Вынужденная близость

АЙДЕН

В кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как на подоконник за окном с тихим шуршанием оседает снег. А еще - её рваное, частое дыхание у моих ног.

Я откинул голову на кожаную спинку кресла и зажмурился. Легкие горели от сигаретного дыма, но внутри пылал совершенно другой, блядский, неконтролируемый пожар. Мышцы пресса все еще подрагивали после разрядки, а кровь в венах стучала с такой силой, будто хотела пробить череп.

Что это только что было?

Я медленно открыл глаза и опустил взгляд.
Ками всё еще сидела на коленях между моих широко разведенных ног. Настоящая с растрепанными волосами и пылающими румянцем щеками. Её припухшие, влажные губы слегка дрожали, а в темных, затуманенных глазах мешались лихорадочный стыд и дикая, покорная преданность. Мой член, всё еще тяжелый, полувзведенный и покрытый блестящим следом её слюны, покоился прямо перед её лицом. Она заставила меня кончить. Не просто заставила - она выпила меня досуха, сожрала всю мою ярость, всю боль и глухую, разъедающую обиду, не оставив от моей хваленой выдержки даже мокрого места.
Полчаса назад я был готов сжечь этот город дотла за её злые, ядовитые слова. Я выстраивал между нами ледяную стену, убеждал себя, что эта девчонка - просто очередная ошибка, правильная дрянь, которая сбежит при первой же угрозе.

А она приползла. Опустилась на колени. И сделала со мной то, чего не удавалось ни одной женщине в моей жизни.

Я провёл дрожащей ладонью по лицу, стирая выступшую испарину, и снова въелся в неё взглядом. Пальцы сами потянулись вперед, жестко фиксируя её подбородок. Я чувствовал, как пульсирует жилка у нее на шее, чувствовал, как она вся трепещет от моего прикосновения.

- Скажи мне, откуда в тебе это, а? - прошипел я, едва узнавая собственный, прокуренный до сипоты голос. - Откуда в моей правильной, трусливой девочке взялась эта грязь?

Ками не отвела глаз. В её взгляде не было страха. Только чистый, порочный вызов, от которого у меня снова сокрушительно поплыла крыша. Она не отстранилась и не зажмурилась. Напротив, слегка подалась вперед, доверчиво прижимаясь щекой к моей горячей ладони, и тихо, ласково выдохнула прямо мне в пальцы:

- Не грязь, Айден... Это просто ты. Я просто хочу тебя так сильно, что готова сгореть.

От этих слов у меня внутри окончательно оборвался последний трос. Сладкий, отравляющий яд прошел прямо по венам. Не выдержав, я сгреб ее под мышки и одним рывком сорвал с пола, усаживая к себе на колени. Ками тихо ахнула, обхватывая мою шею дрожащими руками и устраиваясь поудобнее, широко разведя бедра. Я тут же накрыл ее талию ладонями, вжимая ее хрупкое, распаленное тело в свой грудной клетку, и уткнулся лицом в изгиб ее шеи.

Боже, как от нее пахнет.

Смесь сладкого геля для душа, моего сигаретного дыма и того самого терпкого, чистого аромата ее кожи, от которого я терял рассудок. Я жадно, глухо втянул носом воздух у ее виска, зарываясь пальцами в шелковистые, растрепанные волосы.

- Ты сумасшедшая, Ками... - прорычал я ей прямо в кожу, ощущая, как под губами бешено бьется ее пульс. - Чертова мелкая манипуляторша. Думаешь, отсосала - и я всё забыл? Забыл, как ты час назад втирала мне про своего правильного бывшего?

- Я не манипулирую! - вспыхнула она, попытавшись отстраниться и смерить меня возмущенным взглядом, но я лишь сильнее сжал ладони на ее талии, не давая отсесть ни на миллиметр. - И я не втирала! Я просто испугалась, Айден! Ты ведёшь себя как дикарь, а потом удивляешься, что я закрываюсь!

- Я веду себя как дикарь?! - я ядовито ухмыльнулся, подняв голову и с вызовом уставившись в ее горящие глаза. - А кто только что глотал до самых яиц, а, принцесса? Это тоже я тебя заставил? Или твой аккуратный Равен научил тебя так рот открывать?

- Не смей приплетать сюда Равена! - рякнула она, уперевшись ладонями мне в плечи и заставив меня сжать челюсти от ее упрямства. - С ним ничего подобного не было, ты сам это прекрасен знаешь! Ты вообще невыносим, Айден. Ты грубый, испорченный и постоянно ищешь повод меня ужалить!

- Потому что ты напрашиваешься, Ками, - прошипел я, нависая над ней и чувствуя, как несмотря на все ругани, между нами снова начинает закипать раскаленный до предела воздух. - Ты приползаешь ко мне, отдаешь всю себя, а потом снова включаешь гордую дрянь.

- Я не включаю дрянь! - сорванным, дрожащим голосом выдохнула она, и в её глазницах блеснули злые, беспомощные слёзы. - Я просто пытаюсь выжить рядом с тобой! Ты выжигаешь во мне всё, Айден. Ты требуешь всего меня без остатка, а сам... сам сидишь в этой броне и только и делаешь, что ищешь, за что бы меня пнуть!

