Вынужденная близость

АЙДЕН

Мой пульсометр на запястье показывал ровно сто десять ударов в минуту. Чертовски много для врача, который еще полчаса назад читал лекцию интернам о важности сохранения абсолютного хладнокровия в критических ситуациях.

Но критическая ситуация сейчас сидела прямо передо мной на больничной койке, вжавшись спиной в стену палаты. Ками. Моя ожившая девиация, моя личная кардиограмма, которая сходила с ума каждый раз, стоило мне оказаться ближе, чем на расстоянии вытянутой руки.
Я всё еще чувствовал, как внутри меня вибрирует эхо её слов. «Мне приснилось, как ты медленно снимаешь с меня белье зубами...»

Если бы мне кто-то сказал, что эта упрямая, чистая девочка, которая еще утром рыдала на плече у матери и умоляла отпустить её на защиту диплома, способна выдать мне такое прямо в лицо, я бы лично выписал этому человеку направление в психиатрию. Но она сидела здесь. Её щеки горели лихорадочным румянцем, губы были припухшими после сна, а в глазах, помимо дикого, первобытного страха, горел вызов. Чистый, неразбавленный вызов, брошенный моему самоконтролю.

И, видит бог, мой самоконтроль только что с треском проиграл.

Я медленно опустил ладонь на её бедро, чувствуя сквозь тонкую ткань сорочки, как дрожат её мышцы. Ками прерывисто вздохнула, но не отстранилась. Наоборот, её взгляд, расширенный от подступающего возбуждения, намертво привязал меня к месту.

- Ну же, Ками, - прошептал я ей в самые губы, ловя её горячее дыхание. - Ты ведь так смело озвучила сценарий. Почему теперь молчишь?

Мои пальцы скользнули чуть выше, намеренно медленно задевая кружевной край её белья. На приборной панели за моей спиной кардиомонитор выдал предупреждающий, учащенный писк. Пульс Ками перевалил за сто сорок.

- Айден... - её голос прозвучал как тихий, умоляющий всхлип. Она попыталась перехватить мою руку, но её пальцы лишь слабо сжали мое запястье, скорее удерживая, чем отталкивая.

- Твое сердце бьется слишком быстро, маленькая упрямица, - с глухой, опасной усмешкой констатировал я, полностью накрывая её тело своим. - И мы оба знаем, что дело вовсе не в тахикардии.

Я перехватил её миниатюрные запястья одной рукой и зафиксировал их над её головой, вжимая в мягкую подушку. Вся моя врачебная этика, все обещания её родителям, весь мой чертов цинизм - всё это сгорело к чертям в ту секунду, когда я понял, что этот сон снился ей обо мне, а не о том столичном мусоре, которому я утром с таким наслаждением разбил лицо.

Я наклонился ниже, касаясь губами её шеи, прямо там, где пульсировала горячая жилка. Камилла сладко выгнулась навстречу, и этот беззвучный ответ снёс последние барьеры в моей голове.

- Раз уж ты сама задала правила этой игры... - я спустился поцелуями к её ключице, чувствуя, как её тело плавится под моими руками. - Я исполню этот сон до мельчайших деталей. И поверь, реальность тебе понравится гораздо больше.

Ками резко дернулась, когда я перехватил её запястья. Её глаза округлились от паники, а весь тот дерзкий вызов, с которым она минуту назад вывалила мне свои фантазии, мгновенно испарился. Она попыталась вырвать руки, смешно и отчаянно вжимаясь в подушку.

- Айден, пусти... Я... я не это имела в виду! Я просто... - Ками сбивчиво задышала, отворачивая голову в сторону, чтобы скрыть пунцовые щеки.

Она была не готова. Эта маленькая дурочка решила поиграть с огнем, думая, что я просто посмеюсь или смущусь в ответ, но она понятия не имела, какого зверя разбудила в моем лице.

- Не это имела в виду? - я сжал её запястья чуть крепче, но ровно настолько, чтобы зафиксировать, а не причинить боль. Я навис над ней, перекрывая любой путь к отступлению. - Ты сама открыла этот ящик Пандоры, Ками. Сама рассказала мне, как именно я снимал с тебя трусики зубами. А теперь включаешь святую невинность?

- Айден, прекрати! Это был просто дурацкий сон! - пискнула Ками, упорно отказываясь смотреть мне в глаза. Её грудь под тонкой сорочкой вздымалась так часто, что кардиомонитор уже заходился непрерывным, паническим писком.

Я отпустил её руки, но лишь для того, чтобы заставить её повернуться ко мне. Мои пальцы властно легли на её подбородок, разворачивая её лицо. Я заставил Ками встретиться со мной взглядом.

