Вынужденная близость

КАМИ

Тяжелая, глухая темнота отпускала меня неохотно, словно болотная жижа. Я выплывала из сна рывками: сначала вернулись звуки - странный, ритмичный скрежет когтей по деревянному полу, затем пришло ощущение жуткого, пронизывающего холода, от которого зубы бились друг о друга.
Я с трудом открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в висках. В комнате царил глубокий, сизый полумрак. За высоким, немытым окном старого дома догорали багровые зимние сумерки.

Зимние?

Я резко села на старом диване, кутаясь в накинутое прямо поверх куртки пыльное шерстяное одеяло. Память возвращалась болезненными вспышками. Больница. Приоткрытая дверь кабинета. Девушка, сидящая на его коленях... И взгляд Айдена - тяжелый, пустой, направленный куда-то сквозь нее. А потом мой безумный побег. Угнанный отцовский внедорожник, тяжелая, ослепляющая метель на перевале, из-за которой я едва не слетела в кювет, и этот заброшенный дом дедушки, координаты которого я случайно нашла в папиных бумагах прошлым летом.

Я помнила, как доехала сюда на честном слове, как замерзшими пальцами еле открыла заржавевший замок. Внутри было так холодно, что изо рта шел пар. От дикой, выматывающей боли в груди и подкатывающей тошноты я просто упала на этот диван, собираясь полежать пять минут...

Я посмотрела на экран телефона. Сел. Абсолютно мертв. Но судя по тому, что за окном уже снова темнело, я проспала не пару часов. Я проспала остаток прошлой ночи и весь сегодняшний день. Мое слабое сердце просто отключило меня, спасая от болевого шока и нервного срыва.

- Мяу-у-у! Мя-я-а-у!

Громкий, требовательный и невероятно злой вопль заставил меня вздрогнуть. По старым доскам пола на бешеной скорости пронесся рыжий вихрь.

Твикс.

Мой кот явно сходил с ума от этой глухой изоляции. Он подлетел к дивану, с ходу запрыгнул мне на колени, едва не вонзив когти в бедро через джинсы, и принялся яростно тереться головой о мои руки, не переставая возмущенно орать. Его глаза горели праведным гневом. Чертяка был голоден как стая волков. Он бегал по этой пыльной, чужой комнате уже кучу часов, не понимая, почему хозяйка лежит пластом, почему вокруг так холодно и где, черт возьми, его привычная миска с жидким кормом.

- Маленький мой... прости, - хрипло прошептала я, пытаясь расправить затекшие пальцы и погладить его по взъерошенной спине.

Твикс в ответ лишь коротко и обиженно рыкнул, спрыгнул на пол и снова закружил у моих ног, требуя немедленных действий.
Холод пробирал до костей. Дом промерз насквозь, и если я сейчас же не найду способ согреться и не покормлю кота, мы оба здесь просто загнемся. Кое-как переборов слабость и дрожь в коленях, я поднялась с дивана, скидывая одеяло. Нужно было осмотреться. Отрезанная от всего мира, посреди заваленного снегом леса, я была совершенно одна.

По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

Я куталась в куртку, стараясь дышать медленнее, чтобы не провоцировать новые покалывания в груди. Твикс не отставал ни на шаг: стоило мне двинуться к двери, как он завертелся под ногами, продолжая свое громкое, обиженное мяуканье.

Спуск по крутой деревянной лестнице на первый этаж дался мне с трудом. Каждая ступенька отзывалась эхом в пустом, ледяном доме. Кот бежал впереди, то и дело оборачиваясь, словно проверяя, не собираюсь ли я снова упасть в этот странный, пугающий обморочный сон.

На полутемной кухне я отыскала свою сумку, которую бросила на стол сразу после приезда. Руки дрожали от холода, пока я шарила по дну и наконец извлекала плотный шуршащий пакет с сухим кормом. Твикс, едва услышав этот звук, буквально взлетел на кухонную тумбу, преданно заглядывая мне в глаза.
Я нашла на полке какую-то старую чистую глубокую тарелку, щедро насыпала туда еду и налила в другую пиалу чистой воды из бутылки, которую прихватила из машины.

- На, маленький, ешь... Прости меня, - тихо произнесла я, опускаясь на корточки и мягко поглаживая его по вздыбленной спине.

Твикс даже не дослушал. Он набросился на еду с такой жадностью, словно его не кормили неделю. Хруст стоял на всю кухню. Я виновато улыбнулась, продолжая гладить его за ушком. Дома, в нашей уютной квартире, у него осталась автоматическая кормушка, которая выдавала порции строго по часам, и он никогда не знал, что такое настоящий голод. А здесь, из-за моей глупости и эгоизма, животному пришлось страдать вместе со мной.

Пока кот был занят, я поднялась и подошла к большому кухонному окну. То, что я увидела за стеклом, заставило меня похолодеть изнутри совсем не от мороза.

За окном бушевала настоящая, яростная зима. Метель, которая ночью казалась просто сильным снегопадом, превратилась в сплошную, глухую бурю. Ветер с диким воем крутил огромные вихри белой крупы, а вековые сосны гнулись почти до земли. Дорогу, по которой я вчера с таким трудом пробиралась, замело полностью - на её месте теперь высились огромные, непроходимые сугробы человеческого роста. Весь двор, крыльцо, старый забор - всё было погребено под толстым слоем белого савана.

В голове промелькнула страшная мысль: я ведь успела в самый последний момент. Если бы я замешкалась в больнице еще хоть на полчаса, если бы дольше плакала в машине перед выездом из города - я бы просто осталась там, на горном серпантине. Застряла бы посреди обледенелой трассы в заглохшем автомобиле, и меня бы никто не нашел. Это была чистая удача, что внедорожник отца дотянул до этого глухого ущелья.
Шок от увиденного лишил меня последних остатков бодрости. Ноги сделались ватными. Оставив Твикса у миски, я едва доплелась до старого вельветового дивана в гостиной и буквально рухнула на него, поджав под себя колени.

Сил не было вообще. Внутри царила абсолютная, звенящая пустота, словно из меня выкачали всю жизнь до единой капли. Я недоуменно уставилась в темный потолок. Но почему? Почему я чувствую себя такой разбитой, ведь я спала так много? Почти сутки непрерывного сна должны были вернуть мне силы, но вместо этого я едва могу пошевелить пальцем.

Ответ пришел сам собой, отдаваясь горьким привкусом на губах. Мое сердце. Хрупкое, дефектное сердце, которое Айден так тщательно пытался вылечить, просто не справилось с колоссальным эмоциональным ударом. Больница, предательство, дикий страх во время погони по снежной буре - этот стресс сжег все мои внутренние ресурсы. Долгий сон был не отдыхом, это была защитная реакция организма, который едва сдерживал очередной приступ.

Я закрыла глаза, глубже вжимаясь в холодные подушки. Связи нет, дороги заблокированы, дом замерзает, а моё тело отказывается мне подчиняться. Я оказалась в идеальной, изолированной ловушке, которую создала своими собственными руками. И самое страшное - мне было почти всё равно.