Она попыталась дёрнуться, вырваться из моих объятий, но я лишь сильнее сжал её бедра, буквально врастая пальцами в её мягкую плоть.

- Никуда ты не пойдёшь, - глухо, с тяжёлым рыком прошипел я, вжимая её обратно в себя. - Слышишь? Даже не думай.

- Отпусти меня, чёрт тебя дери! - Ками ударила меня кулаками по груди - слабо, почти безрассудно, отдавая последние силы. - Ты невозможен! Сначала доводишь до безумия, а потом опять смешиваешь с грязью!

Я перехватил её запястья одной рукой, сжав их над её головой, а второй ладонью с жестокой, защитной нежностью прижал её затылок к своей груди. Ками тяжело, рвано задышала, уткнувшись носом в мою шею, и я почувствовал, как на мою кожу упала первая горячая, обжигающая капля.
Она плакала. Из-за меня. Из-за этого блядского хаоса, который я вокруг себя сеял. Я зажмурился, чувствуя, как где-то под ребрами с треском рушится последний кусок моего каменного забора.

Черт бы её побрал. Эта девчонка выворачивала меня наизнанку, заставляя испытывать вещи, о существовании которых я даже не подозревал.

- Ками... - мой голос неожиданно дал трещину, опустившись до тихого, прокуренного хрипа. Я ослабил хватку на её запястьях, давая им соскользнуть, и мягко зарылся пальцами в её спутанные волосы. - Прекрати. Слышишь? Хватит реветь.

- Ты ненавидишь меня... - пробормотала она прямо мне в шею, обжигая всё ещё влажным дыханием.

- Если бы я тебя ненавидел, Ками, ты бы уже давно вылетела из этого дома, - тихо, но с такой тяжелой, сокрушительной правдой произнес я, что она замерла в моих руках. - Я не ненавижу тебя. Я просто с ума по тебе схожу, глупая ты. И меня до смерти пугает то, что ты делаешь со мной одним только своим взглядом.

Ками медленно подняла голову. Её искусанные, опухшие губы были приоткрыты, а на ресницах всё ещё дрожали слезы, отражая бледный лунный свет. Наш разговор зашел слишком далеко, превратившись из порочной игры в нечто гораздо более опасное - в то, от чего уже невозможно было спрятаться за грубыми словами и сигаретным дымом.

- Почему, Айден?.. - её голос сорвался на совсем тихий, ломкий хрип. Она не отстранилась, но впилась в меня своим мокрым, пылающим взглядом, и в этом взгляде было столько старой, накопленной годами боли, что у меня внутри всё перевернулось. - Зачем ты снова это делаешь?

Она судорожно сглотнула, обжигая мою шею частым дыханием, и её пальцы сжались на моей футболке с такой силой, будто она пыталась удержаться на краю пропасти.

- Ты же, всё прекрасно знал! - вытолкнула она, и из её глаз снова брызнули слезы. - Знал, что я любила тебя! С самого детства! Я дышала тобой, Айден, я смотрела на тебя как на какого-то грёбаного бога! А ты что делал? Ты ломал меня каждый день! Ты таскал в этот дом этих бесконечных, дешёвых баб, ты трахал их на соседней кровати, ты целовал их у меня на глазах, зная... зная, блять, как мне больно! Ты же видел, как я сдыхала от этого!

Её грудь вздымалась в рваных, тяжелых толчках, а слова вылетали наружу как ядовитые, сокрушительные осколки.

- Я приехала сюда, в этот холодный, заброшенный домик, просто чтобы спрятаться! Чтобы побыть одной, закрыться от всего мира и хоть немного собраться по частям! - Ками затряслась, уперевшись лоб в мой подбородок, и её голос упал до отчаянного, дрожащего шепота. - А ты врываешься сюда... Выливаешь на меня всю свою желчь, а потом опускаешься на колени и вылизываешь меня так... так, как никто и никогда в жизни не делал. Ты заставляешь меня стонать, заставляешь снова терять контроль, а потом опять смешиваешь с грязью! Зачем, Айден? Зачем ты снова делаешь мне больно?!

Каждое её слово било точно под дых. Без промаха.

Я замер, ощущая, как внутри всё стягивается в тугой, раскаленный узел. Все эти бабы, весь этот блядский цирк, который я устраивал годами, чтобы сбежать от собственного безумия, чтобы не подпустить её слишком близко... Сейчас всё это стояло между нами глухой, непробиваемой стеной.

- Ты думаешь, мне было легко? - прошипел я, неожиданно для самого себя переходя на жесткий, низкий рык. Я схватил её за подбородок, вынуждая снова посмотреть мне прямо в глаза. - Ты думаешь, я, блять, наслаждался этим?!

- А разве нет?! - выкрикнула она.

- Да ни хера! - сорвался я, и в кабинете эхом отдался мой прокуренный, сиплый голос. - Я глушил это! Глушил тем, чем мог, потому что ты была слишком мелкой, слишком чистой для всей той дряни, которая у меня в голове! Я сходил с ума от одного твоего взгляда, Ками! Я ненавидел себя за то, что хочу тебя до дрожи, и единственное, что я мог сделать - это выстроить между нами стену из дерьма, чтобы ты, сука, держалась от меня подальше!

