Вынужденная близость

АЙДЕН

В кабинете пахло приторной цветочно-пудровой сладостью - парфюмом, который я всегда терпеть не мог за его навязчивую, удушающую банальность. На моих коленях, обхватив руками мою шею, сидела Милли. Её легкий плащ был распахнут и спущен с плеч, обнажая кожу, к которой я не испытывал ровным счетом никакого влечения. Её губы робко, но настойчиво касались моей шеи, поднимаясь к челюсти, в тщетной попытке пробить ту ледяную стену, которой я привык отгораживаться от всего мира.

Я сидел неподвижно, откинув голову на кожаную спинку кресла и закрыв глаза. Я не отталкивал её, но и не обнимал в ответ. Мои руки безвольно лежали на подлокотниках, пока воспаленный от бессонницы мозг совершал со мной изощренную, садистскую шутку.

Я отключил реальность. Поддавшись минутной слабости, я позволил своему воображению полностью переписать происходящее.

В моей голове комната погрузилась в мягкий, предрассветный полумрак. Сладкий запах Милли стерся, уступая место едва уловимому, чистому аромату кофейных зерен и свежести. Я мысленно заменил чужие, слишком мягкие руки на шее другими - тонкими, хрупкими пальцами, которые до сих пор помнил до мельчайшего изгиба.

Ками.

Перед внутренним взором с ослепляющей четкостью вспыхнул её образ. Короткие каштановые волосы по плечи, рассыпавшиеся по белой больничной подушке. Упрямый, дерзкий взгляд темных глаз, в которых вечно горел огонь неповиновения, и это чертово серое трикотажное платье, которое я сам заставил её надеть, и которое так безжалостно подчеркивало каждую линию её слишком худого тела.

Мне казалось, что это её губы, до которых я так и не сумел добраться в кофейне, сейчас касаются моей кожи, даря эту мучительную, долгожданную близость. Одно это представление заставило жесткий контроль, который я выстраивал годами, с грохотом рухнуть. В груди разлилось глухое, горячее тепло. Я буквально таял, теряя остатки своей хваленой выдержки, полностью растворяясь в иллюзии, которую сам же себе создал.
Я задышал глубже, едва сдерживая рвущийся наружу низкий стон. Сердце, которое я, как врач, привык подчинять сухим цифрам на мониторах, сейчас пустилось вскачь, реагируя на фантомный образ девчонки, запертой в палате несколькими этажами ниже. Я был готов прямо сейчас развернуться, перехватить инициативу и сжать её в объятиях, окончательно забыв о профессиональной этике, о гордости и о том, кто я вообще такой.

- Айден... - тихо, с придыханием прошептал над моим ухом чужой, совершенно чужой голос.

Звук имени, произнесенный не теми губами, подействовал как ушат ледяной воды.
Я резко открыл глаза. Иллюзия мгновенно рассыпалась, оставив после себя лишь горькое послевкусие и глухую ярость на самого себя. Передо мной было лицо Милли, смотревшей на меня с надеждой и страстью.
Я жестко перехватил её за талию и, не говоря ни слова, уверенным движением снял со своих коленей, вынуждая подняться. Во мне не осталось ни капли того тепла, что только что согревало грудь. Только лед и раздражение.

- Хватит, Милли. Одевайся и уходи, - холодно отрезал я, поднимаясь из-за стола и даже не глядя, как она судорожно пытается поправить распахнутый плащ.

Мне нужно было прийти в себя. Нужно было спуститься в палату к Ками, и убедиться, что она выполняет мои предписания, а заодно выкинуть из головы этот бред. Но во мне не осталось ни капли того тепла, что только что согревало грудь. Только лед, переросший в глухое раздражение. Я жестко перехватил её запястья, обрывая попытку поцелуя, и с силой оттолкнул её от себя. Милли испуганно охнула, едва удержав равновесие, когда я резко поднялся с кресла, заставив её окончательно слезть на пол.

- Хватит, Милли. Я сказал - оденься и уходи, - холодно отрезал я, даже не глядя на то, как она судорожно и обиженно пытается запахнуть свой плащ.

Времени на этот фарс больше не было. Мне нужно было срочно спуститься вниз, в палату к Ками. Убедиться, что она выпила таблетки, проверить её пульс и, самое главное, просто увидеть её, чтобы успокоить этот бред в собственной голове. Я быстрыми шагами направился к выходу из кабинета, на ходу поправляя воротник халата. Я вышел из кабинета, резко прихлопнув за собой тяжелую дверь. В коридорах отделения стояла привычная, давящая больничная тишина, разбавляемая лишь редким попискиванием аппаратуры за закрытыми дверями палат. Мне нужно было сделать глубокий вдох, чтобы окончательно выветрить из легких этот приторный, удушливый запах чужих духов, но времени на передышку не было.

- Доктор Дамирович! - звонкий голос дежурной медсестры заставил меня резко затормозить у центрального поста.

Девушка растерянно перебирала бумаги, но, увидев меня, тут же выпрямилась. В её глазах мелькнуло легкое замешательство.

- Что такое? - сухо спросил я, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

- Тут... Камелия вас искала буквально минут десять назад, - несмело произнесла медсестра, поправляя медицинский колпак. - Подходила, спрашивала, где ваш кабинет. Я ей подсказала, она поблагодарила и пошла в ту сторону. Но, видимо, вы разминулись, раз она так быстро вернулась.

Внутри меня всё мгновенно перетянулось в тугой, ледяной узел. Ками искала меня. Сама. Пришла к моему кабинету.

- Где она сейчас? - мой голос прозвучал слишком резко, почти как приказ. Медсестра даже вздрогнула.

- Наверное, у себя в комнате... Она обратно по коридору пошла, быстрыми такими шагами. Я думала, она к себе...

Я не дослушал. Развернувшись на каблуках, я быстрыми, размашистыми шагами направился к её палате. Тяжелое предчувствие, темное и липкое, накрыло меня с головой. Пульс застучал в висках. Зачем она шла ко мне? Неужели решила поговорить после нашей утренней ссоры? Или...

