Вынужденная близость

КАМИ

Я мерила шагами палату, чувствуя себя тигрицей, запертой в стерильной клетке. Серое трикотажное платье, которое этот деспот насильно на меня натянул, казалось слишком тесным, хотя на самом деле идеально прилегало к телу. Кожа на запястье, где ещё недавно смыкались его пальцы, до сих пор горела.
«Сиди здесь и не вздумай выходить», - передразнила я Айдена про себя, сердито пнув ножку кровати. - «Тоже мне, хозяин нашелся».

Щеки снова вспыхнули от воспоминаний о том, что произошло полчаса назад. Как он бесцеремонно расстегнул молнию, как платье соскользнуло к моим ногам, и как его тяжелый, потемневший взгляд сканировал мое тело в черном кружевном белье. Врач? Да он сумасшедший собственник! Ни один нормальный доктор не стал бы устраивать такой допрос из-за обычного сна. Из-за сна, в котором он...

Я зажмурилась, пытаясь выкинуть эти мысли из головы. Мой пульс, судя по тихому тиканью датчика, который я так и не разрешила медсестре подключить обратно, снова пустился вскачь.

В этот момент на тумбочке громко завибрировал телефон. Вздрогнув, я бросилась к нему, втайне боясь, что это Айден звонит из своего кабинета, чтобы продолжить издевательства. Но на экране высветилось родное: «Мама».

Я с облегчением выдохнула и смахнула зеленую трубку.

- Да, мам, привет! - постаралась я придать голосу максимально будничный тон, чтобы она не дай бог не услышала мою дрожь.

- Ками, детка, привет! Ну как ты там? Как твое сердечко? - в трубке раздался шум аэропорта, объявления рейсов на заднем плане и привычно-заботливый, немного суетливый голос мамы.

- Всё хорошо, мам. Правда. Врач сказал, что показатели идеальные, - я намеренно опустила подробности о том, какой именно у меня врач и как именно он эти показатели проверяет. - Вы уже в пути?

- Да, мы с папой как раз у гейта, скоро посадка, - подтвердила мама. - Ты же помнишь, что мы улетаем на Санторини? Папе нужно уладить дела по контракту с греческими партнерами, ну и заодно заедем к нашим старым друзьям, к семье Яннис, они так звали нас в гости. Вернемся через пару дней. Я ужасно переживаю, что оставляю тебя одну в этой больнице, но...

- Мам, перестань, я уже взрослая, со мной ничего не случится, - поспешила я её успокоить, садясь на край кровати.

- Не случится, потому что рядом Айден, - тепло усмехнулась мама, и у меня внутри всё сжалось от этого имени. - Мы с ним созванивались утром перед регистрацией. Он настоящий профессионал, Ками. Сказал, чтобы мы вообще ни о чем не волновались и летели со спокойной душой. Обещал, что лично приглядит за тобой и не спустит глаз.

«О да, приглядит. Он уже приглядел так, что мне дышать трудно», - мысленно прорычала я, кусая губы.

- Да... он очень... внимательный, - выдавила я сквозь зубы.

- Вот и отлично. Кстати, Ками, запиши или запомни, - мамин голос стал деловым. - Я звоню сказать, чтобы ты прямо сейчас набрала Айдена или зашла к нему в кабинет. Попроси его, чтобы сегодня после работы, как он будет ехать домой, он обязательно заскочил к нам в квартиру. Я оставила на кухонном столе ключи. Папа собрал твою сумку с домашними вещами, книгами и, главное, я приготовила для тебя нормальную еду. Положила всё в контейнеры, в холодильник. Заберете это, чтобы ты там не голодала на этих больничных харчах. Айден ведь на машине, ему совершенно несложно завезти это вечером. Ты передашь ему?

Я застыла с телефоном у уха, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вечером? Айден поедет ко мне домой, заберет мои личные вещи, еду, а потом привезет всё это мне в палату? Когда родителей не будет в стране, а мы останемся один на один в пустеющем отделении?

- Ками? Ты тут? - позвала мама, заметив мое молчание.

- Да, мам, тут... Хорошо, я... я попрошу его, - с трудом сглотнув ком в горле, ответила я.

- Вот и умница. Всё, нас зовут на посадку. Целую, дорогая, слушайся Айдена! - трубка взорвалась короткими гудками.

Я медленно опустила руку с телефоном на колени. Стены палаты словно начали сжиматься. Теперь у меня не было выбора. Мне придется самой идти к нему в кабинет. Идти в этом сером платье, напоминающем о его руках на моем теле, и говорить, что мои родители оставили меня под его полным, единоличным контролем на ближайшие дни.

Я сжала телефон в руке до белизны в костяшках. Сердце в груди упрямо колотилось, отдаваясь глухими ударами в ушах. У меня просто не было выбора. Нужно было забрать вещи, еду и как можно скорее покончить с этим вынужденным общением.
Переведя дыхание, я подошла к двери, повернула замок и вышла в коридор. После утренней сцены, когда Айден тащил меня за руку на глазах у всех, мне казалось, что каждый встречный смотрит на меня с осуждением. Стараясь держать спину ровно, я подошла к центральному посту. За стойкой сидела молодая медсестра, увлеченно заполнявшая какой-то журнал.

- Извините, - тихо позвала я, поправляя подол серого платья. - Подскажите, пожалуйста, где я могу найти кабинет доктора Айдена Дамировича?

Медсестра подняла на меня глаза, на секунду задержала взгляд на моем лице, будто вспоминая утренний инцидент, но затем вежливо улыбнулась и указала рукой в конец длинного крыла:

- По коридору до самого конца, последняя дверь по правой стороне. Надпись «Заведующий отделением».

- Спасибо, - коротко кивнула я и направилась в указанную сторону.

Каждый шаг давался мне с трудом. Серое трикотажное платье, выбранное им, словно сковывало движения, напоминая о том, как его горячие пальцы совсем недавно сдирали с меня одежду. Внутри боролись два чувства: злость на его деспотизм и странное, едва зарождающееся тепло. После его слов в кофейне, после того, как он защитил меня вчера, в душе затеплилась глупая, наивная надежда. Мне показалось, что за этой маской циничного контроля скрывается что-то настоящее. Что я могу... начать ему доверять.