Я сжал её талию с такой силой, что она тихо ахнула, но я уже не мог остановиться.

- А сейчас я ворвался сюда, потому что если бы я не приехал, я бы проломил башку любому, кто коснулся бы тебя! - задыхаясь, прорычал я ей прямо в губы. - Я вылизал тебя до последней капли не для того, чтобы сделать больно, а потому что я больше не могу, блять, сдерживаться! Ты принадлежишь мне, Ками. Всегда принадлежала. И если ты думаешь, что можешь просто так отсидеться в тишине и забыть меня - ты хреново меня знаешь.

- Ах, вот как?! - выкрикнула Ками, и в её голосе звенящей струной лопнула последняя капля терпения. - Принадлежу тебе?! Да ты совсем из ума выжил со своей грёбаной собственнической чушью, Айден!

Она рванулась из моих рук с такой неожиданной, отчаянной силой, что я не успел сообразить и на секунду ослабил хватку. Этого мгновения ей хватило. Она соскочила с моих колен, чуть не пошатнувшись на дрожащих ногах, и отлетела на шаг назад, тяжелым, сорванным дыханием сотрясая тишину кабинета.

- Ты не владеешь мной! - задыхаясь от слёз и ярости, кричала она прямо мне в лицо, пока её кулаки судорожно сжимались. - Ты просто эгоистичный, избалованный ублюдок, который привык брать всё, что хочет, а потом выбрасывать за ненадобностью! Ты выстроил стену?! Ты спас меня?! Да ты просто трус, Айден! Трус, который боялся своих собственных чувств и решил, что проще растоптать меня, чем признаться себе хоть в чём-то!

- Закрой свой рот, Ками! - рякнул я, поднимаясь с кресла во весь рост и нависая над ней всей своей массой. Внутри всё кипело и рушилось, превращаясь в раскаленную лаву. - Ты ни хера не понимаешь!

- Я всё прекрасно понимаю! - с ненавистью и болью выплюнула она, и новые слёзы прожгли её горевшие щёки. - Я понимаю, что больше не хочу быть твоей игрушкой! Не хочу, чтобы ты приносил мне эту грёбаную боль, когда тебе вздумается, а потом трахал меня в рот и ждал, что я буду счастлива! Плевала я на твою собственность! Иди к черту, Айден! Пошел ты к черту!

- Вернись, блять, сюда! - прошипел я, делая шаг вперед и протягивая руку, чтобы снова сгрести её в охапку.

- Не трогай меня! - рякнула она с таким диким, животным отчаянием, что моя рука на секунду замерла в воздухе.

Она развернулась и, даже не глядя назад, выскочила из кабинета. Её торопливые, оглушительные шаги эхом отозвались по длинному паркетному коридору загородного дома. Глухой стук, треск дверной петли - и через секунду из глубины дома донесся оглушительный, сокрушительный удар. Она влетела в спальню и с такой силой захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь, что по всему дому прошла вибрация, а в замке со щелчком повернулся засов.

Звук захлопнувшейся двери все еще гулом отзывался в ушах, погружая кабинет в тяжелую, звенящую тишину.

Я остался стоять посреди комнаты, сжав кулаки с такой силой, что костяшки побелели, а ногти едва не пробили кожу на ладонях. Грудь вздымалась рваными, тяжелыми толчками. Внутри бушевал настоящий ураган из ярости, досады и блядского, разъедающего бессилия.

- Черт бы тебя побрал, Ками... - вытолкнул я сквозь сжатые до хруста зубы.

Я развернулся и со всего размаха заехал кулаком по массивной дубовой столешнице. Металлический письменный прибор и пепельница подпрыгнули со звоном, но эта вспышка боли в суставах не принесла ни грамма облегчения. Раскаленный огонь под ребрами продолжал выжигать всё дотла.

Как же с ней было тяжело. Господи, как же, блять, невыносимо трудно было пробиться сквозь эти шипы, сквозь её упрямство и эту дикую, взрывную гордость. Ни с одной женщиной в моей жизни мне не приходилось выворачивать себя наизнанку. Ни одна не смела кричать на меня, швырять в лицо упреки и захлопывать двери прямо перед моим носом.

Я потянулся к пачке, достал сигарету и с третьей попытки щелкнул зажигалкой - пальцы заметно подрагивали. Затянувшись так глубоко, что дым обжег легкие до самой боли, я замер у окна, глядя на темнеющий за стеклом снежный сад.
Ярость медленно оседала, оставляя после себя горький, ядовитый осадок. И в этой оседающей пыли эмоций проступала чистая, голая правда, от которой невозможно было спрятаться.

Она была права. Черт возьми, она была абсолютно права во всем.

Я закрыл глаза, выдыхая густую струю сизого дыма. Перед глазами вспыхнули воспоминания, которые я годами заталкивал в самые дальние, темные углы сознания. Маленькая, хрупкая девчонка с огромными, влюбленными глазами, которая ходила за мной хвостиком. Ками, которая смотрела на меня как на единственное солнце в этом блядском мире. И я...