Я подошел к двери её палаты и без стука дернул ручку на себя, резко распахивая дверь.

- Ками... - оборвалось на моих губах.

Слова застряли в горле. В комнате никого не было. Но то, что я увидел, заставило меня замереть на пороге, не в силах сделать даже шаг вперед.

Стерильный, идеальный порядок VIP-палаты был уничтожен. Прямо у противоположной стены сверкали на солнце мелкие, острые осколки разбитого вдребезги стеклянного стакана. Подушка была сорвана с кровати и валялась на полу, больничные брошюры и коробка с салфетками были безжалостно разбросаны по ковровому покрытию. Шкаф был приоткрыт, и на постели, словно безмолвный упрек, лежало скомканное короткое коричневое платье. То самое платье, из-за которого мы ругались утром. Её сумочки, документов и телефона нигде не было.

Она сбежала.

И в эту самую секунду меня словно обухом по голове ударило. Оглушительное, страшное осознание ворвалось в мысли, заставляя похолодеть изнутри.

Дверь моего кабинета. Она ведь была приоткрыта. Милли со своим распахнутым плащом, сидящая на моих коленях... И я, придурок, закрывший глаза от собственного бессилия и представлявший на её месте Ками.
Она видела это. Господи, она видела всё от начала и до конца.

Вся её гордость, вся её хрупкая, едва зародившаяся вера в меня... Я ведь только-только начал пробивать эту глухую стену её недоверия. Только сегодня в кофейне она слушала меня, только вчера позволила защитить себя. Я по крупицам, сдерживая собственного зверя, пытался доказать ей, что со мной она в безопасности, что мне можно верить. А в итоге... В итоге она пришла и увидела меня с другой. Мой собственный идиотский момент слабости превратился для неё в очередное жестокое предательство. Я снова разбил её сердце. Растоптал всё, к чему мы так тяжело шли.

Внутри меня вскипела дикая, неуправляемая ярость. Черная, слепая злость на самого себя, на Милли, на весь этот чертов мир, который снова отобрал у меня её.

- Сука! - прорычал я в пустоту разгромленной палаты.

Сорвавшись с места, я с силой пнул валявшуюся под ногами тумбочку, отчего та с грохотом отлетела к стене. Я схватил со стола оставшиеся медицинские бланки и с яростью швырнул их в сторону, наблюдая, как белые листы веером разлетаются по комнате. Контроль, которым я так гордился, полетел к чертям. Я дышал тяжело и прерывисто, сжимая кулаки до боли, до хруста в суставах. Она сбежала от меня, думая, что я грязный, двуличный лжец. И теперь мне нужно было перевернуть этот город, но вернуть мою Ками назад.

Её сердце. Черт возьми, её сердце!

Эта мысль ударила под дых больнее, чем осознание самого побега. Ками... Моя Ками. Она была в состоянии сильнейшего эмоционального потрясения, а её состояние требовало покоя и контроля. Любая физическая нагрузка, любой всплеск адреналина могли стать фатальными. Если ей станет плохо где-то на улице, в одиночестве, без медицинской помощи... Я даже не хотел заканчивать эту мысль.

Я сорвал с себя белый халат - этот символ моей профессиональной дистанции, который сейчас казался лицемерным фарсом - и с яростью швырнул его прямо на пол палаты. Белоснежная ткань скомкалась в углу рядом с осколками стакана. Теперь я не врач, я - человек, который обязан найти её, пока не стало слишком поздно.

Я вылетел из палаты, едва не сбив с ног санитара, и понесся к главному входу. Адреналин бурлил в крови, мир вокруг сузился до одной цели. Главный выход.
Увидев охрану, я рванул к ним, едва сдерживаясь, чтобы не схватить их за грудки.

- Девушка из 402-й палаты! - мой голос сорвался на рык, от которого в холле воцарилась гробовая тишина. - Куда она ушла? Говорите немедленно!

Охранники, замявшись, переглянулись. Тот самый старший, что утром кивал мне в знак уважения, виновато опустил взгляд, чувствуя, что совершил непоправимое.

- Полчаса назад вышла, доктор Дамирович... Спокойная такая была. Сказала, что её вещи в палате все грязные, что мама приехала, ждёт на улице, чтобы забрать их в стирку. Говорила, что они с мамой прогуляются по территории парка... Максимум минут десять. Мы и пропустили.

Внутри меня всё вспыхнуло. Секунду назад я был в ледяном ужасе, теперь я был в ярости. Она соврала. Моя Ками, которую я считал испуганной и хрупкой, умудрилась обвести этих болванов вокруг пальца, используя моё имя и мою репутацию, чтобы просто выйти на свободу.

- Вы хоть понимаете, что натворили?! - я подался вперед, впиваясь взглядом в охранника, так что тот инстинктивно отшатнулся. - Она сбежала!

Я не стал дожидаться их оправданий. Развернувшись, я выскочил на улицу, в холодный вечерний воздух. Как же хитро, как же больно она меня ударила. Она научилась манипулировать, научилась лгать, научилась бежать от меня так, что даже я не заметил подвоха. Но она совершила ошибку, если думала, что это её спасет. Я найду её. В каком бы чертовом месте она ни пряталась, я достану её из-под земли.

Я буквально вылетел на парковку клиники. Пальцы с трудом попали по кнопке брелока, салон моего автомобиля встретил меня привычной прохладой, но сейчас она казалась удушающей. Я рванул с места, вдавив педаль газа в пол так, что шины взвизгнули по асфальту.

Дорога до её дома превратилась в сплошное размытое пятно из неоновых огней ночного города и злых гудков подрезаемых мною машин. В голове набатом стучала одна и та же мысль: «Где она? С кем она?» Равен? Если эта девчонка побежала к нему искать утешения после того, что увидела в моем кабинете, я этого ублюдка из-под земли достану и лично хребет переломаю. Но сперва - её дом. Это первое и самое логичное укрытие. Она должна быть там.

Внедорожник затормозил у ворот её семейного дома с таким оглушительным скрежетом, что, казалось, колодки сотрутся в пыль. Я выскочил из машины, даже не заглушив мотор, и в несколько размашистых шагов преодолел расстояние до парадной двери. Схватился за ручку, с силой дернул на себя - заперто.