Я дошла до конца коридора. Дверь с табличкой «Заведующий отделением» оказалась слегка приоткрыта, оставляя узкую щель. Из кабинета не доносилось ни звука.
Я уже занесла руку, чтобы постучать, как вдруг мой взгляд упал в эту щель, и мир вокруг меня с грохотом разлетелся на тысячи мелких осколков.

Возле рабочего стола, прямо в кожаном кресле, сидел Айден. На его коленях, обхватив его руками за шею, сидела эффектная блондинка. Её легкий плащ был распахнут и спущен с плеч, а под ним не было абсолютно ничего - её обнаженная грудь была прижата к его груди. Она медленно, по-хозяйски целовала его в шею, поднимаясь губами к челюсти. А Айден... Айден сидел с закрытыми глазами, полностью расслабившись, позволяя ей делать всё, что она хочет, и даже не пытаясь её оттолкнуть. Он буквально таял в её объятиях, откинув голову назад.

В ту же секунду воздух в моих легких превратился в стекло. Дышать стало больно.
Вся та глупая, хрупкая вера, которую я по крупицам собирала внутри себя последний час, рухнула, погребая меня под лавиной унижения и боли. Профессиональная этика? Забота о моем здоровье? Чистое, чертово лицемерие. Он читал мне нотации о коротком платье, срывал его с меня, изображал безумного собственника только потому, что привык играть в свои грязные игры. А сам в это же время развлекался в кабинете со своей любовницей.

В горле встал горький, удушливый ком. Первые горячие слезы обожгли щеки, мгновенно застилая глаза пеленой. Мне казалось, что мое собственное сердце, которое он так усердно «лечил», сейчас просто разорвется на части.

Он снова разбил его. Растоптал, даже не заметив.

Я судорожно отшатнулась от двери, молясь только о том, чтобы они не услышали моего прерывистого дыхания. Развернувшись, я бросилась назад по коридору. Слезы застилали видимость, превращая больничные стены в сплошное белое пятно. Кое-как добежав до своей палаты, я ворвалась внутрь, с силой захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, позволяя слезам беспрепятственно течь по лицу.

- Да пошел ты к черту, Айден! Ненавижу тебя! Ненавижу! - в полную силу голоса выкрикнула я в пустоту палаты, и мой голос сорвался на глухой, болезненный хрип.

Слезы душили, обжигая щеки, а внутри все горело от унизительной, дикой обиды. Как он мог?! Еще час назад он чуть не задушил меня своим контролем, срывал с меня платье, изображал безумного собственника, заставлял поверить, что я для него что-то значу... А теперь он сидит там, в своем кабинете, позволяя другой девчонке ласкать себя! Мерзавец! Лицемер! Чертов лжец!

Слепая ярость накрыла меня с головой. Зарычав от бессилия, я схватила со стола стеклянный стакан и с силой швырнула его в стену. Он разлетелся на мелкие осколки с оглушительным звоном. Следом полетела подушка, больничные брошюры, коробка с салфетками. Я хватала все, до чего могла дотянуться, уничтожая стерильный порядок этой проклятой палаты, пока силы окончательно не покинули меня.

Прошла едва ли минута. Тяжело дыша, я замерла посреди этого хаоса. Внезапно внутри наступила звенящая, ледяная пустота. Слезы высохли, оставив лишь четкое, осязаемое решение: я не останусь здесь больше ни секунды. Я не позволю ему делать из меня дуру и держать взаперти.
Я бросилась к шкафу. Схватив свою небольшую сумочку, я быстро запихала туда телефон, зарядное устройство и документы. Никаких лишних вещей. Свое короткое коричневое платье я скомкала и бросила на кровать - пусть этот ублюдок подавится им. Сама я осталась в сером трикотажном платье, которое он заставил меня надеть. Что ж, в нем хотя бы удобно бежать.

Я осторожно приоткрыла дверь палаты. В коридоре было тихо, медсестры на посту отвлеклись на пришедшего врача. Стараясь идти быстро, но не бежать, я направилась к лифтам. Сердце испуганно екало при каждом шорохе, но назад дороги не было.
Спустившись на первый этаж, я уверенно пошагала к центральному выходу. Но стоило мне приблизиться к стеклянным дверям, как дорогу мне преградили двое рослых охранников в черной форме.

- Девушка, минуточку, - вежливо, но строго остановил меня один из них, окинув взглядом мою сумочку и растрепанный вид. - Вы из какого отделения? Нам не поступало распоряжения на вашу выписку.

Внутри все похолодело, но я заставила себя взять эмоции под контроль. Я глубоко вдохнула и нацепила на лицо самую очаровательную, легкую и беззаботную улыбку, на которую только была способна.

- Ой, всё в порядке, не переживайте! - звонко, с легким смешком произнесла я, поправляя волосы по плечи. - Мой лечащий врач, доктор Айден Дамирович, в курсе. Просто мои вещи совсем загрязнились, и мама приехала, ждет меня на улице на машине, чтобы забрать их в стирку и привезти новые. Она буквально на десять минут остановилась у ворот. И... возможно, мы еще немного погуляем с ней по территории больничного парка, погода ведь чудесная! Айден Дамирович разрешил мне кардио-прогулки.

При упоминании имени заведующего отделением охранники заметно расслабились. Моя открытая улыбка и уверенный тон довершили дело.

- А, ну раз доктор Айден разрешил, тогда конечно, - улыбнулся в ответ старший смены, отступая в сторону и нажимая кнопку разблокировки дверей. - Только не задерживайтесь долго, на улице душно.

- Спасибо вам большое! - крикнула я уже на ходу.

Стеклянные двери с шелестом разъехались, и я ступила на залитый солнцем больничный двор. Прохладный ветерок коснулся моего лица, принося секундное облегчение. Свобода. Теперь нужно было действовать быстро, пока Айден не обнаружил пустую палату и разгром, который я там оставила.

Я практически бежала по асфальтированной дорожке больничного парка, то и дело испуганно оглядываясь на массивное здание клиники. Мне казалось, что прямо сейчас из стеклянных дверей выскочит Айден, разъяренный, с потемневшим взглядом, и снова силой потащит меня назад. От этой мысли сердце испуганно колотилось в груди, отдавая глухими ударами в уши.