- Раз уж ты сама рассказала мне про этот сон, значит, ты этого хочешь, - вкрадчиво, с явным давлением в голосе произнес я. Каждое мое слово вколачивалось в её сознание. - Почему тогда ты так смущаешься? Зачем вести себя как испуганная девочка, если твое тело буквально умоляет меня сделать то, что происходило в твоей голове?

Ками судорожно сглотнула, и в её глазах мелькнула глухая обида вперемешку с диким, обжигающим возбуждением. Она сердито закусила нижнюю губу, пытаясь оттолкнуть мою грудь ладонями.

- Потому что ты... ты манипулятор! Ты пользуешься моментом! - выпалила она, но её голос предательски дрогнул.

- Я пользуюсь твоей честностью, Ками, - тихо усмехнулся я, запуская руку под её колени и медленно, но непреклонно раздвигая её ноги. - Ты хотела увидеть мою реакцию? Ну так смотри. Я готов воплотить в жизнь каждую твою грязную фантазию. И ты не сбежишь отсюда, пока мы не закончим.

Я наклонился еще ниже, практически касаясь своими губами её дрожащих, припухших губ. Ками зажмурилась, судорожно вцепившись пальцами в мои плечи. Её сопротивление окончательно сломалось, уступая место чистому, осязаемому ожиданию. Я чувствовал, как её горячее дыхание обжигает мою кожу, и уже готов был забрать этот поцелуй, превращая её сон в нашу общую реальность.

Ещё секунда. Всего одна гребаная секунда - и...

Бах!

Тяжелая дверь палаты с грохотом распахнулась, бесцеремонно разрезая интимный полумрак ярким светом из коридора.

- Доктор Айден! Срочно в приемный покой! - тяжело дыша, выпалила влетевшая медсестра. Её лицо было бледным от паники. - Там скорая привезла женщину, тяжелый инфаркт, обширный! Сердце почти остановилось, она уходит! Нужна экстренная операция, без вас никак!

Черт бы всё побрал.

Внутри меня всё буквально перевернулось от ярости. Прервать такой момент. Самый сладкий, самый долгожданный момент, когда Ками наконец-то была полностью в моей власти.

Я замер над ней, тяжело дыша, и на секунду зажмурился, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Врачебный долг безжалостно ударил наотмашь по моим собственным желаниям. В реанимации секунды решали всё, и я не имел права медлить, даже если на кону стояло мое личное сумасшествие.

Ками резко распахнула глаза, глядя на меня с дикой смесью облегчения и... разочарования.

Её щеки всё еще горели пунцовым румянцем, а дыхание оставалось рваным.
Я медленно отстранился от неё, чувствуя, как внутри всё клокочет от неудовлетворенного напряжения. Быстро поднявшись с кровати, я подхватил с кресла свой белый халат и накинул его на плечи одним резким движением.

Перед тем как выбежать из палаты, я на секунду задержался у двери. Я обернулся и посмотрел на Ками. Она сидела на постели, растрёпанная, прижимая одеяло к груди, и испуганно-завороженно смотрела на меня.

- Мы не закончили, Ками, - глухо и по-обещающе произнес я, и в моем голосе звенящей струной натянулась опасная хрипота. - Жди меня. Я вернусь и мы продолжим именно с того места, на котором нас прервали.

Развернувшись, я быстрым шагом направился в операционную, мысленно проклиная весь мир, но уже зная, что эта ночь всё равно будет принадлежать нам.

Я ворвался в операционный блок, на ходу сбрасывая халат и врубая воду в хирургической раковине. Секундомер в моей голове, который еще минуту назад отсчитывал секунды до поцелуя с Ками, переключился в режим экстренной реанимации.

- Что имеем? - резко спросил я, пока ассистентка помогала мне завязывать тесемки стерильного халата.

- Женщина, пятьдесят шесть лет. Обширный трансмуральный инфаркт миокарда передней стенки, - быстро доложил дежурный кардиолог, его руки заметно подрагивали. - Давление падает, на мониторе фибрилляция. Дважды заводили в скорой.

- На стол её. Живо! - скомандовал я, занимая свое место под лампами.

Начался ад. Следующие четыре часа превратились в сплошной, непрекращающийся бой со смертью. Время потеряло всякий смысл. Подняв маску повыше, я контролировал каждый миллиметр операционного поля. Ситуация была критической: коронарная артерия оказалась практически полностью заблокирована тромбом, сердце пациентки отказывалось держать ритм, и монитор то и дело взрывался истошным, длинным писком, оповещающим об остановке.

- Разряд! Еще разряд! - командовал я, чувствуя, как по спине под стерильной одеждой катятся крупные капли пота. Ассистентка едва успевала вытирать мне лоб. - Адреналин внутривенно. Быстрее!

Руки работали на чистом автомате, выверенными до десятой доли миллиметра движениями. Я зашивал, восстанавливал кровоток, буквально вытягивал эту женщину с того света, пока вся операционная бригада дышала через раз. В какой-то момент показалось, что мы проигрываем - кривая на мониторе безнадежно выпрямилась. Внутри меня всё сжалось, но я упрямо продолжал массаж.