- Черт! - глухой рык сорвался с моих губ.

Я принялся настойчиво звонить в звонок, стучать кулаком в массивное дерево, надеясь услышать за дверью её испуганные шаги. Тишина. Полная, звенящая тишина. Ками не собиралась открывать мне, даже если была внутри. Или её там действительно не было?
Я резко развернулся. Паника и злость смешались в груди в опасный коктейль. Взгляд упал на темнеющий в глубине двора флигель летней кухни. Ну конечно. Её родители - консерваторы до мозга костей, они годами не меняли своих привычек. Я слишком хорошо знал эту семью, слишком долго был для них «своим».

Я быстрым шагом направился к деревянной постройке, рванул на себя хлипкую дверь и шагнул внутрь, наощупь пробираясь к деревянному столу у окна. Пальцы сразу же наткнулись на холодный металл. Ключи лежали на своем привычном месте. Точно там же, где их всегда оставляла её мать. Значит, Ками либо не додумалась сюда заглянуть, либо... её здесь вообще не было.

Схватив связку, я вернулся к главному входу. Металл звякнул, ключ с легкостью провернулся в скважине дважды, и дверь наконец поддалась. Я вошёл в просторную прихожую, сходу включая свет.

- Ками! - громко позвал я, вглядываясь в полумрак коридора. - Ками, выходи! Нам нужно поговорить!

Ответом мне было лишь тихое, старческое мяуканье. Из глубины дома, не торопясь, навстречу мне вышли два пушистых силуэта. Старенькие Милка и Милкивей, щурясь от яркого света, подошли ближе и принялись лениво тереться о мои брюки. Я тяжело вздохнул и опустился на одно колено, рассеянно проводя ладонью по их мягким спинам. Питомцы Ками знали меня слишком хорошо, чтобы бояться.

- Привет, старые... - хрипло выдав я, вглядываясь в их мордочки. В груди болезненно потянуло. - А где ваш сын? Где Твикс?

Милка лишь медленно, по-кошачьи лениво моргнула своими зелеными глазами, словно сознательно отказываясь выдавать секреты своей хозяйки. Твикса нигде не было видно, хотя этот гиперактивный чертяка обычно первым летел к двери, сбивая всех на своем пути. На секунду в голове промелькнула странная мысль, но я отмахнулся от нее. Мне было не до кота.

Я поднялся на ноги и, игнорируя путающихся под ногами животных, буквально взлетел по лестнице на второй этаж, прямиком к комнате Ками.

Я толкнул дверь ее спальни и замер.
Здесь царил такой же хаос, какой она оставила после себя в больничной палате. Вещи из шкафа были частично вывернуты, ящики комода выдвинуты, на полу валялись какие-то тетради. Она собиралась. Причем собиралась в дикой спешке, хватая всё, что попадалось под руку.

Но самой Ками здесь не было. Комната была пуста, холодный воздух из приоткрытого окна колыхал легкую занавеску.

Новая волна ярости, еще более мощная и разрушительная, захлестнула меня с головой. Я с силой сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она снова переиграла меня. Сбежала из больницы, приехала сюда, забрала самое необходимое и испарилась в неизвестном направлении, оставив меня дураком стоять посреди её пустой спальни. Злость застилала глаза, мешая дышать. Она думает, что сможет вот так просто спрятаться от меня? Ошибается. Она принадлежит мне, и я найду её, чего бы мне это ни стоило.

Я круто развернулся и быстрыми, тяжелыми шагами покинул пустую спальню, где еще отчетливо ощущался едва уловимый аромат ее присутствия. Каждая секунда промедления разжигала внутри меня глухое бешенство. Сбежать, обвести вокруг пальца охрану, приехать сюда и снова испариться - для девчонки с ее диагнозом это была непозволительная, смертельно опасная роскошь. Выйдя в прихожую, я резко толкнул массивную входную дверь и шагнул на крыльцо, собираясь вернуться к машине и начать пробивать ее телефон через свои каналы.

Однако на пороге я резко затормозил.
Прямо на деревянном настиле веранды, в полосе яркого, непривычно теплого предзакатного солнца, мирно лежали Милка и Милкивей. Два пушистых кота переплелись лапами, подставив бока мягким лучам. Я на секунду нахмурился, чувствуя, как врачебная привычка подмечать детали сработала сама собой. Они ведь должны быть заперты в доме. Я совершенно точно помнил, что они оставались в коридоре, когда я поднимался наверх. Ками не могла выпустить их - ее здесь уже не было. Значит, эти двое старых проныр проскользнули мимо меня, стоило мне в ярости распахнуть дверь.

Я подошел ближе, и пушистая парочка даже не шелохнулась, лишь лениво повела ушами. В их сонных, полуприкрытых глазах читалась какая-то глубокая, чисто кошачья тоска. Они не просто грелись. Они караулили. Эти двое откровенно скучали без Рины и Кирана - мамы и папы Ками, которые улетели в Грецию. Родители окружили бы их привычным теплом, баловали лакомствами и создавали тот самый незыблемый домашний уют, который сейчас, с побегом Ками, окончательно дал трещину. Весь этот огромный дом сейчас казался покинутым, и животные остро чувствовали это одиночество.

- Ну и куда вы собрались, хранители очага? - негромко, с тяжелым вздохом произнес я, опустившись перед ними на корточки. Ярость на мгновение отступила, сменившись глухой усталостью. - Простудитесь же.

Я осторожно просунул руки под их грузные, мягкие тела. Старенькие коты даже не подумали сопротивляться - они знали меня слишком давно, еще с тех пор, как я впервые переступил порог этого дома в качестве семейного врача и близкого друга их хозяев. Я аккуратно поднял этот тяжелый, урчащий двойной клубок на руки, чувствуя, как от их шерсти исходит накопленное за день солнечное тепло.