Только отойдя на приличное расстояние от ворот и повернув за угол, на оживленную городскую улицу, я наконец позволила себе остановиться и перевести дыхание. Город шумел, обдавая меня теплом раскаленного асфальта и выхлопными газами. Каштановые волосы растрепались от быстрого шага, а серое платье, которое выбрал для меня этот лицемер, липло к телу.

У обочины как раз притормозила желтая машина с шашечками - из нее только что вышел пассажир. Не теряя ни секунды, я бросилась к автомобилю, дернула заднюю дверь и буквально ввалилась в прохладный, кондиционированный салон.

- Куда едем? - лениво спросил водитель, настраивая навигатор.

Я назвала свой домашний адрес. Машина плавно тронулась с места, встраиваясь в общий поток, и только тогда меня окончательно отпустило. Я откинулась на кожаное сиденье, прикрыв глаза. Перед внутренним взором тут же снова вспыхнула сцена из кабинета: блондинка без лифчика на его коленях и Айден, блаженно закрывший глаза. Обида и злость новой волной захлестнули горло.

Пошел он к черту.
Желаю ему счастливой личной жизни прямо на рабочем месте, а меня он больше не увидит.

Машина мчалась по улицам, приближая меня к дому, и я решила подготовиться. Я придвинула к себе сумочку и расстегнула молнию, запустив руку внутрь. Пальцы принялись судорожно перебирать мелкие вещи: телефон, помада, паспорт, зарядка...

Где ключи?

Внутри все похолодело. Я вытряхнула содержимое сумки прямо на сиденье рядом с собой. Документы, зеркальце, кошелек... Связки с брелоком нигде не было.
И тут в памяти с ужасающей четкостью всплыли слова мамы по телефону: «Я оставила на кухонном столе ключи. Заскочите к нам в квартиру...».

Моих собственных ключей в сумке не было - папа ведь собирал мои вещи в спешке, когда меня увозил Айден и, конечно, не подумал о ключе от квартиры, ведь они с мамой были дома. А теперь родители уже садились в самолет до Санторини. Квартира заперта. Единственный дубликат лежит на кухонном столе, а вторые ключи от нашего дома...
Я замерла, и у меня перехватило дыхание от страшной догадки. Вторые ключи от нашей квартиры родители давным-давно отдали Айдену. На всякий случай. Как лучшему другу семьи и человеку, которому они доверяли больше всех.

Такси тем временем свернуло в мой двор и плавно остановилось около знакомого подъезда.

- Приехали, девушка, - обернулся водитель.

Я на автомате протянула ему купюру, забрала свои вещи и вышла из машины. Дверь захлопнулась, такси уехало, а я осталась стоять посреди пустого двора перед закрытым подъездом. Родителей нет в стране. Дома никого. Квартира заперта, а ключи... ключи либо у Айдена, либо заперты внутри. Я была абсолютно одна, в его сером платье, без возможности попасть домой, и в любой момент он мог обнаружить мой побег.

Страх остаться на улице отпустил меня, стоило мне дойти до небольшого флигеля во дворе.

Ну конечно! Мама ведь всегда оставляла запасной комплект в летней кухне, на случай если мы с папой забудем свои. Я рванула туда, дернула деревянную дверь и облегченно выдохнула: на привычном месте, прямо на деревянном столе у окна, тускло блеснула знакомая связка.

Схватив ключи, я побежала к главному входу. Замок щелкнул, дверь поддалась, и я наконец-то оказалась дома.

Не успела я сделать и шага в прихожей, как на меня плотной пушистой лавиной обрушились мои любимцы. Старенькие, заслуженные хозяева дома - Милка и Милкивей - с громким, хриплым мяуканьем принялись тереться о мои лодыжки, едва не сбивая с ног. А следом, с победным кличем, прямо мне на грудь прыгнул Твикс - их подросший, гиперактивный сын и мой личный любимчик.

- О боже, хорошенькие мои! Как же я по вам соскучилась! - всхлипнула я, роняя сумочку на пол и опускаясь на колени прямо в сером трикотажном платье.

Твикс тут же принялся лизать меня в подбородок, а Милка с Милкивеем преданно бодали мои колени, требуя своей порции ласки. Несколько дней в стерильной, холодной больнице без них казались вечностью. Я обнимала этот теплый, урчащий клубок шерсти, зарываясь лицом в их мягкие спины, и впервые за день почувствовала себя в безопасности. Боль от предательства Айдена на минуту отступила, заглушенная этой чистой, бескорыстной любовью.

- Ладно, ладно, проголодались без мамы? - улыбнулась я сквозь остатки слез, поднимаясь на ноги.

Кошачья банда, словно поняв меня, дружным строем двинулась на кухню. Я быстро достала их любимый корм, наполнила миски под оглушительное тройное урчание и ласково погладила каждого на прощание.
Выполнив ритуал, я развернулась и практически побежала на второй этаж, в свою комнату. Мне нужно было срочно смыть с себя этот день, сорвать это чертово серое платье, напоминающее о нем, и забаррикадироваться от всего мира.

Я ворвалась в свою комнату и с размаху опустилась на кровать, лицом в подушку. Слезы снова хлынули из глаз, обжигая кожу. Вся выдержка, которую я демонстрировала перед охранниками и таксистом, окончательно испарилась. Горькая обида душила меня. Как он мог так поступить со мной? Как я могла поверить, что этот деспотичный, холодный доктор Айден Дамирович искренен в своей заботе?

Внезапно меня прошиб холодный пот. Я резко села на постели, размазывая тушь по щекам. Он найдет меня здесь. Это первое место, куда он приедет, как только обнаружит разгром в палате. Родители сами отдали меня под его присмотр, он знает этот адрес наизусть, у него есть ключи. Оставаться здесь - значит добровольно сдаться в его руки, позволить ему снова контролировать меня, смотреть своим потемневшим, тяжелым взглядом и делать вид, что ничего не произошло.

Надо бежать. Но куда?

Первой в голову пришла мысль о Равене. Но я тут же с яростью тряхнула головой, сжимая кулаки.

- Точно нет! Пошел он куда подальше, - зло прошептала я в пустую комнату. Связываться с ним сейчас - это прыгать из огня да в полымя.