Я помнил каждый раз, когда ломал её. Помнил, как нарочно громко смеялся с другими девчонками на террасе, зная, что она сидит в своей комнате и глотает слезы. Помнил, как с нарочитой жестокостью обнимал за талию каких-то одноразовых дур, проходил мимо и даже не удостаивал её взглядом, пока её маленькое сердце рвалось на куски. Я делал ей больно с самого детства. Систематически, изысканно, с методичностью палача.

Тогда мне казалось, что я спасаю нас обоих. Убеждал себя, что я слишком испорчен, слишком опасен для её чистой, наивной души. Я думал, что если заставлю её возненавидеть меня, она остынет, перерастет эту глупую детскую влюбленность и найдет себе кого-то правильного, вроде того же немощного Равена.

Но я перехитрил самого себя.

Стена из дерьма, которую я выстроил, не уберегла её - она просто искалечила нас обоих. И теперь, спустя годы, когда она нашла в себе силы уйти, закрыться в этой глуши, чтобы залечить раны и начать дышать заново... я снова появился в её жизни. Как ураган. Как сокрушительное бедствие, которое не умеет просить прощения, а умеет только ломать, требовать и забирать свое.
Я выломал её двери. Я заставил её стонать, вылизал её до безумия, довел до высшей точки блаженства, а потом снова ударил по самым болящим шрамам.

- Трус... - тихо прошептал я слова, которые она только что выплюнула мне в лицо, и они отозвались внутри глухой, тяжелой болью.

Да, Ками. Я был трусом. Боялся признаться даже самому себе, что без тебя этот дом, эта жизнь и вся моя власть - просто куча бессмысленного, холодного мусора.

Сигарета догорела до самого фильтра, обжигая пальцы. Я затушил окурком край подоконника и медленно выпрямился, разглаживая широкими ладонями отвороты куртки. Она думала, что может закрыться от меня на засов. Думала, что сможет сбежать в спальню и спрятаться за дубовой дверью. Но я слишком долго совершал ошибки, чтобы позволить ей уйти сейчас. Я сделаю всё, чтобы загладить эту вину, даже если мне придется сжечь весь свой гонор и ползать перед ней на коленях.

Я бросил прожженную сигарету в пепельницу, от которой во все стороны брызнул серый пепел, и медленно, с тяжелым гулом в груди выпрямился.
Каждый шаг по длинному коридору отдавался глухим эхом в пустом загородном доме. Пол под ногами скрипел, будто предупреждая: не надо, Айден, оставь ее. Но я не мог остановиться. Я шел напролом, как шел всегда, только на этот раз внутри не было привычной ледяной уверенности. Там была глухая, тупая боль и страх по-настоящему ее потерять.

Я остановился перед массивной дубовой дверью спальни. В щели снизу пробивалась тонкая полоска света, а изнутри доносились едва слышные, сдавленные всхлипы.

Этот звук прошелся по мне словно раскаленным железом.

Я поднял руку и накрыл ладонью тяжелую металлическую ручку. Надавил. Замок предсказуемо даже не шелохнулся - засов был задвинут изнутри намертво.

- Ками... - тихо, без прежнего рыка и яда, проговорил я, прижавшись лбом к прохладному дереву двери. Мой голос звучал сипло, прокуренно и сокрушенно. - Открой дверь. Пожалуйста.

За дверью на секунду все затихло, а затем ее всхлип вырвался снова - громче, болезненнее, с такой глубокой обидой, от которой у меня под ребрами все стянулось в тугой узел.

- Уходи! - закричала она, и ее голос дрожал, захлебываясь слезами. - Пошел вон, Айден! Я не хочу тебя видеть! Не хочу с тобой разговаривать! Оставь меня в покое, слышишь?!

- Не оставлю, - отрезал я, хотя в тоне уже не было угрозы. Я облокотился плечом о косяк, закрывая глаза. - Ками, мы не закончили. Я никуда не уйду, пока не выслушаешь меня. По-человечески, без этого блядского ора.

- Мне плевать! - рякнула она из глубины комнаты, и я услышал, как зашуршало одеяло - она забилась на кровать, пытаясь отгородиться от меня хоть чем-то. - Ты уже все сказал! Ты уже сделал все, что хотел! Иди к своим бабам, Айден! Иди к кому угодно, только оставь меня в покое!

Я тяжело, рвано выдохнул, почувствовав, как сжались челюсти. Пальцы на дверной ручке побелели.

- Не сравнивай меня с тем дерьмом, Ками, - прошипел я, едва сдерживая закипающий глухой эмоции. - Никаких баб больше нет. И не было уже давно.

За дверью повисла звенящая, тяжелая пауза.

- Открой эту чертову дверь, Ками, - проговорил я гораздо тише, но так, что каждое слово пробивало дубовый массив насквозь. - Или я выбью ее к чертям собачьим. И поверь мне, я сделаю это прямо сейчас.

Я услышал как она тяжело вздохнула.

- Считаю до трех, Ками, - прошипел я, наваливаясь плечом на массивный косяк и ощущая, как под сухими пальцами трещит лак. Голос звучал низко, с глухой, опасной вибрацией, но внутри всё ходило ходуном. - Раз.

За дверью пружины кровати скрипнули, будто она вздорогнула, но засов не шелохнулся. Повисла тяжелая, густая тишина, разрываемая только моим рваным дыханием и тихим, захлебывающимся всхлипом с той стороны.