Занеся их обратно в прохладную прихожую, я огляделся в поисках подходящего места. Мой взгляд упал на широкий деревянный подоконник большого окна, выходящего во двор. Туда как раз падал последний, самый густой и теплый луч уходящего солнца.
Я бережно опустил Милку и Милкивея на ровную поверхность. Коты устроились там с королевским достоинством. Они мгновенно подогнули под себя лапы, устраиваясь поудобнее прямо в золотистом квадрате света, зажмурились и дружно, в два голоса, завели оглушительное, вибрирующее мурлыканье. Этот звук, такой мирный и домашний, сейчас казался абсолютно чуждым моему внутреннему состоянию. Внутри меня все горело от желания действовать, искать, подчинять, а они просто грелись, доверяя этому миру.

Я постоял рядом еще несколько секунд, рассеянно наблюдая за тем, как пылинки кружатся в луче света над их головами. Твикса среди них действительно не было. И эта деталь, словно недостающий пазл, наконец-то встала на свое место в моей голове. Ками не оставила бы Твикса. Она была привязана к своему молодому коту до безумия. Если его нет в доме, значит, она забрала его с собой. А ехать куда-то далеко на такси с крупным, буйным котом без переноски - чистой воды самоубийство. Значит, она взяла машину Кирана.

Теперь у меня была зацепка. Старый внедорожник ее отца. Найти такую машину на выездах из города - дело нескольких часов для моих людей.

Я решительно повернулся, прошел к выходу и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь. Ключ в скважине провернулся с сухим, окончательным щелчком. Я спрятал связку обратно в карман брюк, сбежал по ступеням крыльца и направился к своему автомобилю. Игра в прятки закончилась, Ками. Ты можешь бежать, сколько тебе угодно, но этот город слишком мал, чтобы скрыть тебя от меня.

Я резко развернулся от запертой двери дома Ками. Взгляд невольно упал на соседний участок, отделенный лишь невысокой декоративной изгородью и раскидистыми кустами сирени. Там, в глубине ухоженного сада, возвышался еще один двухэтажный особняк - дом моих родителей.

Мой отец, Дамир, и мама, Мари, перебрались в этот элитный пригород много лет назад, решив сменить городской шум на тишину. Здесь же, по соседству, жила и семья Ками, что в свое время казалось мне идеальным совпадением. У меня была еще младшая сестра, Ари, но она сейчас училась на юридическом в другом городе и дома появлялась редко, полностью погруженная в студенческую жизнь и сессии.

В груди всё еще клокотала ярость от побега Ками, а в кармане вибрировал телефон - мои люди уже начали отслеживать по камерам отцовский внедорожник, который она угнала. Мне нужно было где-то переждать эти полчаса-час, пока придут первые отчеты, и дом родителей был лучшим вариантом. К тому же, я обязан был проверить, не объявлялась ли Ками у моей матери - Мари всегда относилась к ней с огромной теплотой, и девчонка могла прийти к ней за помощью.
Я быстрыми шагами пересек разделяющую участки тропинку и поднялся на крыльцо родительского дома. Даже не успел достать свои ключи, как массивная дверь распахнулась.

На пороге стояла мама. Она выглядела как всегда элегантно, со своей неизменной мягкой улыбкой, но стоило ей увидеть меня, как её лицо буквально просияло от искреннего удивления и радости.

- Айден! Родной мой! - воскликнула она, всплеснув руками, и тут же шагнула вперед, крепко обнимая меня за плечи. - Какими судьбами? Ты же по уши в своей клинике, мы с отцом уже и забыли, когда ты к нам просто так заглядывал!

Из глубины просторного холла послышались тяжелые, уверенные шаги. Отец, вышел к нам, держа в руках свежую газету. Несмотря на возраст, он сохранял идеальную выправку и стальной взгляд, который смягчался только в кругу семьи. Заметив меня, он одобрительно хмыкнул и протянул руку для крепкого мужского рукопожатия.

- Ну надо же, сам доктор Дамирович почтил нас своим визитом, - с доброй усмешкой пробасил отец, хлопая меня по плечу. - Мари, бросай свои дела, раз сын наконец-то нашел время в своем плотном графике между операциями и обходами.

Родители действительно были безумно рады меня видеть. Моя вечная занятость в клинике, ночные дежурства и бесконечные консилиумы привели к тому, что наши встречи ограничивались короткими звонками по выходным. Они откровенно скучали по тем временам, когда мы с Ари жили под одной крышей, и сейчас их радость была настолько искренней, что мне стало почти совестно за то, с какими мыслями я сюда пришел.
Я прошел внутрь, стараясь скрыть бушующее внутри напряжение за маской привычной сдержанности.

- Привет, мам. Привет, пап, - ответил я, снимая куртку. - Да, выдалось свободное окно между пациентами. Решил заехать, проведать вас. А заодно узнать... Ками к вам сегодня не заходила?

Мама удивленно приподняла безупречно очерченные брови, переводя взгляд с меня на отца, а затем покачала головой.

- Нет, Айден, Ками мы сегодня не видели, - мягко ответила она, помогая мне повесить куртку. - Рина звонила мне перед вылетом, просила присмотреть за домом и за котами, но саму девочку я со вчерашнего дня не встречала. А что случилось? Ей нездоровится? Ты ведь сам положил её в клинику.

- Всё в порядке, мам, плановый осмотр, просто потерял её из виду на пару часов, - солгал я, даже не моргнув. Меньше всего мне хотелось посвящать родителей в тот хаос, который творился в моей личной жизни и в стенах моей же больницы.

Отец внимательно посмотрел на меня своим проницательным взглядом, явно заметив тень напряжения на моем лице, но расспрашивать не стал. Вместо этого он свернул газету и кивнул в сторону просторной, залитой мягким светом кухни, откуда уже доносился тонкий, едва уловимый аромат свежевыпеченного яблочного пирога.

- Раз уж приехал, никаких разговоров о работе и пациентах, - строго, но с любовью произнес Дамир. - Мари, ставь чайник. Наш сын наконец-то дома, а не на дежурстве.