Я заметалась по комнате, лихорадочно перебирая в голове варианты, пока взгляд не упал на семейную фотографию на комоде. В памяти мгновенно всплыли мамины слова. Пару лет назад она говорила, что дедушка подарил им небольшой, уединенный домик в горах. Родители собирались обустроить его для летнего отдыха, но из-за постоянных командировок так туда и не добрались. Айден наверняка не знает об этом месте, да и родители еще не успели обмыть покупку со своими друзьями. Это идеальное укрытие. Там я смогу спрятаться на время, прийти в себя и решить, что делать дальше.

Да и папина машина, старый надежный внедорожник, как раз стоит в гараже, ключи от нее всегда висят на крючке у двери. Папа улетел на Санторини с мамой, так что машина в моем полном распоряжении. Права у меня есть, а значит, я смогу уехать прямо сейчас.
Вскочив с кровати, я схватила большую дорожную сумку. Действовать нужно было быстро. Я принялась лихорадочно скидывать туда свои вещи: любимые джинсы, уютные худи, чтобы поскорее снять это проклятое серое платье, тетради, книги для учебы, зарядные устройства. Спустившись на кухню, я заглянула в холодильник. Мама приготовила кучу еды в контейнерах для больницы - что ж, теперь она пригодится мне в горах. Я упаковала всё, что могло доехать без холодильника, хотя в том домике наверняка должны быть какие-то базовые запасы.

Когда сумка была застегнута, я обернулась и посмотрела на Твикса. Мой любимый рыжий проказник сидел на полу и внимательно наблюдал за моими сборами. Оставить его здесь одного на несколько дней, пока родители в Греции, я просто не могла - Милка и Милкивей были старенькими, ленивыми и прекрасно справлялись с автокормушкой, а вот Твикс без меня разнес бы весь дом от скуки.

Я достала из кладовки пластиковую переноску, и Твикс тут же издал утробное, обиженное рычание, прижав уши к голове. Он ненавидел переноски всем сердцем, устраивая дикие истерики при любой попытке запереть его там.

- Ладно, ладно, маленький, без нее обойдемся, - прошептала я.

Я подхватила тяжелого, теплого кота на руки. Он крепко вцепился лапами в мое плечо, тихонько заурчав. Прихватив сумку, я кое-как открыла дверь в гараж. Закинув тяжелые вещи в багажник, я открыла заднюю дверь машины и аккуратно уложила Твикса на мягкое сиденье. Кот удивленно мяукнул, но тут же принялся с любопытством обнюхивать салон, устраиваясь поудобнее.

Я вернулась в дом, в последний раз окинула взглядом прихожую, проверяя, все ли выключено. Сердце бешено колотилось от предвкушения побега и страха погони. Выйдя на улицу, я тщательно заперла входную дверь, дошла до летней кухни и аккуратно положила связку ключей на прежнее место, под прикрытие деревянного стола. Все должно выглядеть так, будто меня здесь и не было.

Усевшись за руль папиной машины, я завела двигатель. Навигатор послушно проложил маршрут к горному поселку. Я бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида на Твикса, который уже вовсю караулил птиц за окном, и нажала на газ, молясь только о том, чтобы Айден не успел перехватить меня на выезде из города.

Дорога серой лентой ложилась под колеса папиного внедорожника. Мимо мелькали указатели, пригородные заправки, а затем - густые зеленые леса, которые постепенно сменялись первыми холмами и каменистыми склонами. Город остался далеко позади, отрезанный километрами асфальта.
В салоне на полную мощность играла музыка. Мелодия заполняла всё пространство, заглушая гул мотора и, самое главное, навязчивые мысли в моей голове. Я сделала погромче, вцепившись пальцами в руль.

Свободна. Наконец-то свободна! От удушающих больничных стен, от бесконечных капельниц, от запаха лекарств... и, самое главное, от Айдена. При одной мысли о его имени к горлу снова подступил горький, удушливый ком.

- Двуличный подонок... - прошептала я, и голос сорвался.

Горячая слеза скатилась по щеке, за ней другая. Обида вспыхнула с новой силой, выжигая всё внутри. Каким же слепым котенком я была! Как он мог так искусно играть свою роль? Строить из себя заботливого врача, сумасшедшего собственника, человека, который контролирует каждый мой шаг ради моего же блага... А сам в это время блаженно закрывал глаза, пока другая девчонка сидела у него на коленях в его же кабинете! Это воспоминание, словно острый нож, снова полоснуло по сердцу.

Я резко смахнула слезы тыльной стороной ладони и сильнее нажала на педаль газа.

- Хватит. Не смей платить по нему, Ками, он этого не стоит! - приказала я самой себе, заставляя себя дышать глубже.

Я силой перевела взгляд на дорогу, заставляя себя сосредоточиться на крутых поворотах и знаках. Я должна забыть его. Стереть из памяти этот проклятый день, его прикосновения, его тяжелый, темный взгляд, от которого по коже бежали мурашки. Перевернуть эту страницу раз и навсегда.
Я ехала уже несколько часов. Пейзаж за окном становился всё более диким и величественным. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая вершины гор в золотистые и багровые тона.
Твикс на заднем сиденье сначала беспокоился, но потом, укачанный долгой дорогой, свернулся калачиком на моем худи и сладко сопел, изредка подергивая ушами во сне. Его мерное дыхание немного успокаивало.

Усталость после болезни и эмоционального взрыва давала о себе знать - руки на руле начали слегка подрагивать, а спина затекла. Но близость цели придавала сил. Судя по навигатору, до уединенного домика в горах, о котором говорила мама, оставалось совсем немного. Там, среди тишины и высоты, меня точно никто не найдет. Особенно он.

Навигатор показал, что до поворота на скрытую горную дорогу оставалось не больше двадцати километров. Местность вокруг становилась всё более безлюдной, сотовые вышки попадались всё реже, а вдоль трассы тянулись лишь вековые сосны да крутые каменистые насыпи. На въезде в небольшое предгорное селение я заметила покосившуюся неоновую вывеску «Продукты 24». Это был последний островок цивилизации перед затяжным подъемом в глушь, и проехать мимо было бы непростительной глупостью. Мне нужно было основательно закупиться, чтобы вообще не возникало необходимости спускаться оттуда в ближайшие недели.