«Не в мою смену, черт возьми. Не сегодня».

И когда силы были уже на исходе, аппарат вдруг издал короткий, долгожданный писк. За ним еще один. Ритм начал восстанавливаться, стабилизируясь на отметке семьдесят ударов.

- Кровоток восстановлен. Давление в норме, - выдохнул анестезиолог, и в его голосе послышалось дикое, колоссальное облегчение.

Я медленно опустил руки. Мы смогли. Сердце женщины снова билось самостоятельно. Она будет жить.

Когда я наконец вышел из операционной и стянул маску, меня накрыла свинцовая, удушающая усталость. Мышцы спины и шеи ломило так, словно я разгружал вагоны, пальцы рук слегка подрагивали от многочасового напряжения, а в голове гудело. Я дошел до ординаторской, тяжело опустился на диван и закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Было уже глубокое утро.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя лишь опустошение. Но стоило мне немного расслабиться, как перед глазами снова возник образ Ками - испуганная, сонная, с горящими щеками и растрепанными волосами, ждущая меня в палате.

Усталость никуда не делась, но внутри снова вспыхнуло то самое глухое, собственническое упрямство. Приведя себя в порядок и сменив хирургическую форму, я медленно направился по коридору обратно к её палате. Я обещал ей вернуться, и я собирался выполнить свое обещание, чего бы мне это ни стоило.

Я тихо толкнул тяжелую дверь и вошел в палату. В комнате царил глубокий, предрассветный полумрак. На часах было около четырех ночи. Самое глухое, звенящее время, когда весь остальной мир за пределами этой клиники крепко спал.
Ками тоже спала. Конечно, она не смогла меня дождаться - после сумасшедшего дня с защитой диплома и пережитого стресса её организм просто отключился, забирая положенный ему покой.

Я подошел к кровати бесшумно, словно тень. Мое тело гудело от дикой, свинцовой усталости после четырех часов в операционной, но стоило мне взглянуть на неё, как это ощущение немного притупилось.
Я медленно опустился на край матраса рядом с Ками. В полумраке её фигура казалась совсем крошечной. Под тонкой больничной сорочкой отчетливо угадывались острые ключицы и хрупкие, слишком худые плечи. Ками всегда была такой - изящной, почти невесомой, вызывающей во мне дикое, собственническое желание спрятать её от всего мира и никогда не выпускать.

Темные, каштановые волосы длиной по плечи растрепались по белой подушке. Несколько коротких прядей упали ей на лицо. Я протянул руку и самыми кончиками пальцев осторожно убрал их с её лба, стараясь не разбудить. Кожа Ками была теплой и мягкой. Во сне её лицо растеряло всю ту колкость и упрямство, которыми она защищалась от меня днем. Сейчас она выглядела беззащитной. Моей.
Я аккуратно взял её тонкую ладонь в свою. Мои пальцы привычно легли на внутреннюю сторону её запястья, туда, где под нежной кожей билась венка. Я прикрыл глаза, считая удары.

Ритм был ровным, мягким и абсолютно спокойным. Никакой тахикардии, никакого панического писка монитора. Шестьдесят пять ударов в минуту. Её сердце отдыхало.
Внутри меня разлилось глухое, почти болезненное облегчение. Я спас ту женщину на операционном столе, но прямо сейчас, держа руку Ками, я понимал, что её правильный, здоровый пульс - это моя самая главная профессиональная и личная победа.
Я поднес её ладонь к своим губам и медленно, нежно поцеловал тыльную сторону её кисти, задерживаясь на секунду. Затем, не выдерживая, я наклонился ниже, к её лицу. Мои губы едва ощутимо, невесомо коснулись её теплой щеки, а затем я запечатлел мягкий, долгий поцелуй на её лбу.

- Отдыхай, - тихо, едва слышно прошептал я в темноту палаты. - Свой сон ты досмотришь завтра. Вместе со мной.

Я не стал уходить. Устроившись поудобнее в кресле рядом с её кроватью, я вытянул уставшие ноги и закрыл глаза, продолжая крепко держать её маленькую ладонь в своей руке до самого рассвета.

На утро первые лучи солнца начали пробиваться сквозь жалюзи, расчерчивая палату золотистыми полосами. Кардиомонитор всё так же тихо и размеренно пищал, отсчитывая идеальный, спокойный ритм.

Ками зашевелилась, сладко потягиваясь под одеялом, и медленно открыла глаза. Сонное замешательство на её лице мгновенно сменилось удивлением, когда она почувствовала, что её пальцы всё еще крепко зажаты в чьей-то ладони. Она повернула голову и наткнулась на мой взгляд.