Я прошел вслед за ними и сел за большой дубовый стол. На мгновение мне показалось, что я вернулся в детство: та же уютная атмосфера, та же безграничная, безусловная любовь, которой родители окружали меня и Ари. Мама суетилась у плиты, достав фарфоровый сервиз, который берегла для особых случаев, а отец разливал крепкий ароматный чай с травами.

Они действительно очень любили меня и гордились каждым моим шагом, каждым успехом в медицине. Мама то и дело подкладывала мне на тарелку самые большие куски пирога, сетуя на то, что я совсем исхудал на своей работе, а отец негромко рассказывал последние новости городка и делился планами на обустройство сада.

Я сидел с ними, держа в ладонях горячую чашку, исправно кивал, поддерживал беседу и даже улыбался, заставляя себя быть примерным сыном. Но внутри меня, прямо под ребрами, всё сильнее разрастался ледяной ком. Каждое мгновение этой мирной семейной идиллии казалось мне фальшивкой, потому что в этот самый момент моя Ками - испуганная, злая, со своим больным сердцем - ехала куда-то в темноту на угнанном внедорожнике.

Телефон в кармане брюк коротко вибрировал от приходящих уведомлений, и я знал, что это мои люди шлют отчеты с дорожных камер. Я пил чай с родителями, но мысленно уже был далеко за пределами этого дома, просчитывая каждый километр, который Ками успела проехать.

Чай пили долго. Мама всё никак не могла отпустить меня, расспрашивая о клинике, о здоровье, о каких-то мелочах, а я послушно кивал, хотя внутри меня всё горело. Когда стрелки часов перевалили за полночь, а от моих людей пришло короткое сообщение о том, что внедорожник Кирана скрылся в сторону горного перевала, где дорожные камеры практически отсутствовали, я понял, что продолжать поиски вслепую в глухую ночь бессмысленно. Горный серпантин в темноте - слишком опасное место. Приняв тяжелое решение переждать до рассвета, я поддался на уговоры мамы и остался ночевать в родительском доме.

Я поднялся на второй этаж и толкнул дверь своей бывшей комнаты. Здесь всё оставалось точно таким же, как и в годы моей юности: строгие линии, тяжелая дубовая мебель, ровные ряды медицинских справочников на полках. Родители бережно хранили этот порядок, словно надеясь, что я когда-нибудь вернусь. Но я изменился. Тот холодный, расчетливый парень, который когда-то уезжал отсюда покорять медицинские вершины, сейчас чувствовал себя загнанным в угол зверем.

Я не стал включать свет. В полумраке комнаты я сбросил туфли, подошел к стеклянной балконной двери и резко дернул ее на себя. Прохладный ночной воздух хлынул в комнату, принося с собой запах хвои и озона.
Я вышел на широкий деревянный балкон и оперся ладонями о перила, всматриваясь в темноту, раскинувшуюся над пригородом. В голове царил хаос. Ками. Где она сейчас? Хватило ли у нее ума доехать до безопасного места, или ее машина застряла на одном из крутых поворотов? Сердце сжималось от ярости, смешанной с диким, неконтролируемым страхом за ее жизнь. Она думает, что сбежала от контроля. Она думает, что я предал ее. Если бы она только знала, что та блондинка в кабинете была лишь пустым местом, фантомом, пока я сходил с ума по ней... по моей Ками.

Вдруг воздух вокруг заметно похолодал, став колючим и резким. Я поднял голову к черному небу.

Из чернильной вышины, медленно и бесшумно, начали опускаться первые крупные хлопья. Снег. Зима решила заявить о своих правах гораздо раньше времени, засыпая эту проклятую, душную осень белым саваном. Буквально за несколько минут снегопад превратился в настоящую стену, пушистым ковром укрывая крышу соседнего дома - пустого дома Ками.

Я протянул руку вперед, ловя ладонью летящие хлопья. Снежинки мгновенно таяли на моей горячей коже, превращаясь в ледяные капли. Этот внезапный снегопад словно отражал то, что происходило у меня в душе. Холодная, слепая ярость уступала место расчетливому, морозному спокойствию.
Снег заметал ее следы, усложнял мне задачу, но он же и загонял ее в ловушку. В такую погоду она не уедет далеко. Горные дороги станут непроходимыми, а значит, круг ее возможных укрытий сужался до минимума.
Я смотрел на кружащуюся метель, и мои губы тронула жесткая, холодная усмешка. Беги, Ками. Прячься среди этого первозданного льда и снега. Думай, что ты свободна. Но как только рассветет, я отправлюсь по твоим следам. И этот первый зимний день станет днем, когда я верну тебя обратно. Во что бы то ни стало.

Ночь тянулась мучительно долго, превращаясь в бесконечный, изматывающий лабиринт из одних и тех же мыслей. Я мерил шагами свою бывшую комнату, то и дело возвращаясь к распахнутому балкону, куда порывами ветра заносило колкий, ледяной снег.

Куда ты могла поехать, Ками?

Мозг врача-диагноста привычно отсекал нежизнеспособные варианты. К Равену? Нет. При всей моей ярости я понимал, что она не побежит к нему. Ками слишком гордая, чтобы выставлять свою боль напоказ перед кем-то еще, да и её отношение к этому парню было далеко от того, чтобы искать у него убежища среди ночи. В свою квартиру возле университета? Тоже мимо. Она прекрасно знает, что этот адрес я проверю в первую очередь. Ками умна. Она бежала от меня, от моего контроля, от той мнимой грязи, которую увидела в кабинете, а значит, она должна была выбрать место, о котором я, по её мнению, даже не догадаюсь. Место, где она сможет спрятаться от всего мира.
Часы на тумбочке показывали половину четвертого утра. Сон не шёл совершенно, нервы были натянуты как струны, а в груди глухо ворочалось тяжёлое, душное беспокойство. Поняв, что просто сойду с ума в четырех стенах, я тихо приоткрыл дверь и спустился по темной лестнице на первый этаж.

В доме царила звенящая ночная прохлада. Я прошел на кухню, не включая верхний свет, чтобы не разбудить маму, и запустил кофемашину. В полумраке раздался негромкий, мерный гул, и в чашку тонкой струйкой потек крепкий, почти черный эспрессо. Аромат обжаренных зерен немного прояснил мысли, но не принес облегчения.
Взяв дымящуюся чашку, я повернулся к большому панорамному окну, выходящему на задний двор, и замер.