Я плавно притормозила на пустынной гравийной парковке у магазина. Усталость после нескольких часов непрерывного вождения навалилась на плечи, но осознание того, что я со дня на день буду в полной безопасности, придавало сил.
Твикс, который большую часть пути проспал на заднем сиденье, от остановки машины проснулся. Он лениво потянулся, выгнув спину дугой, перебрался между передними креслами и с хозяйским видом развалился прямо на пассажирском сиденье, подставив мордочку под теплые лучи заходящего солнца.

- Я скоро, маленький, - тихо сказала я, потрепав его за пушистое рыжее ухо. - Посиди тихонечко, куплю тебе чего-нибудь вкусного.

Кот в ответ лишь лениво прикрыл свои янтарные глаза, медленно моргнул и сладко зевнул, всем своим видом показывая, что покидать нагретое место он не собирается. Эта его сонная невозмутимость заставила меня искренне улыбнуться - впервые за этот бесконечно долгий, кошмарный день. На душе на мгновение стало теплее.

Я накинула поверх серого платья объемное худи, которое успела прихватить из дома, перекинула ремешок сумки через плечо и вышла из машины, предусмотрительно заблокировав двери с брелока. Воздух здесь был совершенно другим - чистым, прохладным, с отчетливыми нотками хвои и мокрой земли.

Внутри магазинчика пахло свежим хлебом, копченостями и старой древесиной. За прилавком дремала пожилая женщина, которая лишь мельком взглянула на меня, когда звякнул дверной колокольчик. Я покатила перед собой пластиковую тележку, решив не скромничать.

Первым делом я направилась к стеллажам с водой. Горный домик хоть и был обустроен, но я не знала, в каком состоянии там водопровод, поэтому без раздумий загрузила на дно тележки три огромные пятилитровые бутыли. Следом пошли продукты с долгим сроком хранения: несколько пачек макарон, рис, овсяные хлопья для завтраков, консервированные томаты, тунец и фасоль. Подумав, я добавила пару палок сырокопченой колбасы, твердый сыр, упаковку тостового хлеба и несколько плиток горького шоколада - мое проверенное средство от стресса.

Перейдя к отделу для животных, я сгребла с полки едва ли не весь запас влажного корма в пакетиках, который так обожал Твикс, и прихватила большую пачку премиального сухого корма. Ну и, конечно, не забыла про его любимые хрустящие подушечки с кошачьей мятой - заслуженная награда за идеальное поведение в дороге.

Тележка оказалась забита доверху. Рассчитавшись на кассе под мерное попискивание сканера, я упаковала всё в плотные пакеты. Тяжелая ноша оттягивала руки, но это была приятная тяжесть. Это была моя независимость. Мой личный манифест свободы от контроля Айдена, от его лживой заботы и от той боли, которую он мне причинил. Возвращаясь к машине, я поймала себя на мысли, что больше не плачу. Ярость и обида внутри меня трансформировались в глухую, непробиваемую стену.

Пошел он к черту со своей блондинкой. Пусть ищет меня, пусть сходит с ума от злости в своей пустой палате - теперь я сама по себе.

Я подошла к внедорожнику, тяжело дыша от веса пластиковых пакетов, которые больно врезались в пальцы. Щелкнув кнопкой на брелоке, я открыла багажник и принялась аккуратно перекладывать туда свои запасы. Пятилитровые бутыли с водой с глухим стуком встали в угол, зажав коробки с крупами и консервами, чтобы ничего не громыхало на крутых горных поворотах. Пакеты с кошачьим кормом я положила сверху.

Уже собираясь закрыть багажник, я замерла на секунду, выудила из верхнего пакета яркую пачку с хрустящими подушечками и спрятала её в карман объемного худи. Захлопнув тяжелую дверь машины, я обошла её и села на водительское сиденье.

В салоне по-прежнему было тепло и пахло кондиционированным воздухом. Стоило мне закрыть за собой дверь, как Твикс, до этого лениво дремавший на пассажирском кресле, мгновенно оживился. Его чуткий нос дрогнул. Проказник моментально уловил знакомый, до безумия любимый аромат кошачьей мяты, который не способна была скрыть даже плотная фабричная упаковка.

Он издал короткое, требовательное «мяу» и в один мягкий прыжок перетек ко мне на колени, перебирая лапами по серому трикотажному платью.

- Ну что, унюхал, хитрец? - негромко усмехнулась я, чувствуя, как его тяжелое, теплое тело устраивается на моих бедрах.

Я достала пачку из кармана, аккуратно наддорвала край и вытащила одну небольшую аппетитную подушечку. Твикс тут же вытянул шею, преданно заглядывая мне в глаза своими янтарными пуговками, а его хвост нетерпеливо заходил из стороны в сторону.
Я протянула ладонь. Кот аккуратно, стараясь не задеть меня зубами, подхватил лакомство и, не слезая с моих коленей, устроился поудобнее. В тишине салона раздался громкий, отчетливый и очень довольный хруст. Твикс зажмурился от удовольствия, мерно заработал челюстями, а его лапы начали легонько, инстинктивно перебирать ткань моего платья, запуская когти в плотный трикотаж.

Этот простой, домашний звук - хруст кошачьего лакомства под аккомпанемент тихого, зарождающегося урчания - подействовал на меня сильнее любого успокоительного. Напряжение в плечах, державшее меня в тисках с самой больницы, наконец-то начало отпускать. Я положила ладонь на его теплую пушистую спину, чувствуя, как под пальцами вибрирует это маленькое преданное сердце. Ему было абсолютно всё равно, кто такой доктор Айден, какие интриги плетутся в стенах клиники и почему у его хозяйки заплаканные глаза. Для Твикса существовал только этот момент, эта машина и я.

Я посмотрела на лобовое стекло. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя на небе лишь узкую, догорающую полоску багрового заката. Горы впереди окрасились в глубокие, чернильные тона, окутываясь вечерней прохладой и туманом. Времени оставалось мало - мне нужно было успеть преодолеть оставшийся серпантин до того, как темнота окончательно поглотит дорогу.