- Два, Ками... Матерью твоей клянусь, я разнесу эту дубовую херню в щепки. Ты меня знаешь.

Я отошел на шаг назад, разворачивая корпус и готовый со всего размаха вбить тяжелый армейский ботинок прямо в район замка. Мышцы натянулись, как стальные канаты, челюсти сжались до глухого хруста в ушах.

- Три.

Я уже занес ногу для сокрушительного удара, когда засов внутри вдруг громко, судорожно щелкнул.
Металл скрежетнул, и тяжелая дверь медленно, с тихим скрипом подалась назад.

Я замер на месте, так и не опустив поднятую руку. Воздух из легких выбило с такой силой, будто мне в грудину на полном ходу въехал грузовик.
Она стояла на пороге. Маленькая, хрупкая, совершенно защищенная в огромной, висящей на тонких плечах футболке. И вся... абсолютно вся заплаканная.

Ёбаный в рот.

Её лицо горько горело пунцовыми пятнами, тонкие ноздри судорожно трепетали, а длинные ресницы слиплись от тяжелых, непрекращающихся слез. По подбородку, оставляя блестящие дорожки, медленно стекала очередная горячая капля, оседая прямо на вырезе ткани. Но хуже всего были глаза. Огромные, потемневшие от невыносимой боли и дикой, детской обиды, они смотрели на меня с такой глубокой, растоптанной беспомощностью, что у меня внутри что-то с оглушительным треском оборвалось.

Сердце не просто сжалось - его будто зажали в тиски и медленно, с садистским наслаждением раздавили в труху.

Вся моя спесь, вся эта блядская, привычная ярость и жесткий гонор испарились за долю секунды, оставив после себя лишь выжженное, горькое пепелище. Я стоял перед ней - здоровый, опасный ублюдок, привыкший ломать людей и гнуть этот мир под себя, - и чувствовал себя самым последним, самым ничтожным дерьмом на этой земле.

Это я сделал с ней. Я. Своими руками, своими ядовитыми словами, своими прошлыми грехами, которые снова приволок на ее порог.

- Ну давай... - едва слышно, совсем сорванным, ломким шепотом вытолкнула она, обнимая себя руками за плечи и дрожа всем телом, словно от лютого мороза. - Ломай... Выбивай дверь... Ломай меня дальше, Айден. Ты же только это и умеешь...

Её голос прервался новым, тяжелым всхлипом, и она закрыла лицо мокрыми, дрожащими ладошками, бессильно оседая плечами.

Я сделал шаг вперед - быстрый, неверный, словно земля уходила из-под ног. Каждая жилка в теле натянулась до предела, а в горле встал тяжелый, раскаленный ком, мешавший сделать хоть один нормальный вдох.

- Ками... - сорвалось у меня с губ глухим, ломающимся шепотом.

Я протянул руки и бережно, нежно, словно она была сделана из тончайшего, хрупкого стекла, обхватил её мокрое, горячее лицо ладонями. Мои огрубевшие, мозолистые пальцы касались её нежной кожи с невиданной ранее осторожностью. В них не осталось ни капли той бывалой грубости - только дрожь и дикое, отчаянное желание защитить, залечить, исправить.

Я мягко поддел большими пальцами тяжелые слезы у нее под глазами, стирая мокрые дорожки с пылающих щек. Но они текли снова и снова, заставляя её плечи судорожно вздрагивать.

- Посмотри на меня, маленькая... Пожалуйста, посмотри на меня, - прошипел я, едва сдерживая сумасшедшую, рвущую грудь боль.

Она медленно опустила ладони, и её затуманенный, разбитый взгляд встретился с моим. Я видел в этих глазах всю ту глубину шрамов, которые сам же и нанес. Всю ту детскую веру, которую я год за годом выжигал своими поступками.

Не выдержав этого зрелища, я сорвался.

Я притянул её к себе и жестко, намертво сгреб в объятия, буквальным образом врастая в её тело. Я вжал её хрупкую фигуру в свою грудную клетку так сильно, словно пытался спрятать её внутри себя от всего мира и от самого себя. Мои руки сцепились на её пояснице в неразрывный замок, а одну ладонь я зарыл глубоко в её шелковистые, растрепанные волосы на затылке, уткнувшись лицом прямо в изгиб её шеи.

Ками замерла на секунду от такой дикой, удушающей нежности, а затем цепляющимися, судорожными пальцами впилась в ткань моей футболки на спине. Из её груди вырвался новый, сокрушительный всхлип, и она окончательно обмякла в моих руках, доверчиво уткнувшись носом мне в грудь.

- Прости меня... - выдохнул я прямо в её горячую кожу, ощущая, как у самого меня к глазам подступает жгучая, незнакомая влага. - Прости меня, Ками. Прости за всё, слышишь?

Мой голос звучал сорванно, сипло, совершенно не похоже на тот ядовитый рык, которым я привык защищаться.

- За каждую блядскую слезу, которую ты пролила из-за меня... За всех тех дур, за каждое жесткое слово, за то, что ломал тебя и заставлял умирать от боли... Я такой конченный ублюдок, Ками. Такой конченый трус. Я жутко боялся того, что ты со мной делаешь, боялся признаться сам себе, как ты мне нужна... и вместо того, чтобы беречь тебя, я превратил твою жизнь в ад.