Слабость тянула вниз, словно к ногам привязали чугунные гири, но оставаться в этой неподвижности было еще невыносимее. Если я сейчас поддамся этой пустоте под ребрами, то просто позволю холоду и хаосу поглотить меня окончательно. А я ненавидела хаос. Вся моя жизнь в последнее время напоминала разваливающийся карточный домик, где чужая воля переставляла стены, и только привычка держать свои вещи в идеальном порядке оставалась тем крошечным островком контроля, который у меня никому не отнять.

Я заставила себя спустить ноги с дивана. Деревянный пол отозвался ледяным уколом даже сквозь плотные шерстяные носки.

- Ну уж нет, - прохрипела я в пустоту звенящей гостиной. - В грязи я сидеть не буду.

Я доковыляла до своей дорожной сумки. Руки всё еще немного дрожали, но стоило мне начать вытаскивать аккуратно сложенные свитера, джинсы и теплые вещи, как монотонные движения начали возвращать мне подобие самообладания. Каждая вещь должна была найти свое место. В этом заброшенном доме дедушки не было привычных шкафов, но в спальне первого этажа отыскался старый деревянный комод, пахнущий сушеной лавандой и старой древесиной. Я тщательно протерла сухой салфеткой его внутренности и стопка за стопкой разложила свою немногочисленную одежду. Порядок в вещах немного утихомирил хаос в голове.

Чтобы окончательно заглушить давящий вой метели за окном и жуткий скрип ветхих половиц, я достала телефон. Экран чудом выдал еще три процента заряда перед тем, как окончательно погаснуть - видимо, от холода батарея капризничала, но, согревшись в моем кармане, ожила. Я быстро полистала плейлист и включила сохраненную легкую, меланхоличную инди-музыку. Тихие, обволакивающие звуки гитары и приглушенный вокал заструились по углам ледяной гостиной, немного разбавляя эту пугающую атмосферу заброшенности.

Вооружившись найденной в кладовой старой чистой тряпкой, я принялась за уборку. Я методично, сантиметр за сантиметром, стирала толстый слой многолетней пыли с подоконников, тяжелого дубового стола и старинных подсвечников. Каждое движение отзывалось тупой болью в груди, сердце протестующе и тяжело ухало в ребра, напоминая о своей хрупкости, но я упрямо игнорировала этот предупреждающий гул. Чистота возвращала мне ощущение реальности. Этот дом больше не выглядел заброшенным склепом - теперь он становился моим временным, чистым и упорядоченным убежищем.

Твикс, набивший свой голодный желудок до отказа, к этому моменту уже совершенно успокоился. Перемена в моем настроении явно пришлась ему по душе. Он вальяжно растянулся на чистом участке вельветового дивана, поджав под себя пушистые лапы. Его огромные зеленые глаза медленно и внимательно следили за каждым моим шагом. Время от времени он лениво прикрывал веки и выдавал короткое, сытое урчание, словно одобрял то, как его хозяйка наводит порядрк в их новом временном жилище. Под тихую музыку и мерный шорох тряпки мир вокруг меня сузился до размеров этой чистой, теплой изнутри комнаты, отрезая всё то пугающее и болезненное, что осталось там, в городе.

Легкие гитарные аккорды, струящиеся из динамика телефона, сотворили какое-то маленькое чудо, окончательно разрушив тягостную, склеповую тишину старой гостиной. Стоило мне смахнуть последнюю полосу пыли с каминной полки и обернуться, как я наткнулась на абсолютно безумный взгляд Твикса. Кот сидел на диване, вытянув шею, его зрачки расширились до такой степени, что цвет радужки почти исчез, а кончик рыжего хвоста нервно и часто бил по вельветовой обивке.

Чистота, еда и музыка подействовали на этого гиперактивного чертяку как мощнейший допинг.

В следующую секунду Твикс издал ни с чем не сравнимый кошачий звук - короткое, утробное «мяу-мяв!» - и с диким буксованием на скользких, только что натертых половицах сорвался с места. Он взлетел на подоконник, едва не сбив пустую пиалу из-под воды, оттолкнулся от него и пушечным ядром пронесся мимо моих ног, улетая в темный коридор, ведущий к лестнице.

Этот внезапный взрыв кошачьего безумия сработал как спусковой крючок. Всё то давящее напряжение, которое я копила в себе последние сутки - страх за свое сердце, обида на Айдена, леденящий ужас перед бурей за окном - вдруг вырвалось наружу не слезами, а звонким, безудержным смехом.

- Ах ты! А ну стоять! - крикнула я, бросая тряпку прямо на стол и бросаясь вслед за ним.

Слабость в ногах словно растворилась, сменившись чистым, детским азартом. Я ворвалась в коридор, где Твикс уже вовсю штурмовал ступени лестницы. Его когти с громким стуком цеплялись за древесину, шерсть на загривке встала дыбом, а хвост напоминал пушистый ершик. Он долетел до середины пролета, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и, дико пуча глаза, уставился на меня сверху вниз.

- Кто это у нас тут такой смелый? Кто разбойничает в чужом доме? - смеясь и задыхаясь от быстрого бега, кричала я, топая ногами и делая вид, что собираюсь его поймать.

Кот воспринял это как вызов. Он издал победный вопль, скатился по лестнице обратно, едва не сбив меня с ног, и с пробуксовкой улетел обратно в гостиную, запрыгнув прямо на спинку кресла. Я с хохотом влетела за ним, раскинув руки в стороны, пытаясь схватить этот меховой комок.

- Попался! Ну всё, Твикс, ты окружен! - восклицала я, перепрыгивая через свернутый ковер.

Мы носились по первому этажу как два сумасшедших узника, сбежавших на волю. Я полностью растворилась в этой глупой, веселой погоне, крича какие-то бессмысленные угрозы и дразнилки, а Твикс, в восторге от того, что хозяйка наконец-то «ожила» и поддерживает его безумие, выписывал невероятные пируэты, взлетая на столы и прячась за занавесками.

Твикс сделал еще один сумасшедший круг по гостиной, но внезапно затормозил так резко, что его занесло на скользких досках. Он замер, чутко прислушиваясь к чему-то, а затем медленно, крадучись, направился в прихожую. Я, едва переводя дыхание после нашей безумной погони и прижимая ладонь к ровно бьющемуся сердцу, тихо пошла за ним.
Разбойник подошел вплотную к массивной входной двери. Он вытянул шею, обнюхивая едва заметную щель внизу, из которой отчетливо тянуло морозным воздухом, а затем поднялся на задние лапы. Его передние лапы с тонкими, острыми когтями вонзились в старое дерево.

Скреб-скреб.

Твикс принялся методично и настойчиво царапать дверь, топорща усы. И самое странное - при этом он выдавал оглушительное, утробное мурлыканье. Он вибрировал всем телом, переступая с лапы на лапу, и бросал на меня короткие, просящие взгляды через плечо. Всем своим видом этот домашний котяра показывал, что там, за этой дверью, происходит что-то невероятно интересное и ему срочно нужно провести инспекцию двора.