- Ну всё, друг, подкрепился? Теперь поехали, - тихо сказала я, осторожно пересаживая довольного Твикса обратно на пассажирское сиденье, где он сразу же принялся тщательно умывать мордочку.

Я повернула ключ в замке зажигания. Внедорожник глухо зарычал, фары разрезали сгущающиеся сумерки ярким белым светом, и я плавно выехала с гравийной парковки магазина, направляясь прямиком к темнеющим вдали вершинам.

Дорога становилась всё круче, превращаясь в настоящий горный серпантин. Внедорожник уверенно преодолевал поворот за поворотом, фары выхватывали из темноты вековые стволы сосен и скалистые выступы. Вокруг царила глухая, первозданная ночь, и только приборная панель слабо подсвечивала салон изнутри.

Вдруг темноту кабины прорезал яркий, неоновый свет. На приборной панели, куда я положила мобильный, ожил экран. Телефон зажужжал, бешено вибрируя и катаясь по пластику.

На дисплее высветилось имя, от которого у меня внутри всё мгновенно перевернулось: Айден.

Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с удвоенной силой, болезненно отдаваясь в грудной клетке. Обнаружил. Значит, пришел в палату, увидел осколки стакана и понял, что птичка упорхнула.

Я проигнорировала звонок, крепче вцепившись в руль. Телефон погас на пару секунд, но тут же загорелся снова. Настойчиво, зло, непрерывно. Айден не привык, чтобы ему отказывали. Он звонил еще раз, и еще, и еще, буквально разрывая аппарат на части. Экран не гас, заполняя салон своим агрессивным сиянием. Словно этот деспот пытался достать меня своим контролем даже через километры лесов и гор.
На очередном расширении дороги я резко выжала тормоз и свернула на обочину. Машина замерла, тяжело урча мотором.
Я схватила дрожащий телефон. От количества пропущенных и всплывающих сообщений экран рябило. Обида, которая, как мне казалось, утихла, с новой силой обожгла горло. «Что, доктор Дамирович, оторвались от своей блондинки? Вспомнили, что у вас пациентка сбежала?» - с горькой злостью подумала я.

Не читая ни одного сообщения, я решительно зашла в контакты. Несколько резких нажатий на сенсор - и номер Айдена отправился в глубокий, безвозвратный черный список.
Экран мгновенно потух, погружая салон в блаженную, тихую темноту. Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным урчанием внедорожника и сонным сопением Твикса, который даже не проснулся от этой суеты.

- Всё. Пошел ты к черту, - твердо вслух произнесла я, бросив заблокированный телефон на соседнее сиденье.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как с этим действием с моих плеч спала огромная тяжесть. Теперь он не сможет до меня дозвониться. Не сможет давить на меня, приказывать или оправдываться. Связь оборвана.

Я снова включила передачу, плавно нажала на газ и вернулась на трассу. Внедорожник послушно поехал вперед, увозя меня всё выше в горы, туда, где от Айдена Дамировича останется только неприятное воспоминание.

Дорога наконец пошла на спуск, переходя в узкую грунтовку, усыпанную мелким гравием и сухой сосновой хвоей. Свет фар выхватил среди густых зарослей высоких темных елей силуэт здания, и я поняла - приехала. Навигатор тихо пискнул, объявляя о завершении маршрута, и погас, оставив меня в абсолютной тишине горной ночи.
Я аккуратно завела внедорожник во двор, припарковав его как можно ближе к крыльцу, под раскидистую крону старой лиственницы, чтобы машину не было видно с общей тропы, если кто-то вдруг решит здесь пройти. Глуша мотор, я на секунду замерла, вглядываясь через лобовое стекло.

Дом был потрясающим. Настоящий лесной коттедж, двухэтажный, рубленный из массивных, потемневших от времени брёвен, которые пахли смолой даже сквозь закрытые окна машины. К левому крылу примыкал просторный деревянный гараж, а фасады украшали большие панорамные окна, в которых сейчас отражалось звездное горное небо. В нем не было ничего от стерильной, холодной и пугающей роскоши квартиры Айдена или его клиники. Этот дом казался живым, теплым и надежным убежищем.
Я толкнула тяжелую дверцу внедорожника и вышла наружу. Ночной воздух моментально окутал меня ледяной свежестью, заставив плотнее запахнуть объемное худи. Под ногами приятно шуршала хвоя. В лесу стояла оглушительная, непривычная для городской жительницы тишина, нарушаемая лишь далеким уханьем совы и тихим шумом ветра в вершинах деревьев.

Повернувшись к пассажирской двери, я открыла её и позвала:

- Твикс, выходи. Мы на месте.

Пушистый комок не заставил себя долго ждать. Кот аккуратно переступил через порожек, спрыгнул на мягкую землю и тут же сладко, с удовольствием потянулся, вытягивая сначала передние, а затем задние лапы после многочасовой поездки. Его янтарные глаза удивленно округлились, когда он вдохнул незнакомые, дразнящие запахи дикого леса. Навострив уши, он сделал несколько осторожных шагов по траве, но далеко отходить не стал - крутился возле моих ног, ища защиты у своей хозяйки.

Я поднялась по деревянным ступеням крыльца к массивной дубовой двери. Достав из кармана связку, я с замиранием сердца вставила ключ в скважину. Замок провернулся дважды с тяжелым, надежным щелчком. Дверь плавно отворилась, впуская нас внутрь. Из глубины дома пахнуло сухим деревом, лавандой и легкой прохладой законсервированного помещения.

- Давай, первопроходец, заходи, - тихо шепнула я.

Твикс, распушив хвост от любопытства, уверенным прыжком преодолел порог и скрылся в темноте прихожей, сразу же принимаясь обследовать новые владения.
Я же развернулась обратно к машине. Усталость сковывала мышцы, но адреналин все еще подгонял меня. Я открыла багажник и принялась перетаскивать вещи. Сначала пошли тяжелые пятилитровые бутыли с водой, которые я составила прямо у входа в коридоре, затем - плотные пакеты с едой, консервами и кошачьим лакомством. Последней я забрала свою дорожную сумку с вещами, книгами и тетрадями.

Когда багажник опустел, я захлопнула его, нажала на кнопку брелока - внедорожник коротко мигнул фарами, блокируя двери, и погрузился во тьму.

