоём!
— Сигма-сигма-бой, вы теперь как огонь!

Альтушка-фея подбежала к ним и встала между ними, обнимая обоих.

— ВЫ — ЛУЧШАЯ ПАРА В ЭТОМ ЦИРКЕ! — закричала она. — Я БУДУ ПЕТЬ ДЛЯ ВАС ВЕЧНО!

— Пожалуйста, не надо, — сказал Джекс, но он улыбался.

— БУДУ! — закричала Альтушка. — ПОТОМУ ЧТО ЭТО МОЯ РАБОТА!

Она подмигнула им и исчезла в вспышке розового света, оставив после себя только эхо песни и запах клубники.

В главном зале наступила тишина. Бутерброды перестали летать, чебуреки замерли, корова остановилась.

— Что это было? — спросил Джекс, глядя на Помни.

— Это был лучший день в моей жизни, — сказала она.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Она обняла его, и он обнял её в ответ.

— Я люблю тебя, Джекс, — сказала она.

— Я тоже люблю тебя, Помни, — ответил он.

Где-то вдалеке всё ещё звучала песня:

— Сигма-сигма-бой, ты нашёл свою любовь...

Но они уже не слушали. Они просто стояли, обнявшись, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

И в этом безумном, странном, но таком родном Цирке они чувствовали себя дома.