Там, на крыльце, окутанный клубами пара и едва заметного дыма, стоял отец. На нем была накинута старая куртка, а в пальцах тлел огонек сигареты. Папа медленно затягивался, глядя на падающий снег, и выглядел при этом на удивление умиротворенно.

Я тихо толкнул стеклянную дверь и вышел на крыльцо. Поток морозного воздуха мгновенно крутанул хлопья снега у моих ног. Отец от неожиданности вздрогнул, инстинктивно пряча сигарету за спину, словно пойманный с поличным подросток, но, разглядев меня, с облегчением выдохнул и вернул руку обратно.

- Черт, Айден, ты меня до инфаркта доведешь, - негромко, вполголоса проворчал он, выпуская изо рта густую струю дыма, которая тут же растворилась в морозном воздухе.

Он посмотрел на мою чашку с кофе, затем на сигарету в своих пальцах и заговорщически прищурился. Его обычно строгое лицо сейчас выглядело почти комично из-за напускной тревоги.

- Только маме не говори, умоляю, - совершенно серьезно, но с явным комичным отчаянием прошептал отец, косясь на закрытую дверь дома. - Она ведь свято уверена, что я бросил эту пагубную привычку еще три года назад. Если Мари узнает, что я сорвался из-за этих контрактов и зимних заморозков, она мне устроит такую «терапию», что твоя клиника покажется курортом. Сын, прояви солидарность, похорони эту тайну со мной.

Я не сдержался и коротко, хрипло усмехнулся, делая глоток обжигающего кофе. Напряжение в плечах на долю секунды ослабло. Мой отец - грозный, уважаемый человек, перед которым трепетали бизнес-партнеры, сейчас забавно сдавался перед страхом обидеть любимую женщину.

- Твоя тайна в безопасности, - тихо ответил я, опираясь спиной о бревенчатую стену дома и переводя взгляд на засыпаемый снегом сад. - Ты чего не спишь, пап? - спросил я, всё еще пытаясь переварить мысль о том, что даже у отца, такого грозного и властного, есть свои «домашние» битвы.

Отец усмехнулся, глядя на тлеющий огонек сигареты.

- Да твоя мама... - он покачал головой с притворным возмущением. - Ты же знаешь её. Она сегодня решила, что вся кровать - это её личная территория. Раскинулась как морская звезда, места мне оставила ровно на краю, и то, боюсь, если бы я задержался там еще на минуту, свалился бы на пол. Я пытался договориться, а она меня пихнула, даже не проснувшись, и пробормотала что-то про «не мешай спать». В общем, решил, что проще сбежать, чем воевать с ней во сне.

Я не удержался и коротко, хрипло рассмеялся. Несмотря на всё напряжение, эта картина - отец, проигравший битву за одеяло своей жене, - на секунду вернула меня в реальность. Это было так по-родительски, так спокойно, в отличие от того, что творилось у меня внутри.

- Я пойду сделаю еще кофе, - сказал я, чувствуя, что первая чашка уже почти испарилась, а нервы всё ещё на пределе. - Тебе тоже налить?

- Не откажусь, - кивнул он, туша окурок о край пепельницы и заходя вслед за мной в дом.

Он аккуратно прикрыл стеклянную дверь, отрезая путь холоду. Я вернулся к кофемашине. Гул аппарата заглушал ночную тишину, наполняя кухню знакомым ароматом. Отец встал рядом, опираясь на столешницу и внимательно наблюдая за моими движениями.

Я протянул ему чашку с дымящимся эспрессо, чувствуя, как его проницательный взгляд - тот самый взгляд, который когда-то заставлял меня, мальчишку, признаваться в любых шалостях - сканирует меня изнутри.

- Айден, - тихо начал он, когда сделал первый глоток. - Ты приехал не просто так. У тебя глаза человека, который загнан в угол, но продолжает строить стратегию. Я знаю тебя слишком хорошо. Что происходит?

Он не давил. Он просто ждал. И в этот момент я понял, что, возможно, отец - единственный человек, который сможет взглянуть на ситуацию без лишних эмоций и подскажет то, что я упускаю из виду в своей слепой ярости.

Я сделал большой глоток обжигающего эспрессо, чувствуя, как горькая жидкость обжигает горло. Скрывать что-то от отца дальше было бессмысленно - он слишком хорошо меня знал.

- Я поругался с Ками, пап, - глухо произнес я, глядя в темноту за окном. - Поругался, отвлекся буквально на пятнадцать минут в своем кабинете... и она сбежала. Прямо из клиники. И теперь её нигде нет. Ни дома, ни в квартире, ни у друзей. Она угнала внедорожник Кирана и просто испарилась.

Отец нахмурился, его лицо мгновенно стало серьезным. Он медленно опустил чашку на столешницу.

- Я уже отправил сообщение тёте Рине в Грецию, - продолжил я, чувствуя, как внутри всё сильнее затягивается тугой узел. - Думал, может, Ками связалась с ней, может, Рина что-то знает... Но она тоже не в курсе. Ответила, что понятия не имеет, где её дочь. Ками ничего ей не сказала, кроме того, что взяла машину и хочет немного отдохнуть.

Тётя Рина, сестра моего отца Дамира, была женщиной понимающей, но сейчас даже её неведение лишало меня последней зацепки. Ками отрезала все пути. Она не оставила ни единого следа для своей семьи.

Отец молчал несколько секунд, обдумывая мои слова. Я ждал от него жесткой критики, ведь он всегда ратовал за дисциплину, но папа лишь тяжело вздохнул и ободряюще положил свою широкую ладонь мне на плечо.

- Знаешь, Айден... - тихо, но уверенно произнес отец, глядя мне прямо в глаза. - Иногда женщинам - даже таким молодым и упрямым, как Ками - просто жизненно необходимо сбежать. Особенно после ссоры. Ей нужно побыть одной. Переварить всё, успокоиться, накрутить себя и снова остыть. Ты ведь знаешь её характер, она вся в Кирана - если решила закрыться от мира, её танком не сдвинешь.