- Ну куда ты просишься, глупый? - мягко сказала я, подходя ближе и опускаясь рядом с ним на корточки. - Там же мороз. Ты же у меня комнатный лев, через пять минут лапы отморозишь.

Я протянула руку, чтобы оттащить его от двери, но Твикс упрямо мяукнул, не прекращая своего громкого мурлыканья, и снова поскреб когтями по обшивке. Ему казалось, что за порогом его ждет привычный теплый мир, солнце и птицы, и он совершенно не понимал, что этот глухой заброшенный дом сейчас окружен ледяным, смертельно опасным адом.

Я прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, слушая, как Твикс продолжает возиться у моих ног. Его мирное, доверчивое мурлыканье немного успокаивало, но стоило мне бросить взгляд на замочную скважину, как внутри снова шевельнулось смутное, тревожное предчувствие. Снег за окном почти утих, но мороз только крепчал. Нас разделяла лишь эта деревянная преграда, и мы оба были заперты здесь до тех пор, пока стихия не сменит милость на гнев. Или пока нас кто-нибудь не найдет.

В животе отчетливо и требовательно заурчало. Сумасшедшая беготня с Твиксом окончательно сожгла те скудные запасы энергии, которые организм накопил за время долгого сна, и теперь голод заявил о себе в полную силу. Забыв про холод, я решительно направилась к своей дорожной сумке, куда перед самым побегом, поддавшись какому-то смутному инстинкту выживания, закинула небольшой пакет с продуктами из супермаркета.

Я принялась методично выкладывать пакеты на чисто натертый деревянный стол кухоньки: упаковка муки, пачка сливочного масла, бутылка молока, яйца и несколько плиток хорошего темного шоколада. Раскладывая эти простые, осязаемые вещи, я чувствовала, как внутри разливается странное, почти позабытое умиротворение. Порядок на столе возвращал мне контроль над собственной жизнью.

В поисках глубокой миски я принялась исследовать навесные шкафчики, пахнущие сухой хвоей и старым деревом. Мои пальцы наткнулись на что-то тяжелое, завернутое в пожелтевшую пергаментную бумагу на самой верхней полке. С трудом дотянувшись, я извлекла на свет массивную, винтажную советскую вафельницу с толстым черным шнуром. Настоящий раритет. На её чугунных крышках еще сохранился рельефный узор в мелкую клеточку. Сердце радостно екнуло - это была идеальная находка для такого вечера.

Забыв обо всем на свете, я принялась за дело.

В глубокой глиняной плошке я растопила кусочек сливочного масла, смешала его с сахаром, разбила туда два яйца и начала медленно, круговыми движениями взбивать массу старым венчиком, пока она не превратилась в пышную, тягучую пену. Затем струйкой влила прохладное молоко и просеяла муку. Твикс крутился под ногами, задрав хвост трубой и преданно заглядывая мне в руки, словно надеялся, что в тесте окажется кусочек рыбы. По кухне поплыл сладковато-сливочный, уютный аромат сырого теста, который мгновенно вытеснил запах сырости и заброшенности.

Я включила вафельницу в розетку. Старый прибор тихо, утробно зашумел, постепенно нагревая тяжелые чугунные пластины. Когда от них пошел легкий, чистый жар, я аккуратно вылила первую ложку золотистого, густого теста прямо в центр. С характерным, аппетитным шипением крышки соединились, и из-под них вырвался густой, сладкий шлейф водяного пара.

Через пару минут я аккуратно приподняла верхнюю панель: на меня глядела безупречная, хрустящая золотисто-коричневая вафля, пар от которой поднимался к самому потолку. Одну за другой я выпекала их, складывая аккуратной румяной стопкой на широкое блюдо. С каждым новым кусочком дом словно оживал, наполняясь теплом и ленивым, домашним уютом.

На самом дне своей сумки я с восторгом обнаружила еще два приятных бонуса, прихваченных из домашней кладовой: мягкую пластиковую бутылочку густого шоколадного топпинга и маленькую стеклянную баночку настоящего канадского кленового сиропа. Настоящая роскошь в условиях снежного плена.

Пока вафли немного остывали, сохраняя свою хрустящую корочку, я заварила в большом фарфоровом чайнике крепкий черный чай с сушеной чабрецом и мятой, которые нашлись в жестяной банке на полке. Аромат трав смешался со сладостью выпечки, создавая вокруг меня плотный, защитный кокон.
Я щедро полила горячую стопку вафель зигзагами темного шоколадного соуса, а сверху добавила янтарные, тягучие капли кленового сиропа, который мгновенно впитался в пористую текстуру теста. Устроившись на диване и поджав под себя ноги, я поставила блюдо на колени. Твикс тут же примостился рядом, свернувшись тепрым клубком у моего бедра и тихо, убаюкивающе замурлыкав.

Я отломила кусочек вафли - она была потрясающе мягкой внутри, а сочетание горьковатого шоколада и приторно-сладкого кленового аромата показалось мне самой вкусной едой на свете. Я сделала глоток обжигающего, ароматного чая. За окном все так же выл ветер, набрасывая сугробы на стекло, но здесь, внутри, завернутая в плед, с сытым котом и тарелкой сладких вафель, я впервые за долгое время почувствовала себя в полной, абсолютной безопасности. Мне казалось, что этот сладкий, теплый момент сможет длиться вечно, отрезая меня от всего остального мира.

Я сидела в блаженном оцепенении, наслаждаясь каждым кусочком. Вафли получились идеальными: хрустящими снаружи и нежными, почти тающими внутри. Тягучий шоколадный соус смешивался с ароматным кленовым сиропом, оставляя на губах приятную сладость, которую я тут же смывала глотком горячего, крепкого чая с чабрецом. В теле наконец-то разлилось приятное, сытое тепло, а мысли в голове замедлили свой безумный бег, убаюканные воем метели за стенами дома.

Твикс, до этого мирно дремавший у моего бедра, уловил этот божественный кондитерский аромат. Его розовый нос смешно задергался. Кот потянулся, сладко выгнув спину, и грациозно переступил лапами, подбираясь ближе к заветной тарелке. Он сел вплотную, вытянул шею и замер, гипнотизируя взглядом кружевной край верхней вафли, с которой как раз лениво стекала капля янтарного сиропа.

- Ну куда ты лезешь, сладкоежка? - с улыбкой прошептала я, чуть отодвигая блюдо. - Это же не твоя еда.

Кот в ответ лишь требовательно пискнул и коснулся усами моей руки, продолжая шумно втягивать воздух. Его любопытство было сильнее любого здравого смысла.

Сжалившись над этим пушистым дегустатором, я отломила крошечный кусочек чистой вафли - там, где не было шоколада и сиропа, - дунула на него, чтобы остудить, и протянула Твиксу на кончике пальца.
Рыжий разбойник тут же подался вперед. Он зажмурил один глаз от усердия, тщательно обнюхал угощение со всех сторон, щекоча мою ладонь своими жесткими белыми усами. Потом, смешно сморщив нос, он пару раз аккуратно лизнул теплый мякиш шершавым розовым языком, словно пытаясь распробовать незнакомый сливочный вкус.
Я затаила дыхание, наблюдая за его важной экспертной оценкой. Но, видимо, выпечка не выдержала конкуренции с его любимым мясным паштетом. Твикс брезгливо дернул головой, шумно чихнул от попавшей на нос крошки и демонстративно отвернулся, облизывая усы. Есть человеческую еду он явно не собирался.