Я сильнее прижал её к себе, чувствуя, как бешенно билось её маленькое сердце о мои ребра. Я целовал её мокрые от слез виски, её горячий лоб, щеки, подбирая губами каждую горчащую каплю.

- Я больше никогда в жизни не сделаю тебе больно, - давясь собственными словами, поклялся я, накрывая ладонью её затылок и баюкая её в своих объятиях. - Я выжгу к чертям каждого, кто посмеет тебя обидеть, и в первую очередь - самого себя, если снова посмею причинить тебе боль. Пожалуйста... Ками, только не плачь. Ты разрываешь меня на куски.

Она подняла на меня свои заплаканные глаза.

- Всё, малышка... тихо, - я медленно ослабил хватку, но рук не убрал, продолжая бережно держать её за дрожащие плечи. Мой голос звучал глухо, прокуренно, с трудом пробиваясь сквозь вставший в горле раскаленный ком. - Тебе нужно отдыхать. Ты вся горишь. Ложись спать, Ками.

Я мягко подтолкнул её в сторону заправленной кровати. Она выглядела настолько измотанной, обессиленной этой ночной бурей, что, казалось, держится на ногах лишь из последнего упрямства.
Ками сделала шаг назад, но её пальцы на мгновение судорожно впились в край моей футболки, будто она боялась, что стоит ей отпустить ткань - и все эти слова, всё это безумие просто растворится, окажется сном.

- А ты... - её голос сорвался на совсем тихий, ломкий хрип, а в огромных, потемневших от слёз глаз промелькнул детский, отчаянный испуг. - Ты не останешься со мной?

Сердце снова сжалось в тисках от этого простого, уязвимого вопроса. Черт бы меня побрал. Больше всего на свете я хотел сейчас завалиться на эту кровать прямо в одежде, сгрести её в охапку, уткнуться носом в её пахнущие сладким шампунем волосы и не выпускать до самого утра. Но я понимал: стоит мне сейчас остаться, и я снова всё испорчу. Мое присутствие - это раскаленные угли, которые не дадут ей остыть.

- Нет, принцесса, - я качнул головой, с огромным трудом заставляя себя сделать шаг назад к дверному проему. - Тебе нужно успокоиться. Побыть в тишине. Собрать мысли в кучу и... подумать. Нам обоим надо остыть после того ада, который мы тут устроили.

Я попытался горько ухмыльнуться, чтобы хоть как-то разрядить эту тяжелую, висящую в воздухе тишину, но получилось скверно.

- Я посплю внизу, на диване. С котами. Они хотя бы не кричат на меня и не пытаются выбить мне зубы своими упреками.

Ками неопределенно повела плечом, опуская взгляд на свои босые пальцы ног, но я видел, как расслабились её напряженные плечи. Словно ей действительно был жизненно необходим этот глоток воздуха, эта безопасная дистанция.
Я подался вперед, перехватил её подбородок двух пальцами и приподнял её лицо. На мгновение мой взгляд соскользнул ниже - на её припухшие, искусанные, слегка влажные губы, которые всё еще хранили вкус моей плоти и горчинку пролитых слёз. Внутри снова заворочался голодный, темный зверь, требующий прижать её к стене и зацеловать до беспамятства.

Я сжал челюсти, перебарывая себя, и вместо губ наклонился и нежно, с непередаваемой трепетом прикоснулся губами к её горячему, чистому лбу. Задержал дыхание на пару секунд, впитывая её тепло, а затем медленно отстранился.

- Закройся на засов, Ками, - тихо проговорил я, не сводя с неё тяжелого, горящего взгляда. - На этот раз я выбивать дверь не стану. Спи.

Я развернулся и вышел в коридор. Медленно потянул дверную полотно на себя, давая ей возможность закрыться. Металлический щелчок замка с той стороны отозвался внутри странным, непривычным спокойствием - впервые за эту ночь она была в безопасности. В том числе и от меня.

Ступеньки деревянной лестницы тихо поскрипывали под моими тяжелыми шагами. Я спустился на первый этаж, погруженный в густой полумрак, который разбавлялся лишь синеватым отсветом уличного фонаря из высокого окна гостиной.

В доме стояла звенящая, глубокая тишина. Вся эта дикая, раскаленная буря - с влажными, сорванными стонами, яростными криками и пролитыми слезами - осталась там, на втором этаже, за закрытой дубовой дверью.
Я подошел к большому кожаному дивану. Прямо по центру, уютно свернувшись в два пушистых калачика и уткнувшись носами в мягкие подушки, спали эти двое. Твикс и Вафля.
Твикс - наглый, крупный кот, который обычно смотрел на всех с величественным презрением кота-хозяина, сейчас тихо и басовито сопел, поджав лапы под белую грудку. А рядом с ним, почти утонув в его густой шерсти, приютилась Вафля - совсем еще крошечная, хрупкая малышка, которую я подобрал на улице.