Зайдя в дом, я с трудом закрыла за собой массивную дубовую дверь. Я повернула тяжелый внутренний засов и для верности заперла замок на два оборота ключа, оставив его торчать в скважине. Всё. Щелчок металла прозвучал как финальная точка в моем побеге. Теперь я была заперта изнутри, скрыта от всего мира в самом сердце гор. Никакой Айден Дамирович, никакие медсестры и звонки больше не могли дотянуться до меня сквозь эти толстые бревенчатые стены. Я была в безопасности.

Я нащупала в кармане худи выключатель, и прихожую залил мягкий, желтоватый свет настенного бра. Разгрузив вещи, я прошла вглубь первого этажа, где располагалась просторная гостиная. Твикс уже вовсю обнюхивал углы массивного кожаного дивана, стоявшего прямо напротив камина. Мои ноги подкашивались от усталости, и я буквально рухнула на мягкие подушки, вытягивая гудящие от напряжения ноги.

Не успела я даже прикрыть глаза, как тишину дома безжалостно нарушил резкий, пронзительный звук. Мой телефон снова ожил, вибрируя на деревянном подлокотнике. Сердце испуганно екнуло. Неужели Айден нашел способ обойти блокировку?
Я с опаской взяла аппарат в руки и почувствовала, как к горлу подкатывает волна вины. На экране светилось слово «Мама».

Я замерла, судорожно соображая, что ей сказать. Спрятать лицо в ладонях, сделать глубокий вдох... Главное - не выдать своего местоположения и не проболтаться о том кошмаре, который я увидела в кабинете Айдена. Мама слишком близко к сердцу принимает всё, что связано с моим здоровьем, а сейчас она в другой стране.
Я провела пальцем по экрану, принимая вызов, и прижала телефон к уху. В динамике сразу же раздался сильный треск, шипение и глухие гудки - здесь, высоко в горах, мобильная сеть ловила из рук вон плохо, на самой грани отключения. Глухой голос мамы пробивался сквозь помехи, но разобрать слова всё же было можно.

- Ками?! Ками, это ты?! - голос мамы дрожал, она была на грани истерики и чуть ли не плакала. - Маленькая моя, где ты? С тобой всё хорошо? Господи, у меня чуть сердце не остановилось! Мне только что звонил Айден... Он был просто в ярости, сказал, что ты устроила разгром в палате и сбежала из больницы! Ками, умоляю, скажи, что ты в безопасности!

Я услышала, как на заднем плане в трубке тихо приглушенно переговаривались люди на иностранном языке. Мама явно пыталась говорить тише, чтобы не привлекать внимания.

- Папа... папа еще ничего не знает, - всхлипнула она сквозь шорох помех. - Он сейчас на важной встрече, подписывает этот злосчастный контракт с греками, я вышла в коридор... Ками, что происходит? Зачем ты это сделала?

Слушая её панику, я почувствовала, как во мне просыпается странное, холодное спокойствие. Больше не было слез. Я откинула голову на спинку дивана и заговорила ровным, тихим, но очень уставшим голосом:

- Мама, успокойся, пожалуйста. Со мной всё хорошо. Я в полной безопасности, правда.

- Но Айден... он сказал... - попыталась перебить меня мама.

- Мама, послушай меня, - мягко, но настойчиво прервала я её. - Я просто устала. Устала от того, что все вокруг считают меня тяжелобольной, слабой, неспособной сделать и шагу без контроля. Эти больничные стены, капельницы, этот вечный запах лекарств... Я ненавижу больницы, ты же знаешь. Меня там словно в заперти держали. Мне просто нужно было вырваться.

Мама в трубке тяжело, прерывисто вздохнула. Помехи на секунду заглушили её слова, но затем связь снова восстановилась.

- Но твоё сердце, Ками... Айден сказал, что ты не принимала назначенные препараты! Почему ты врала мне? Говорила, что регулярно пьешь таблетки, а на самом деле пропускала приемы? Почему, доченька?

В груди болезненно укололо. Мне было стыдно перед ней, но я не могла сказать ей правду о том, как сильно меня тошнило от этих пилюль и как сильно я хотела казаться нормальной.

- Я не хотела врать тебе, мам, честно, - тихо ответила я, потирая виски. - Просто так вышло... Из-за этой вечной учебы, сессии, нервов я иногда банально забывала про них, а потом боялась признаться, чтобы вы не начали паниковать. Но сейчас всё по-другому. Обещаю тебе. Я взяла все лекарства с собой. Сумка полная, я буду пить их строго по часам, честное слово. Я просто хочу побыть немного одна, без этого вечного надзора.

Мама молчала несколько секунд, переваривая мои слова. Я почти физически чувствовала, как её материнское сердце разрывается между тревогой и желанием понять своего ребенка. Она всегда была на моей стороне, всегда пыталась услышать меня, в отличие от отца, который признавал только жёсткую дисциплину.

- Хорошо... я верю тебе, родная, - наконец тише произнесла мама, и в её голосе послышалось слабое облегчение. - Но Айден... Он ведь поехал к нам квартиру, проверил всё и сразу набрал меня. Сказал, что дома тебя нет, твоих вещей нет, и ключи от машины отца пропали. Где ты, Ками? Куда ты уехала?

Я бросила быстрый взгляд на окно, за которым шумел ночной горный лес, и решила не раскрывать все карты. Айден не должен знать, где я, иначе он явится сюда и силой вернет меня в свой стерильный ад.

- Я поехала в одно очень тихое, уединенное место, мам, - уклончиво ответила я, поглаживая подошедшего Твикса по спине. - Здесь невероятно красиво и спокойно. Мне это сейчас жизненно необходимо - просто побыть в тишине, почитать книги, заняться учебой без лишних глаз и чужого давления. Пожалуйста, не говори отцу и... и Айдену тоже ничего не говори. Пусть думают, что хотят.

В трубке снова зашипело, связь начала стремительно пропадать, обрывая фразы.

- ...ладно, Ками... я понимаю... - донесся сквозь треск далекий голос мамы. - Но ты... ты должна обещать мне... Слышишь? Звони мне каждый день! По несколько раз в день! Утром, днем и перед сном! Чтобы я точно знала, что с тобой всё в порядке, иначе я брошу всё и прилечу первым же рейсом. Обещаешь?