- Ну вот, я же говорила, - рассмеялась я тихонько, отправляя этот кусочек себе в рот. - Эксперт одобрил, но есть не стал.

Кот улегся обратно, положив тяжелую голову мне на колено, словно говоря, что его миссия по контролю качества завершена. Я продолжала пить чай, перебирая пальцами его мягкую рыжую шерсть, и этот тихий, ленивый вечер посреди снежного плена казался мне самым уютным моментом за всю жизнь.

Сытость принесла с собой не ожидаемый прилив сил, а глубокую, свинцовую тяжесть. Как только опустела кружка с травяным чаем, а на тарелке остались лишь разводы темного шоколада, я почувствовала, как меня неумолимо клонит в сон. Последние крохи энергии, выплеснутые во время безумной игры с Твиксом, испарились, оставив после себя лишь гулкую пустоту в мышцах и знакомое, давящее покалывание в области сердца. Организм, измученный пережитым стрессом, требовал новой порции забвения.
За окном уже окончательно воцарилась глухая, морозная ночь. Ветер завывал в печных трубах старого дома, словно раненый зверь, и от этих звуков по коже пробегал озноб. Дом стремительно остывал; тепло от вафельного пара и горячего чайника быстро рассеивалось, уступая место пронизывающей лесной стуже. Оставаться внизу, в просторной гостиной с высокими окнами, становилось невыносимо.

- Всё, Твикс, идём спать, - тихо, почти одними губами прошептала я, чувствуя, как веки становятся неподъемными.

Я с трудом поднялась с дивана, оставив посуду на столе - порядок подождет до утра, сейчас у меня просто не хватило бы сил даже на то, чтобы донести кружку до раковины. Каждое движение давалось с колоссальным трудом, словно я двигалась под водой.
Я медленно побрела к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагалась небольшая, скрытая под самой крышей спальня. Твикс, мгновенно уловив смену настроения и заметив, что хозяйка снова впадает в это странное, заторможенное состояние, тут же засеменил следом. На этот раз он не бесился и не прыгал по ступеням - он шел тихо, пушистым рыжим хвостиком следуя за моими пятками, словно безмолвный маленький охранник. Его глаза в темноте коридора казались двумя светящимися огоньками.

В спальне царил настоящий ледник. Изо рта при каждом выдохе вырывались густые облака пара, а деревянная кровать встретила меня промерзшим матрасом. Не снимая теплой куртки и плотных носков, я забралась под тяжелое, неподъемное лоскутное одеяло, которое нашлось в сундуке. Оно пахло сухими травами, пылью и старым домом, но сейчас мне было абсолютно всё равно. Я натянула его до самого подбородка, сжавшись в тугой комок, пытаясь согреть постель собственным дыханием. Дрожь била крупной волной, и сердце внутри протестующе, рвано стучало, пытаясь справиться с холодом.

Твикс не заставил себя долго ждать. Кот запрыгнул на край кровати, потоптался пару секунд на мерзлом покрывале, недовольно поджимая лапы, а затем решительно направился к моей голове. Он ткнулся мокрым носом мне в щеку, требовательно поскреб лапой край тяжелого одеяла и, найдя лазейку, юркнул внутрь, под плотную ткань.
Под одеялом он быстро перебрался ближе к моему животу, свернулся там плотным, невероятно горячим меховым клубком и включил свое оглушительное, вибрирующее мурлыканье. Этот живой рыжий грелка стал моим спасением. Постепенно тепло от его тела и мое собственное тепло создали под одеялом маленький, изолированный от всего мира обитаемый оазис.

Я обняла Твикса поверх одеяла, утыкаясь носом в край подушки. Сон пришел резко, но не принес долгожданного покоя. Вместо этого он утянул меня в зыбкое, кошмарное марево, сотканное из обрывков недавнего прошлого и пугающих иллюзий. Мне снился бесконечный больничный коридор, где стены были сложены из глыб горного льда, а под ногами хрустели осколки разбитых ампул. Я бежала по этому коридору, задыхаясь от резкой боли в груди, а позади меня раздавались тяжелые, размеренные шаги Айдена. Его голос доносился отовсюду - он звал меня, но в этом зове слышалась не забота, а глухой, властный приказ подчиниться. Затем декорации сна рвано сменились: я стояла посреди заваленного снегом Медвежьего ущелья, а из темноты на меня смотрели огромные, безразличные глаза Милли. Тело сковал паралич, я пыталась закричать, но из горла вырывался лишь беззвучный, морозный пар.
Внезапно сквозь пелену этого кошмара пробился реальный, резкий и абсолютно чужеродный звук.

Хруст.

А вслед за ним - тяжелый, глухой глухой стук, от которого вздрогнули старые оконные рамы под самой крышей.

Я подскочила на кровати так резко, что в глазах на мгновение потемнело, а сердце отозвалось диким, болезненным кувырком в ребрах. Дыхание перехватило. В спальне стояла непроглядная, звенящая ночная тьма, нарушаемая лишь блеклым отсветом луны, пробивающимся сквозь заиндевевшее стекло.

Твикс, спавший до этого под одеялом, вылетел оттуда как ошпаренный. Кот замер на краю матраса, превратившись в натянутую струну. Вся шерсть на его загривке поднялась дыбом, хвост распушился, став похожим на ершик, а уши были плотно прижаты к голове. Он не двигался, лишь его огромные, светящиеся в темноте зеленые глаза были намертво прикованы к закрытой двери спальни. От его тела исходило такое осязаемое напряжение, что у меня внутри все окончательно похолодело. Животные никогда не ошибаются.

Липкий, парализующий ужас сковал мои конечности. Я замерла, боясь сделать даже вдох, впиваясь пальцами в ткань лоскутного одеяла.

Скрип.

Старая деревянная половица на первом этаже жалобно застонала под чьим-то тяжелым весом.

Этот звук невозможно было перепутать с воем ветра или просадкой старого дома от мороза. Кто-то был там. На первом этаже. Прямо у входной двери, которую я так тщательно запирала на старый, заржавевший замок.

Раздался отчетливый, металлический скрежет - словно кто-то пытался провернуть ключ в скважине или грубо орудовал отмычкой, а затем последовал сильный, глухой толчок в массивное дерево двери. От этого звука мне показалось, что мое хрупкое сердце просто остановится прямо сейчас.
Я ведь была здесь совершенно одна. На мили вокруг - только непроходимые сугробы, поваленные бурей сосны и ледяная пустота горного лесничества. Ни одной живой души. Мобильный телефон мертв, дороги заблокированы, и помощи ждать абсолютно некого. В эту глухую, ледяную ночь весь мой уютный маленький мир, который я так старательно выстраивала из теплых вафель и мятного чая, разбился вдребезги. Внизу, в темноте первого этажа, находился кто-то чужой, и этот кто-то настойчиво пытался проникнуть внутрь моего последнего убежища.