Я тяжело опустился на край дивана. Кожа тихо прогнулась под моим весом, и Твикс сразу повел ухом. Он медленно открыл свои желтые, полусонные глаза, недовольно прищурился на меня, но уходить или шипеть не стал - лишь выпустил из ноздрей шумный вздох и снова опустил тяжелую голову на лапы.

- Ну что, парень... - тихим, прокуренным хрипом проговорил я, прогибаясь в спине и опираясь локтями о колени. - Принимай пополнение. Меня сегодня официально сослали на диван.

Я протянул большую, огрубевшую ладонь и аккуратно, кончиками пальцев почесал Твикса за большим рыжим ухом. Кот рефлекторно прижмурился, подался навстречу моей руке и неожиданно замурчал - низко, вибрирующе, заполняя тишину комнаты своим домашним, неспешным гулом.

Вафля от этого звука тоже проснулась. Малышка сладко потянулась, вытянув маленькие передние лапки, и с тихим, тоненьким писком перекатилась на бок, подставляя мне свой мягкий пушистый животик.

- А ты чего не спишь, мелочь? - уголок моих губ невольно дернулся вверх.

Я сместил ладонь и бережно, с невероятной осторожностью, чтобы не испугать, провел большим пальцем по миниатюрной головке Вафли, поглаживая ее между маленькими ушками. Кошка мгновенно зажмурилась, забарабанив крошечным, едва слышным мурлыканьем, и уткнулась мокрым носом прямо в мою мозолистую ладонь.

Смотря на то, как эти животные доверчиво жмутся к моим рукам, я закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана.

Пальцы всё ещё помнили шелк волос Ками, а на губах, казалось, до сих пор горел вкус её слёз. Какая же она была ранимая. Настоящая, настоящая до боли. И эти двое кошачьих подкидышей были точной копией своей хозяйки - такие же чуткие, такие же раненые, но все равно готовые тянуться к теплу, даже если это тепло исходило от такого дикого ублюдка, как я.

- Ничего, - тихо шепнул я в темноту гостиной, продолжая размеренно гладить уши Твикса и чувствовать крошечное тепло Вафли у своего бедра. - Выспится. Подумает. А уезжать я всё равно никуда не собираюсь.

Ночь медленно утекала сквозь панорамные окна гостиной. Сизый сигаретный дым давно рассеялся, уступив место густой, предрассветной прохладе, затянувшей пространство между дубовыми балочными перекрытиями. Твикс, свернувшись плотным рыжим калачиком у меня под боком, ровно и тяжело сопел, а крошечная Вафля всё так же грелась у бедра, согревая сквозь ткань спортивных штанов своим неласковым, но уютным телом. Под этот мерный, вибрирующий дуэт кошачьего мурлыканья я сам не заметил, как провалился в тяжелый, беспокойный сон без сновидений - тот самый плотный туман, который накрывает после лихорадочного, выжигающего дотла аффекта.

Пробуждение вышло резким, вырванным из глубины сознания не звуком, а отчётливым, сплошным давлением.

На мои бёдра опустилась ощутимая, животворная тяжесть. По первой мышечной реакции, всё ещё туманной от остатков сна, я подумал на Твикса - этот раскормленный огненно-рыжий черт любил со всего размаха усесться прямо на ноги, заявляя права на территорию. Я уже собирался сквозь зажатые зубы проворчать что-то ругательное и сбросить кота на пол, но тело мгновенно уловило разницу.

Эта тяжесть была другой. Мягкой. Горячей. Округлой.

А ещё в нос ударил тонкий, едва уловимый шлейф ванили, свежесваренного кофе и того самого чистокровного, детского аромата её кожи, от которого у меня за секунду досуха выжгло всё внутри. Я разлепил тяжелые, воспаленные веки.
Сквозь полупрозрачные шторы гостиной пробивался бледный, молочно-серый утренний свет, выхватывая из темноты силуэт, устроившийся прямо поверх моих ног.

Ками.

Она сидела на мне верхом, распустив бедра по обе стороны от моих колен. На ней была всё та же огромная, растянутая футболка, сползшая с одного хрупкого плеча и оголившая ключицу. Волосы слегка пушились после сна, а глаза - хоть и сохранили едва заметную припухлость от ночных слёз - смотрели на меня без прежней дикой, взрывной ненависти. В них стояла странная, застенчивая тишина, перемешанная с легким, упрямым смущением.

- Ты вообще просыпаться собираешься, доктор? - тихим, еще немного осипшим после ночной бури голосом выдохнула она, чуть подавшись вперед. Кончик ее языка мимолетно лизнул припухшую нижнюю губу. - Я уже полчаса на кухне вожусь. Приготовила завтрак, а ты спишь как убитый. Толкала тебя, зову-зову - ноль реакции. Пришлось применять крайние меры.

Мое тело сработало раньше, чем проснулся разум.
На уровне древнего, чистого инстинкта мои широкие, тяжелые ладони взметнулись вверх и намертво легли на её бедра. Пальцы сжались, глубоко въедаясь в мягкую, обжигающую плоть сквозь тонкую ткань футболки, окончательно фиксируя её на себе. Я ощутил, как под нажимом моих рук она слегка вздрогнула, но не отстранилась - наоборот, тихо ахнула и чуть сильнее прижалась своим пахом к моему всё еще расслабленному, но мгновенно начавшему наливаться тяжестью паху.