Он крепче сжал мое плечо, заставляя меня немного расслабить напряженные мышцы.

- Не руби с плеча. Дай ей эту ночь. В такую метель она точно никуда не пойдет из того места, где укрылась. А рассветет - твои люди найдут машину. Главное сейчас - не наломать дров, когда ты её найдешь. Ей нужно было это одиночество, Айден. Прими это.

Слова отца немного отрезвили мою кипящую ярость. Возможно, он был прав. Но это морозное затишье перед рассветом давалось мне с огромным трудом.

Я поставил пустую чашку на стол и подался вперед, вглядываясь в лицо отца. В этот момент он был для меня не просто родителем, а единственным человеком, который мог обладать той информацией, что ускользала от меня.

- Пап, подумай, - я понизил голос, стараясь говорить четко, несмотря на то, что внутри всё клокотало. - Рина и Киран... у них ведь наверняка есть какое-то место, куда они уезжают, когда хотят тишины? Загородный дом, старая охотничья хижина, какая-нибудь глухая дача, о которой не знают коллеги или бизнес-партнеры? Что-то такое, где нет охраны и лишних глаз?

Дамир нахмурился, его густые брови сошлись на переносице. Он сделал медленный глоток кофе, глядя куда-то в темноту кухонного фартука, словно листая в уме старые альбомы и документы.

- Уединенное место... - пробормотал он себе под нос. - Киран всегда был скрытным в плане недвижимости. После того как они с Риной взяли ту виллу на побережье, он говорил, что ему нужно что-то совсем другое. Где можно отключить телефон и не слышать шум прибоя.

Он замолчал, и на кухне снова повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Я ждал. Каждая секунда казалась вечностью. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты: горы? Леса на севере? Озера?

Отец тяжело вздохнул и покачал головой.

- Черт возьми, Айден, - признался он с досадой, - в голове пусто. Всплывают какие-то обрывки разговоров, пара названий поселков, где у них были друзья, но чтобы конкретный дом, оформленный на них... ничего не всплывает. Киран мог записать его на подставное лицо или на какой-нибудь фонд, он всегда любил игры с документами.

Мы оба замолчали. Я прислонился к столешнице, скрестив руки на груди, и уставился в одну точку. В голове начали складываться пазлы, которые до этого не имели смысла. Отец тоже притих. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось то же беспокойство, что и у меня. Мы оба оказались в тупике, пытаясь вспомнить то, что было скрыто от всех. Мысленно мы оба сканировали память, выискивая любую деталь: какой-то старый ключ, случайную фразу, брошенную Риной на празднике, фотографию на заднем плане...

- Давай еще раз, - сказал я, стараясь не повышать голос. - Может, была какая-то поездка, о которой они упоминали? Вспомни хоть что-то, пап. Любая мелочь может вывести на след.

Отец закрыл глаза, глубоко выдохнув, и в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь завыванием ветра, который с новой силой хлестал по стеклам, наметая сугробы на крыльце. Мы оба погрузились в поиски в глубинах собственной памяти, надеясь на чудо. Отец долго молчал, вглядываясь в колышущуюся за стеклом белую пелену снегопада. Его пальцы, сжимавшие фарфоровую чашку, побелели от напряжения. Казалось, мой вопрос растревожил в его памяти те пласты прошлого, которые он годами хоронил под спудом повседневных забот и деловой суеты.

- Домик в горах... - негромко, как-то отрешенно произнес папа, и его голос прозвучал непривычно глухо в тишине ночной кухни. - Господи, Айден. Как же долго я не вспоминал об этом. Это ведь не недвижимость Кирана. Это... наше с Риной наследство. Мертвый груз из того времени, которое я изо всех сил старался вычеркнуть из жизни.

Он тяжело опустился на стул, поставил чашку на стол и потер ладонями лицо, словно пытаясь прогнать нахлынувшую усталость. Я замер, боясь нарушить ход его мыслей. Я знал, что детство отца и тёти Рины не было безоблачным, но в нашей семье никогда не любили говорить о деде.

- Ты ведь почти ничего не знаешь о моем отце, своем деде, - тихо продолжил Дамир, глядя в одну точку. - Мы с Риной никогда не рассказывали, потому что гордиться там было нечем. Он был жестким, эгоистичным человеком. Когда мы были детьми, он в открытую, никого не стесняясь, изменял нашей матери. Постоянные скандалы, чужие женщины, грязь... Мама была слишком хрупкой для этого ада. Она не выдержала. Сгорела от отчаяния, от этой вечной, разъедающей изнутри обиды и одиночества, и просто умерла, когда мы с Риной были еще подростками. Я тогда поклялся, что никогда его не прощу. Мы оборвали с ним все связи, уехали, строили свои жизни сами и знать его не хотели. Годами не разговаривали.

Отец горько усмехнулся, переводя взгляд на меня.

- Но старик, видимо, перед смертью решил раскаяться. Знаешь, когда пробивает час, даже самые черствые ублюдки начинают бояться темноты. В день свадьбы Рины и Кирана, когда мы меньше всего этого ждали, пришел курьер. Он принес два письма - одно Рине, другое мне. И документы. В том письме отец... он впервые в жизни не приказывал, а умолял. Писал, что на пороге могилы понял, каким ничтожеством был. Сожалел обо всем, что натворил, каялся, что разрушил жизнь нашей матери и не смог стать для нас нормальным, любящим отцом.

Отец сделал глубокий вдох, его грудь тяжело вздымалась.

- Вместе с письмом он передал нам дарственную. Старый бревенчатый дом глубоко в горах, окруженный сосновым лесом. Наш общий с Риной дом. Знаешь, такой прощальный жест, попытка оставить нам хоть что-то, где мы могли бы собираться вместе, как семья, которой у нас никогда не было. Мы с Риной тогда посидели, выпили, погоревали... и приняли этот подарок, но душа к нему не лежала. Слишком много призраков прошлого за ним стояло. Мы с ней были там от силы раза три, еще когда ты и Ари были совсем крошечными. Киран пару раз помогал там с ремонтом, чтобы крыша не рухнула, но потом... потом все завертелось, пошла работа, и про этот дом просто забыли. Оставили как памятник семейной драме.