- Ш-ш-ш... Твикс, тихо. Маленький мой, пожалуйста, тише, - едва слышным, дрожащим шепотом умоляла я, чувствуя, как ледяной пот катится по спине.

Страх сковал горло, превращая дыхание в рваные, короткие вспышки. Я протянула дрожащую руку к коту и принялась лихорадочно, но мягко чесать его за правым ушком - туда, где он любил больше всего. Мои пальцы буквально утопали в его натянутой, жесткой от подшерстка рыжей шерсти. Твикс на секунду замер, прикрыл один глаз, улавливая мою панику, и перестал так откровенно шипеть, хотя его тело под моими ладонями продолжало вибрировать от сдерживаемого, глухого рычания. Уши кота по-прежнему оставались плотно прижатыми к черепу, ловя каждый шорох снизу.

Снова металлический лязг.
Тяжелый, настойчивый, словно кто-то всем весом навалился на старую дубовую дверь, заставляя заржавевшие петли жалобно взвизгнуть на весь дом. Этот звук пронзил меня насквозь. Оставаться наверху, в тесной спальне под крышей, которая могла превратиться в глухую ловушку без единого выхода, было безумием. Если кто-то ворвется, мне нужно хотя бы знать, с чем я имею дело.
Медленно, стараясь не издавать ни единого звука, я спустила ноги с кровати. Морозный воздух спальни мгновенно обжег щиколотки, пробираясь под куртку. Я аккуратно на цыпочках двинулась к двери спальни, едва касаясь пола подушечками пальцев в плотных шерстяных носках, молясь, чтобы ни одна старая половица не предала меня своим скрипом.

Твикс, словно тень, бесшумно скользнул следом. Он пригнулся к самым доскам, вытянув хвост, и двигался так грациозно и незаметно, как умеют только хищники.
Каждый шаг вниз по крутой деревянной лестнице на первый этаж казался бесконечной пыткой. Я замерла на первой ступени, вглядываясь в сизую, непроглядную тьму коридора. Дом казался огромным, чужим склепом, где каждый угол таил угрозу. Снизу отчетливо потянуло резким, ледяным сквозняком - значит, дверь уже поддавалась под натиском ночного визитера.

Щелчок.

Звук ломающегося изнутри старого замка эхом разнесся по пустой гостиной.
Сердце сделало бешеный кувырок и, кажется, переместилось куда-то в район горла, мешая дышать. Я сделала еще два шага вниз, цепляясь ледяными пальцами за старинные деревянные перила, чувствуя, как Твикс мягко ткнулся мне в лодыжку, словно подталкивая вперед. Мы оба замерли на последней ступени, скрытые густой тенью большой раскидистой занавески, глядя прямо на входную дверь, за которой бушевала метель и стоял тот, кто нарушил наше вынужденное одиночество.

Мой взгляд лихорадочно заметался по погруженной во тьму гостиной и остановился на дверном проеме кухни. Там, среди смутных контуров мебели, нужно было срочно найти хоть какое-то оружие. Я ведь понятия не имела, кто стоит за этой дверью: беглый преступник, одичавший от голода местный бродяга или кто-то еще хуже.

Ужас, чистый и первобытный, сковал внутренности. В этот короткий, растянутый до бесконечности миг я впервые по-настоящему, до покалывания в кончиках пальцев, пожалела о своем безрассудном побеге. Зачем я ушла из клиники? Зачем поддалась обиде, сбежала из-под присмотра врачей, угнала машину и забилась в эту глухомань, где на мили вокруг нет ни одной живой души? Если бы я осталась в теплом, охраняемом корпусе, со мной никогда бы не случилось ничего подобного. Оказаться один на один с неизвестной угрозой посреди глухой ночи, со слабым, готовым в любой момент отказать сердцем - это была самая страшная плата за минутную слабость.

Двигаясь беззвучно, как тень, я проскользнула на кухню. Твикс, прижав уши, замер на границе комнат, не сводя светящихся глаз с прихожей. Мои пальцы коснулись ледяной поверхности деревянного стола, заскользили дальше и наткнулись на тяжелую чугунную сковороду, которую я оставила возле плиты после вечерней готовки. Тяжелый, надежный металл лег в руку, даря слабую, призрачную надежду на защиту. Сжав рукоять обеими руками так крепко, что побелели костяшки пальцев, я медленно вернулась к углу коридора.

Скрип.
Дверные петли в прихожей натужно запели, и в дом ворвался яростный, леденящий поток морозного воздуха вперемешку со снежной крупой.

Я затаила дыхание, выставив сковороду перед собой. Из своего укрытия я во все глаза уставилась на медленно открывающуюся входную дверь, за которой в полосе тусклого лунного света обрисовывался силуэт рослого, широкоплечего мужчины, стряхивающего с капюшона налипший снег.

Адреналин ударил в голову огненной волной, выжигая остатки парализующего страха и превращая его в глупую, отчаянную ярость. Я не могла больше ждать, не могла стоять на месте и покорно смотреть, как этот огромный силуэт шагает вглубь моего убежища. Вскрикнув от ужаса и напряжения, я выскочила из своего укрытия за занавеской и, высоко замахнувшись тяжелой чугунной сковородой обеими руками, бросилась прямо на него.

Мужчина в этот момент как раз сделал шаг через порог, шумно выдыхая облако пара, и быстрым, небрежным движением сорвал с головы плотную, покрытую ледяной коркой лыжную шапку, откидывая назад капюшон куртки.

В ту же секунду тяжелое железное дно сковороды со свистом рассекло воздух буквально в паре сантиметров от его виска.

- Ками, стой! - рявкнул до боли знакомый, хриплый от долгого молчания и мороза голос.

Мужчина среагировал мгновенно, с чисто врачебной или хищнической сноровкой перехватывая на лету мои запястья. Чугунная сковорода с оглушительным металлическим грохотом вырвалась из моих ослабевших пальцев и упала на старый ковер прихожей.
Я замерла, тяжело и рвано дыша, и подняла глаза.

В тусклом, призрачном свете луны, пробивающемся сквозь приоткрытую дверь вместе со снежными вихрями, передо мной стоял Айден. Его лицо было бледным, почти прозрачным от изнурения, щеки покрывал легкий морозный румянец, а темные волосы были взъерошены и припорошены снегом. Он тяжело дышал, его широкая грудь высоко вздымалась под расстегнутой курткой, а пальцы, сжимавшие мои запястья, были ледяными, но держали мертвой хваткой.
Айден смотрел на меня, и в его обычно холодных, расчетливых глазах сейчас горело что-то дикое, первобытное и абсолютно ошеломленное. Он замер, словно не веря собственным глазам, словно перед ним стоял призрак, который он так долго и отчаянно искал в этой ледяной пустыне. Его губы дрогнули, но он не произнес больше ни слова, просто впиваясь в меня своим тяжелым, пронзительным взглядом.