- Ками... - мой голос прозвучал как хриплый, прокуренный треск, вырвавшийся из самого низа легких. Я сжал ее бедра еще сильнее, чувствуя, как внутри под завязку закипает раскаленная лава, и тяжело оскалился. - Ты сейчас играешь с огнем, принцесса. Сидеть на мне вот так после того, как сама же ночью заперлась на засов... Это ты так будишь, или просто скучала по моему члену?

- Заткнись, Айден, - щеки Ками мгновенно вспыхнули ярким, пунцовым румянцем, но она не сделала ни малейшей попытки слезть. Напротив, она чуть подалась вперед, упершись ладонями мне в грудь и чувствуя, как под её пальцами бешено заколотилось моё сердце. - Ты неисправим. Я пришла сказать, что остыла, и позвать тебя есть, пока всё не остыло, а ты сразу...

- Что сразу? - перебил я её, и угол моих губ полз вверх в хищной, сытой ухмылке. Мои пальцы с нажимом поползли выше по её бедрам, задирая край футболки и въедаясь прямо в обнаженную, шелковистую кожу. - Я мужчина, Ками. Посреди ночи меня сослали к котам, а утром я открываю глаза и вижу, как моя девочка сидит на мне верхом, пока у неё под тонкой тканью ничего нет. Как я, по-твоему, должен реагировать?

Ками судорожно сглотнула. Её взгляд соскользнул на мои губы, а затем вернулся к глазам. В её темных зрачках снова вспыхнул тот самый знакомый, пьянящий огонек, от которого у меня окончательно сносило крышу.

- Я не твоя девочка, - тихо, но уже без былой злобы прошептала она, накрывая мои ладони своими тонкими пальцами, но не пытаясь их сдвинуть. - Ты ещё ничего не загладил, Айден. Твои ночные извинения - это только начало.

- Да неужели? - я резко подался корпусом вверх, заставляя её охнуть от неожиданности, и сгреб её в охапку, прижимая плотно к своей груди.

Вафля с тихим писком спрыгнула с дивана и побежала в сторону кухни, а Твикс лишь недовольно потянулся, перевернулся на другой бок и прикрыл морду хвостом, привыкнув к нашему вечному сумасшествию.

Я уткнулся носом в её взъерошенные за ночь волосы, с жадностью вдыхая её запах.

- И что же мне нужно сделать, чтобы заслужить прощение, принцесса? - прорычал я прямо ей в ухо, ощущая, как она сладко вздрагивает от моего дыхания. - Ползать на коленях? Выполнять любые твои капризы? Скажи - и я сделаю.

Ками тихо засмеялась - впервые за всё это время. Этот звук прошёлся по моей грудной клетке самым теплым, самым исцеляющим бальзамом. Она слегка отстранилась, смотря на меня сверху вниз, и провела кончиками пальцев по моей небритой щеке.

- Для начала - встать с дивана, умыться и съесть то, что я приготовила, - строго проговорила она, хотя уголки её губ подрагивали от сдерживаемой улыбки. - А потом... потом мы сядем и будем разговаривать. Серьезно. Без твоих диких выходок и без моих побегов. Понял?

Я въелся взглядом в её глаза, чувствуя, как внутри оседает последняя тревога.

- Понял, Ками, - тихо выдохнул я, слегка сжав её талию. - Всё, что скажешь. Пошли кормить твоих котов... и меня.

Ками тихо охнула и подалась назад, соскальзывая с моих колен. Футболка на ней задралась почти до самой талии, оголяя гладкие бедра, но в этот момент её взгляд замер. Она застыла на месте, смотря не на меня, а ниже - прямо на мои спортивные штаны, где под тонкой серой тканью выпирал внушительный, абсолютно твердый бугор. Мой член, мгновенно отозванный её близостью и теплом её бедер, упрямо рвался наружу, откровенно выдавая всё то дикое вожделение, которое я пытался заглушить.

Щёки Ками залил густой, матовый румянец, а губы слегка приоткрылись в немом удивлении.
Я не стал закрываться или смущенно отворачиваться. Напротив, я вальяжно откинулся на спинку дивана, закинул руки за голову и с хищной, темной нежностью въелся в её горящие глаза.

- Смотришь так, будто видишь его в первый раз, принцесса, - проговорил я сочным, прокуренным шёпотом, от которого по её коже мгновенно побежали мурашки. - Он всё помнит, Ками. Помнит твой рот, твое тепло и то, как ты выпила меня до капли. И, поверь мне, он будет стоять на тебя каждый блядский раз, когда ты просто окажешься со мной в одной комнате.

Ками судорожно сглотнула, тяжело вздымая грудь. На мгновение между нами снова зазвенело то самое высоковольтное напряжение, которое невозможно было спутать ни с чем в этом мире.
Она заставила себя оторвать взгляд от моих бёдер, подбоченилась и, с трудом справившись с дрожью в голосе, попыталась вернуть себе строгий вид:

- Ты неисправим, Айден... Пошли уже на кухню, пока всё не остыло.

МНОГО НОВЫХ ГЛАВ УЖЕ ДОПИСАНЫ, их можно прочитать на моем бусти

https://boosty.to/authorminaevskaya