- Обещаю, мамочка. Обязательно буду звонить, - искренне улыбнулась я, чувствуя огромную благодарность за её чуткость. - Всё, беги к папе, удачи с контрактом. Люблю тебя
.
- И я тебя... береги се... - связь окончательно оборвалась, и в динамике воцарилась тишина.

Я опустила телефон на колени и глубоко, с облегчением выдохнула. Какое же это счастье, что у меня такая понимающая мама. Она не стала кричать, не стала угрожать, а просто выслушала и приняла мою сторону, дав мне такую необходимую сейчас передышку.

Я посмотрела на Твикса, который устроился рядом на диване и преданно смотрел на меня своими желтыми глазами.

- Ну что, - тихо сказала я ему, чувствуя, как усталость окончательно берет верх над мыслями. - Мы справились. Мы далеко, и здесь нас никто не потревожит.

Я медленно поднялась с дивана, чувствуя, как каждая мышца отзывается глухой усталостью после безумного дня. Схватив свою дорожную сумку, я направилась к массивной деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Твикс, словно преданный пушистый телохранитель, семенил прямо у моих ног, тихонько постукивая когтями по ступенькам.

Наверху обнаружилась просторная, невероятно уютная спальня. Огромная кровать из темного дерева под плотным шерстяным пледом занимала половину комнаты, а напротив нее располагались высокие панорамные окна и стеклянная дверь, ведущая на широкий бревенчатый балкон. Твикс, едва переступив порог, даже не стал утруждать себя осмотром углов. Он с ходу оценил масштабы мягкого королевства, грациозно взлетел на покрывало и тут же растянулся посреди кровати во всю свою длину, сладко зажмурив глаза и давая понять, что его путешествие официально окончено.

Я улыбнулась, глядя на этого наглеца, и поставила сумку на невысокий комод. Расстегнув молнию, я принялась неторопливо раскладывать свои вещи, тетради и книги. С каждым свитером, аккуратно уложенным на полку, с каждой учебной книгой, опускавшейся на деревянную столешницу, я словно сбрасывала с себя остатки больничного кошмара. Серое трикотажное платье, в котором я все еще шла, кололо кожу воспоминаниями. Я быстро стянула его с себя, скомкала и безжалостно затолкнула в самый дальний угол шкафа, переодевшись в свои старые, домашние джинсы и огромный, теплый кашемировый свитер, который пах родным домом.

Закончив со сборами, я подошла к панорамному окну, чтобы закрыть плотные шторы и лечь спать, но рука застыла на полпути.

За стеклом, в густой чернильной темноте горной ночи, происходило что-то волшебное.
В свете единственного уличного фонаря, горевшего у ворот, кружились первые, крупные и пушистые хлопья. Снег валил стеной, бесшумно и стремительно укрывая сосновые ветви и гравийную дорожку белым бархатным ковром. Видимо, капризная горная зима решила начаться гораздо раньше положенного срока, застав этот мир врасплох в середине осени.

Я завороженно смотрела на этот снегопад. Я всегда безумно любила зиму - за её чистоту, за то, как она способна в одно мгновение спрятать под белоснежным покрывалом всю грязь, серость и несовершенство этого мира. Осторожно, стараясь не шуметь, я приоткрыла стеклянную дверь и шагнула на балкон.
Морозный, хрустальный воздух мгновенно ударил в лицо, заставляя перехватить дыхание. Лес вокруг затихал, погружаясь в мягкую, глухую зимнюю спячку. Сзади раздалось тихое шороховатое шлепанье лап - Твикс, оставив теплую постель, бесстрашно вышел вслед за мной на холодные доски балкона. Оказавшись на улице, он забавно присел, смешно поджимая лапки от непривычной прохлады, и задрал голову к небу, удивленно разглядывая кружащиеся белые хлопья.

Я опустилась на корточки и аккуратно подняла тяжелого, теплого кота на руки. Прижав его к своей груди, я оперлась локтями о деревянные перила балкона. Твикс не сопротивлялся. Перестав мерзнуть, он вытянул шею и завороженно, очень внимательно стал следить взглядом за каждой пролетающей мимо снежинкой, смешно поводя ушами.

В этот момент одна крупная, узорчатая снежинка, медленно опустившись из темноты, упала прямо на его теплый розовый нос.

Твикс замер. Его янтарные глаза мгновенно скосились к переносице, пытаясь разглядеть этот странный холодный предмет, посмевший нарушить его личные границы. Кот забавно чихнул, фыркнул, а затем, сообразив, что к чему, поднял одну пушистую мягкую лапку и попытался поймать снежинку, неуклюже потерев ею нос. Снежинка, конечно же, тут же растаяла, оставив лишь крошечную капельку воды, и Твикс принялся смешно и недовольно трясти лапкой в воздухе, словно стряхивая невидимые брызги.

Я не выдержала и тихо, нежно рассмеялась, утыкаясь носом в его мягкую пушистую макушку. От него пахло домашним теплом, и эта маленькая жизнь, так искренне радующаяся первому снегу на моих руках, растопила тот ледяной ком, что сжимал мне грудь весь день.

Мы стояли так очень долго, просто глядя, как мир вокруг нас становится ослепительно белым. В этой звенящей горной тишине, под пушистым снегопадом, все мои страхи, обиды и злость на Айдена начали казаться чем-то далеким и незначительным. Я смотрела на летящие с неба хлопья и думала о том, что зима никогда не приходит просто так. Она всегда приносит с собой кардинальные перемены. Она замораживает старую боль, заметает прошлые ошибки и дает шанс начать всё с чистого, абсолютно белого листа. И, возможно, этот внезапный снегопад - знак того, что моя прошлая, зависимая и болезненная жизнь осталась там, в городе. А здесь, среди этих чистых заснеженных гор, меня ждет что-то совершенно новое: новая я, новая жизнь и, может быть, совсем другие, настоящие люди, которые никогда не заставят меня плакать.

МНОГО НОВЫХ ГЛАВ уже дописаны, их можно прочитать на моем бусти

https://boosty.to/authorminaevskaya