Внутри меня все мгновенно содрогнулось от догадки. Ками. Она ведь обожала копаться в старых вещах, письмах и семейных архивах. Тётя Рина могла вскользь рассказать ей эту историю, или сама Ками наткнулась на документы в кабинете отца. Для нее, разбитой, преданной и ищущей глухое укрытие от всего мира, этот заброшенный, принадлежащий только её матери и моему отцу дом в глуши мог показаться идеальным убежищем. Спасительным островом, о котором я точно не вспомню в первую очередь.

- Пап, адрес! - я подался вперед, едва не опрокинув свою чашку. - Где конкретно находится этот дом? Название поселка, координаты, хоть что-нибудь!

Папа с досадой хлопнул ладонью по столу и покачал головой.

- В том-то и дело, Айден, что точного адреса я сейчас навскидку не назову. Столько лет прошло. Помню только направление - это старый закрытый сектор за горным перевалом, глубоко в лесничестве. Кажется, где-то в районе Медвежьего ущелья, но там чертов лабиринт из просек. Документы на дом лежат здесь, в моем кабинете, в сейфе среди старых бумаг Кирана и моих личных архивов. Нужно подниматься, открывать сейф и перерывать папки. Прямо сейчас я тебе его не выдам, память уже не та.

Отец поднялся со стула, его лицо вновь обрело строгие, решительные черты, но в глазах читалась глубокая тревога. Он подошел к окну и молча указал рукой на бушующую за стеклом метель. Снег валил сплошной, яростной стеной, видимость на улице упала практически до нуля, а ветер сгибал верхушки деревьев в саду.

- И даже если твоя Ками действительно додумалась поехать туда... - отец повернулся ко мне, и его голос прозвучал зловеще спокойно. - Ты должен понимать одну вещь, сын. Она в ловушке. Горный перевал в такую погоду заметает за считанные часы. Туда и летом-то дорога не самая лучшая, а сейчас там, наверху, творится настоящий ад. С этим внезапным снегопадом все проезды к ущелью завалило намертво. Если она успела проскочить до бури - она отрезана от мира в пустом, холодном доме без нормального отопления и связи. А если застряла по дороге...

Отец не договорил, но мне и не нужны были слова. Внутри меня все похолодело. Моя ярость в секунду испарилась, уступая место дикому, парализующему ужасу за ее жизнь. Её больное сердце, мороз, глухой заброшенный дом и метры снега, отрезающие любой путь к спасению. Она действительно загнала себя в смертельную ловушку, и единственным, кто мог её оттуда достать, был я.

- Давай так, Айден, - отец тяжело вздохнул и крепко сжал моё плечо. - Ночью в этот сейф лезть без толку, там черт ногу сломит в старых бумагах. К тому же, сейчас ехать в горы - чистое самоубийство, ты сам погибнешь и её не спасешь. Дороги заблокированы, видимость нулевая. Давай дождемся рассвета. Утром я первым же делом перерою весь архив, найду документы и смогу сказать тебе точный адрес и геолокацию.

Я понимал, что он прав. Мой холодный врачебный рассудок соглашался с его доводами, но сердце бешено стучало в груди, требуя немедленно сорваться с места. И всё же, сцепив зубы, я кивнул. Мы разошлись по комнатам, но для меня эта ночь так и не принесла сна - я просто лежал на кровати, глядя в потолок и прислушиваясь к вою метели за окном, молясь только об одном: чтобы Ками не замерзла в том проклятом доме.

Едва первые серые лучи зимнего солнца пробились сквозь тучи, мы с отцом уже были на ногах. Папа открыл тяжелый сейф в своем кабинете, и для нас начался настоящий ад. Папки, старые договоры, пожелтевшие чертежи, дарственные тридцатилетней давности... Время тянулось невыносимо медленно. Минуты складывались в часы, утро сменилось днем, а мы всё перебирали бумагу за бумагой. Мама заметив наше состояние, даже не задавала вопросов - она просто молча приносила нам кофе, с тревогой вглядываясь в мои осунувшиеся поля.
Дело близилось к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая сугробы за окном в тревожный багровый цвет, когда отец вдруг замер, держа в руках потрепанный плотный конверт со старыми печатями.

- Нашел... - выдохнул он, быстро разворачивая пожелтевший лист. - Вот она, дарственная. И старая топографическая карта лесничества.

Дамир тут же разложил карту на столе, вбил старые координаты в планшет и через пару минут вывел на экран точку. Высветилась точная геолокация посреди глухого лесного массива Медвежьего ущелья. Старый проселок, который сейчас, скорее всего, превратился в сплошное снежное месиво.

- Я еду, - отрезал я, даже не дожидаясь, пока отец договорит. Напряжение, копившееся во мне почти сутки, рвануло наружу. Я схватил куртку и ключи от машины.

Родители вышли проводить меня в прихожую. Мама, бледная от волнения, крепко обняла меня, прижимаясь щекой к моей груди.

- Сынок, умоляю тебя, будь осторожен, - прошептала она со слезами на глазах. - Там, в горах, сейчас очень опасно. Береги себя. И привези Ками домой.

Отец подошёл следом, обнял меня своими крепкими руками и глухо произнес, глядя прямо в глаза:

- Ты найдешь её, Айден. Я знаю. Но помни - не совершай глупостей на дороге. Будь аккуратен, метель только утихла, серпантин обледенел. Она ждет тебя, даже если сама этого не понимает.

Я коротко кивнул им, чувствуя их безграничную поддержку, выскочил на крыльцо и бросился к своей машине. Машина взревела мотором, и я на максимальной скорости, которую только позволяла заснеженная трасса, рванул в сторону горного перевала. Жди меня, Ками. Я уже еду.

НОВЫЕ ГЛАВЫ УЖЕ ДОПИСАНЫ, их можно прочитать на моем бусти

https://boosty.to/authorminaevskaya