А меня внутри буквально разрывало на части. Сердце, мое хрупкое, больное сердце, совершило такой бешеный, болезненный кувырок, что в ушах заложило от собственного пульса. Оно колотилось о ребра с такой разрушительной силой, словно пыталось пробить грудную клетку изнутри. Дикий испуг от нападения смешался с абсолютным, парализующим шоком: он нашел меня. Нашел здесь, на самом краю света, посреди заваленного снегом ущелья, куда, как я думала, дороги не было никому.
Я смотрела на него, напуганная, растерянная, сжимаемая его холодными руками, и весь мой тщательно выстроенный мир одиночества и чистоты снова рухнул, подчиняясь его внезапному, штормовому появлению.

Шок от его внезапного появления длился всего несколько секунд, а затем испарился, уступая место обжигающей, неуправляемой ярости. Вся боль последних суток, всё унижение, которое я испытала в той проклятой больнице, и тот липкий ужас, который сковал меня минуту назад, вырвались наружу безумным потоком слов. Я попыталась выдернуть свои запястья из его мертвой хватки, но он держал крепко, и это взбесило меня еще сильнее.

- Ты с ума сошел?! - закричала я ему прямо в лицо, и мой голос сорвался на хрип. - Ты что здесь делаешь?! Как ты вообще посмел сюда прийти, как ты меня нашел?! Убирайся! Убирайся обратно к своей девушке, пусть она тебя караулит! Зачем ты притащился за мной в эту глушь?! Ты чудовище, Айден! Я ненавижу тебя, ненавижу!

Я била его кулаками в грудь, не заботясь о том, что причиняю боль себе, что мое сердце исходило бешеным, рваным ритмом. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец-то брызнули из глаз, обжигая замерзшие щеки.
Но Айден не был бы Айденом, если бы просто молча сносил мои удары. Его лицо исказилось от встречного гнева, глаза потемнели, превращаясь в две бездонные угольные шахты. Изнурение, которое он испытывал после тяжелой дороги через снежный перевал, мгновенно сменилось яростью хищника, у которого попытались отобрать его главную ценность.

- Это я с ума сошел?! - рявкнул он в ответ, и его голос перекрыл завывание ветра за открытой дверью. - Да ты себя вообще слышишь, Ками?! Ты угнала машину, сбежала из клиники с твоим чертовым сердцем! Ты залезла в этот заброшенный склеп посреди бури, где тебя могло просто засыпать заживо! Если бы я не нашел эти проклятые координаты, ты бы здесь замерзла, и никто, слышишь, никто бы тебя не спас! Ты эгоистка, Ками! Ты решила поиграть в гордость, наплевав на все, что я для тебя делал?!

Одним резким, властным движением он перехватил мои руки, лишая возможности сопротивляться, и с силой толкнул меня назад. Моя спина врезалась в холодную, твердую бревенчатую стену прихожей. Я охнула, но не успела даже возмутиться - Айден тут же шагнул вплотную, перекрывая мне любой путь к отступлению своим тяжелым, массивным телом. От него пахло морозным воздухом, дорогой, бензином и тем самым знакомым, будоражащим парфюмом, который всегда сводил меня с ума.

Он навис надо мной, блокируя руками по обе стороны от моей головы, а затем с силой, почти грубо прижался своим насквозь промерзшим лбом к моему горячему, покрытому испариной лбу. Это прикосновение было похоже на электрический разряд. Замкнутый контур.

Мы оба тяжело, со свистом дышали, смешивая наши облака пара в один общий поток. Я чувствовала, как крупно дрожат его плечи - то ли от ледяного ветра, то ли от переполнявших его эмоций. Твикс где-то в темноте коридора издал тихое, предупреждающее шипение, но мы оба были слишком далеко от этого мира, чтобы обратить на него внимание.

- Все... - глухо, надрывно произнес Айден, почти касаясь своими губами моих губ, но не целуя, а словно выдыхая это слово прямо мне в душу. - Все, Ками. Конец твоим пряткам. Хватит. Я больше не сделаю ни шага назад. Ты никуда от меня не уйдешь, даже не думай.

- Не смей ставить мне условия! - выкрикнула я, пытаясь оттолкнуть его тяжелую, окоченевшую на морозе куртку. Вся моя обида, вся та невыносимая боль, что жгла изнутри, требовала немедленного реванша. - Ты думаешь, если ты приехал сюда, я все забуду?! Я видела вас, Айден! Видела! Ей ты тоже говорил, что она никуда не уйдет?!

- Хватит! Заткнись, Ками! - его голос сорвался на глухой, пугающий рык. Лицо Айдена, находившееся в считанных сантиметрах от моего, исказилось от нечеловеческого напряжения. - Ты ни черта не знаешь! Ни черта не понимаешь, но зато мастерски умеешь бежать и разрушать все, что мы строили!

- Потому что ты лжец! - в исступлении закричала я, окончательно теряя контроль, а слезы сплошным потоком обжигали лицо. - Ты сломал меня! Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ненав...

БАХ!

Тяжелый, оглушительный удар кулака впечатался в деревянную стену прямо возле моего уха. Старое дерево жалобно хрустнуло, а со стены с глухим стуком сорвалась и упала какая-то древняя рамка.
Я мгновенно задохнулась, осекшись на полуслове. Весь мой гнев в секунду испарился, сменившись чистым, звенящим шоком.

Айден не убрал руку. Его кулак так и остался прижатым к бревну над моим плечом, костяшки пальцев побелели и мгновенно сбились в кровь, но он, кажется, даже не заметил боли. Его широкая грудь ходила ходуном, вздымаясь рваными, тяжелыми толчками. Из его приоткрытых губ вырывался густой серый пар, смешиваясь с моим. Он смотрел на меня сверху вниз - дикий, загнанный, с безумным блеском в темных глазах, которые сейчас казались абсолютно черными.

Мы оба были на грани. На том самом опасном изломе, где любовь и ненависть выжигают внутри все дотла, оставляя только оголенные нервы.

Мое сердце внутри колотилось так бешено и рвано, что грудную клетку сдавило невидимым обручем, дыхание стало поверхностным и частым. Я стояла, вжавшись спиной в стену, чувствуя, как от его тела исходит волна яростного, обжигающего жара, несмотря на то, что за его спиной все еще оставалась открытой входная дверь, в которую свистела январская вьюга.

- Ты... понятия не имеешь... через что я прошел за эти сутки, - хрипло, едва сдерживая рвущийся из груди крик, процедил Айден сквозь сцепленные зубы. Его челюсть ходила ходуном. - Я чуть не сдох на этом чертовом перевале, думая только о том, что ты лежишь где-то в сугробе. И ты сейчас будешь кричать мне, что ненавидишь?!

Я смотрела на него, едва переводя дыхание, чувствуя, как дрожат мои собственные колени. Пространство между нами сузилось до предела, наэлектризованное до такой степени, что, казалось, малейшая искра - и этот старый дом взлетит на воздух вместе с нами.

- Ты приехал сюда, чтобы обвинять меня?! - мой голос сорвался на отчаянный, болезненный крик, который эхом отскочил от высоких потолков погруженной во тьму гостиной. Я из последних сил уперлась ладонями в его грудь, чувствуя, как под плотной тканью куртки бешено и тяжело, почти в такт моему собственному, колотится его сердце. - Это ты заставил меня бежать! Ты! Я доверила тебе свою жизнь, Айден! Свою чертову поломанную жизнь, а ты пустил ее на самотек ради нее! Не смей делать из меня виноватую!

Моя тирада захлебнулась новой порцией горячих слез. Я кричала, выплескивая всю ту ядовитую, удушающую обиду, которая копилась в груди с самого момента побега из клиники. Я хотела ранить его так же сильно, как он ранил меня. Хотела пробить эту его непробиваемую, холодную броню абсолютного контроля.

Желваки на лице Айдена заходили ходуном с такой силой, что, казалось, у него сейчас треснут зубы. Мои слова попали точно в цель, выжигая в нем последние остатки цивилизованности. Его глаза вспыхнули опасным, первобытным огнем. Он резко, до хруста в суставах, перехватил мои бьющие его ладони, прижимая их к стене над моей головой, и подался вперед всем телом, полностью лишая меня пространства для маневра.

- Замолчи, Ками... Просто замолчи! - прорычал он, но я упрямо мотнула головой, не собираясь сдаваться.

- Не замолчу! Ты думаешь, что можешь просто... - начала было я очередную фразу, но договорить мне не дали.

Айден резко, рваным и отчаянным движением подался вперед и жестко, безапелляционно впился в мои губы своими.

Этот поцелуй не был похож ни на один из тех, что были между нами раньше. В нем не было привычной мягкости или сдержанной медицинской осторожности, с которой он всегда относился ко мне, боясь лишний раз потревожить мое слабое сердце. Это было чистое, штормовое безумие. Попытка заглушить мой крик, наказать, подчинить себе и одновременно - спасти нас обоих от того бреда, что мы только что кричали друг другу в лицо.

Его губы, поначалу обжигающе холодные от зимнего ветра, мгновенно стали горячими, жадными. Он целовал меня с какой-то яростной, собственнической истомой, сминая мои губы, выпивая мое рваное дыхание до капли. Его свободная рука переместилась на мою шею, пальцы запутались в волосах, удерживая мою голову и заставляя принимать этот безумный, требующий полной капитуляции натиск.

И весь мой выстроенный из гордости и злости фасад рухнул в ту же секунду.

Внутри меня словно провернулся огромный невидимый ключ. Проклятая, невыносимая слабость прошлась по позвоночнику сладкой, парализующей волной. Я ненавидела себя за это, ненавидела его власть надо мной, но мое тело предательски и мгновенно растаяло под его напором. Сковорода, обида, Милли, занесенный снегом дом - все это разом отлетело на задний план, теряя всякий смысл. Существовал только этот сумасшедший, глубокий поцелуй, вкус кленового сиропа, все еще оставшийся на моих губах, и пьянящий, родной запах Айдена, от которого кружилась голова.

Мои пальцы, до этого сжатые в кулаки, бессильно разжались. Вместо того чтобы отталкивать его, я сама, не отдавая себе отчета, потянулась навстречу, отвечая на его поцелуй с такой же отчаянной, накопленной за сутки разлуки жаждой. Мое сердце, только что готовое взорваться от гнева, вдруг сбавило свой сумасшедший, рваный ритм, переходя на глубокие, мощные удары. Айден уловил эту перемену. Его поцелуй из яростного постепенно становился глубже, слаще, превращаясь в немую мольбу о прощении, которую он не мог или не хотел облекать в слова.

Штормовой поцелуй, казавшийся бесконечным, прервал звук, который в наэлектризованной тишине дома прозвучал резче, чем раскат грома.

Мяу-у...

Это было очень тихое, слабое, почти безнадежное мяуканье, доносившееся, казалось, из самой глубины метели, бушевавшей за все еще приоткрытой дверью.
Айден резко отстранился от моих губ. Его дыхание было тяжелым, рваным, а темные глаза, всего секунду назад горевшие безумным, собственническим огнем, вдруг стали абсолютно трезвыми и собранными. Он замер, не убирая рук с моих плеч, и продолжал смотреть мне в глаза, словно проверяя, не показалось ли ему. Я смотрела на него в ответ, чувствуя, как сладость поцелуя мгновенно сменяется ледяным предчувствием. Мое сердце, только что успокоившееся, снова сделало тревожный кувырок.

Я инстинктивно перевела взгляд вниз, в темноту коридора. Твикс стоял там, застыв каменной статуей. Но это точно был не он. Огромные глаза моего разбойника были широко распахнуты, уши намертво прижаты к черепу, и он весь подался вперед, чутко прислушиваясь к звукам снаружи.

- Что это? Кто это может быть? - прошептала я, и мой голос сорвался от страха. Мысль о том, что посреди этой смертельной ледяной пустыни может быть кто-то еще, кроме нас, казалась безумием.

Айден ничего не ответил. Он лишь крепче сжал мои плечи на мгновение, давая понять, что ситуация серьезная, а затем решительно отпустил меня.

- Жди здесь. И не смей выходить, - бросил он короткий, властный приказ, который не терпел возражений. В его голосе снова зазвучали те самые стальные нотки врача, принимающего решение в экстремальной ситуации.

Не дожидаясь моего ответа, Айден круто развернулся и решительным шагом направился к входной двери. Он исчез в ревущей, белой стене метели, и за ним лишь хлопнула тяжелая створка, отрезая меня от внешнего мира.

Я осталась стоять в прихожей, вжавшись спиной в холодную стену. Время словно остановилось. Минуты тянулись бесконечно долго. За окном выл ветер, заставляя старый дом скрипеть и вздрагивать, и от каждого этого звука у меня внутри все замирало. Я до боли сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и молилась, чтобы Айден поскорее вернулся. Твикс продолжал стоять у двери, не шевелясь, его хвост нервно подергивался из стороны в сторону.

Наконец, когда ожидание стало почти невыносимым, я услышала тяжелые шаги на крыльце. Дверь снова распахнулась, впуская в дом яростный вихрь снежной крупы и ледяного воздуха. Айден быстро шагнул внутрь, наваливаясь плечом на дверь, чтобы закрыть её и запереть на замок. Весь его пуховик, капюшон и даже ресницы были покрыты толстым слоем снега. Он тяжело дышал, и из его приоткрытых губ вырывались густые клубы пара.

Я сделала шаг вперед, не в силах больше оставаться на месте.

- Ну что? Кто там был? - со страхом в голосе спросила я, всматриваясь в его засыпанное снегом лицо.

Айден медленно повернулся ко мне, и я увидела, что он бережно, словно величайшую драгоценность, прижимает к своей широкой груди что-то маленькое и темное. Его огромные ладони были сложены лодочкой, согревая находку своим теплом.
Он осторожно раскрыл руки.

В его ладонях, свернувшись крошечным, дрожащим клубочком, лежала маленькая кошечка. Совсем еще котенок, от силы пары месяцев от роду. Её гладкая, темная шерстка была насквозь мокрой и покрытой ледяными кристалликами. Кошечка была еще жива - я видела, как судорожно вздымается её крошечная грудная клетка, и слышала слабое, прерывистое мяуканье, больше похожее на тихий писк. Она была так сильно замерзла, что её тельце казалось почти окоченевшим, и она даже не пыталась шевелиться, лишь её огромные, полные ужаса и отчаяния глаза смотрели на нас из-под полуопущенных век.

- Боже мой... - ахнула я, прижимая ладони к губам. Ужас перед неизвестностью мгновенно сменился острой, пронзительной жалостью. - Бедный маленький комочек... Как же она здесь оказалась? Это же невозможно!

Я смотрела на этот крошечный живой комочек в руках Айдена, и в моей голове не укладывалось, как это крошечное существо могло выжить в этом ледяном аду. Откуда она взялась посреди заброшенного Медвежьего ущелья, где до ближайшего жилья километры непроходимых сугробов? Это казалось настоящим чудом и одновременно - страшной несправедливостью. Айден, не говоря ни слова, лишь крепче прижал котенка к себе, и в его взгляде, устремленном на меня, читалась решимость сделать все возможное, чтобы спасти эту крошечную жизнь.

- Дай её мне! Быстрее, Айден, дай её сюда! - мой голос сорвался на испуганный, дрожащий фальцет.

Забыв обо всех наших обидах, о недавней ссоре и оглушительном ударе в стену, я подлетела к нему и протянула руки. Айден без лишних слов, бережно и аккуратно, переложил крошечное, почти невесомое тельце в мои ладони. Кошечка оказалась пугающе ледяной, словно я взяла в руки сосульку, завернутую в мокрую шерсть. Она слабо, едва ощутимо вздрогнула от прикосновения моих пальцев и издала такой тихий, истошный писк.

Я прижала малышку к своей груди, пытаясь отдать ей всё свое тепло, и бросилась к дивану в гостиной. Схватив тяжелый, мягкий плед, я укутала кошечку в несколько слоев, оставляя открытым только её крошечный, смешно сморщенный носик и огромные, мутные от пережитого ужаса глазки.

И тут меня прорвало.

Слезы хлынули из глаз сплошным, неудержимым потоком. Я сидела на диване, качая этот маленький сверток на руках, и рыдала навзрыд, не в силах остановиться. Мне было невыносимо, до физической боли в сердце, жалко эту кроху.

- Ну за что ей это? За что?! - сквозь рыдания шептала я, утыкаясь носом в край пледа. - Она же совсем маленькая... Как она выжила там, на таком жутком морозе? Ей же было так больно и страшно...

Вся моя собственная боль, накопившаяся за эти дни - страх одиночества, предательство, болезнь - словно спроецировалась на этого несчастного котенка. Мне казалось, что если сейчас эта крошечная жизнь угаснет у меня на руках, то и я сама окончательно сломаюсь.
Твикс осторожно запрыгнул на диван. Настороженность в его позе сменилась чистым кошачьим любопытством. Он вытянул шею, аккуратно обнюхал край пледа, где пряталась малышка, и тихонько, сочувственно мяукнул, словно понимая, что в их доме случилось несчастье.

Айден опустился на корточки прямо передо мной. Его тяжелая куртка всё еще пахла ледяной бурей, но сам он источал абсолютное, железобетонное спокойствие, в котором я сейчас так отчаянно нуждалась. Его большие, теплые ладони аккуратно легли на мои дрожащие колени.

- Ками, послушай меня, - его хриплый голос звучал удивительно мягко, но с той самой профессиональной уверенностью, которая заставляла подчиняться. - Посмотри на меня.

Я подняла на него заплаканные, опухшие глаза.

- Она жива, слышишь? - Айден аккуратно протянул руку и коснулся пальцами крошечной лапки котенка, скрытой под тканью. - Да, она очень сильно замерзла, у нее сильное переохлаждение, но она дышит. Сердце бьется. Мы успели. Сейчас самое главное - согревать её медленно, не перегревать резко. Твоего тепла и пледа пока достаточно. Перестань плакать, ты пугаешь её. И себя гробишь. Твоему сердцу сейчас нельзя так колотиться, Ками.

Он осторожно протянул руку выше и стер большим пальцем горячую слезу с моей щеки. Его прикосновение было невероятно нежным, контрастируя с тем безумием, что творилось между нами пять минут назад. Мне всё еще было безумно больно за кошечку, её тельце в моих руках продолжала бить мелкая, судорожная дрожь, но под спокойным, контролирующим взглядом Айдена паника внутри меня начала медленно отступать, уступая место робкой надежде.

Мое сердце пропустило удар, когда дрожь, бившая крошечное тельце под пледом, внезапно прекратилась. Кошечка обмякла. Её глазки закрылись, а маленькая головка безжизненно склонилась набок. Наступила пугающая, звенящая тишина, в которой больше не было слышно даже того слабого писка, что разрывал мне душу мгновение назад.

- Айден... Айден, она не дышит! Она не двигается! - мой голос сорвался на истошный, панический крик.

Слезы с новой силой обожгли глаза, зрение затуманилось. Мне показалось, что мир вокруг рушится с оглушительным треском. Навалившийся ужас сдавил грудную клетку так сильно, что собственное рваное дыхание застряло где-то в горле.

- Ками, отдай ее мне. Тихо, отдай, - среагировал Айден с молниеносной врачебной четкостью.

В его голосе не было паники - только предельная концентрация. Он мягко, но настойчиво забрал из моих слабеющих рук тяжелый сверток с пледом. Уложив колыбельку с котенком на диван, он быстро, но аккуратно проверил пульс крохи, прижав подушечку пальца к её крошечной шее, и облегченно выдохнул:

- Она жива. Просто защитная реакция организма, она впала в глубокий сон от сильного истощения.

Не успела я осознать его слова, как Айден резко развернулся ко мне. Он видел, что я нахожусь на грани настоящего срыва, видел, как синеют мои губы и как судорожно я хватаю ртом воздух, прижимая ладонь к больному сердцу.

В следующую секунду его сильные, надежные руки обхватили меня, рывком притягивая к себе. Айден сел на диван и сжал меня в жестких, почти удушающих объятиях, полностью пряча в своем тепле. Мое лицо уткнулось в его плечо, всё еще хранившее запах морозного ветра и лесного снега.

- Всё, Ками... Всё, тише. Слышишь меня? - его низкий, рокочущий голос вибрировал прямо у моей щеки, действуя как самое мощное успокоительное. Он крепко баюкал меня, мерно покачивая из стороны в сторону, и его большая ладонь тяжело и успокаивающе гладила меня по спине, прижимая к своей широкой груди. - Она под контролем. Я здесь. С ней всё будет хорошо, я обещаю тебе. Пожалуйста, дыши. Дыши ровно, девочка моя.

МНОГО НОВЫХ ГЛАВ УЖЕ ДОПИСАНЫ, их можно прочитать на моем бусти

https://boosty.to/authorminaevskaya