Я сидел в том же кресле. За эту ночь я поспал от силы часа полтора, но стоило мне увидеть её - растрепанную, с сонным припухшим лицом и этими каштановыми волосами по плечи, - как вся усталость после тяжелой операции отошла на второй план.

- Доброе утро, - тихо произнес я, слегка сжав её пальцы и наконец отпуская её руку. Мой голос после бессонной ночи звучал глуше и хрипее обычного.

Ками поспешно села в кровати, натягивая одеяло до самого подбородка. Её щеки снова начали стремительно розоветь, когда к ней, судя по всему, вернулись воспоминания о вчерашнем разговоре. Она бросила быстрый взгляд на кресло, где теперь аккуратно висел мой белый халат, а затем - на синяк на моей скуле.

- Ты... ты всю ночь просидел здесь? - спросила она, и в её голосе вместо привычной колкости прозвучала искренняя, тихая забота. - У тебя был усталый вид. Что случилось ночью?

- Обширный инфаркт. Четыре часа на операционном столе, - коротко ответил я, поднимаясь с кресла и разминая затекшие плечи. Я подошел ближе к кровати и оперся руками о поручни, наклоняясь к ней. - Но пациентка жива. Сердце запущено. Так что твой лечащий врач сегодня совершил очередное маленькое чудо.

Ками завороженно смотрела на меня, и в её темных глазах мелькнуло что-то теплое, уважительное и такое глубокое, от чего у меня внутри всё перевернулось. Она несмело протянула руку и кончиками пальцев едва ощутимо коснулась моей поврежденной скулы.

- Спасибо, - прошептала она, глядя мне прямо в глаза. - За то, что спасаешь людей. И... за то, что уберег меня вчера.

Я перехватил её ладонь у своего лица, прижимаясь губами к её теплой ладони. Взгляд Ками мгновенно полыхнул тем самым воспоминанием из её сна.

- Ну что, Ками, - вкрадчиво произнес я, и на моих губах появилась опасная, обещающая усмилка. - Пульс у тебя сейчас идеальный, шестьдесят пять ударов. Организм отдохнул. Родители приедут только к вечеру. А это значит, что у нас есть вагон времени, чтобы вернуться к тому, на чем нас так не вовремя прервали.

Ками судорожно вздохнула, но на этот раз даже не попыталась отползти.

Ками осторожно вытянула руку из моей ладони, хотя я не спешил её отпускать. Она перевела взгляд на окно, за которым город уже жил своей суматошной, яркой жизнью, а потом снова посмотрела на меня. В её глазах, еще минуту назад искрившихся смущением, теперь читалась решимость.

- Я больше не могу, Айден, - тихо, но твердо произнесла она. - Стены давят. И эта больничная еда... я чувствую, как начинаю превращаться в одну из этих капельниц. Я хочу прогуляться. Настоящей прогулки, а не по коридору до кулера. Я хочу нормальной еды, хочу почувствовать ветер, а не антисептик.

Я внимательно изучал её лицо, оценивая состояние. Её пульс был стабилен, цвет лица - здоровым, а в движениях появилась та самая энергия, которую я так бережно пытался сохранить. Удержание её взаперти сейчас могло принести больше вреда, чем пользы. Смена обстановки пошла бы на пользу её сердцу даже больше, чем покой.

- Ты уверена? - я прищурился, не сводя с неё глаз. - Если я разрешу тебе покинуть палату, ты понимаешь, что я буду держать тебя за руку всё время? Никаких самостоятельных забегов.

Ками слегка улыбнулась - впервые за долгое время это была не саркастичная усмешка, а что-то искреннее.

- Учитывая, как ты вчера «опекал» меня, я другого и не ждала.

Я усмехнулся и поднялся с кресла, поправляя рубашку.

- Хорошо. Ты победила. Но только если будешь слушаться каждого моего слова. Никаких перегрузок, никаких стрессов. Ты одеваешься, мы выходим, завтракаем в нормальном месте, и я возвращаю тебя обратно до обеда. Это максимум, что я могу позволить.

Ками тут же оживилась, откидывая одеяло. Она начала суетливо спускать ноги с кровати, но тут же замерла, осознав, что на ней только тонкая сорочка, а я всё еще стою здесь, глядя на неё своим фирменным изучающим взглядом.

- Может, ты... отвернуться можешь? - с легким смущением пробормотала она, потянувшись к шкафчику, где лежали её вещи.
Я медленно подошел к ней, сокращая расстояние до минимума. Мои пальцы коснулись её плеча, заставляя Ками вздрогнуть.

- Зачем? - прошептал я, наклоняясь к самому её уху. - Мы ведь собираемся продолжать наш разговор о том, что было во сне, верно? Смущаться уже поздно, Ками. Но если хочешь...

Я сделал шаг назад, давая ей пространство, но не сводя с неё глаз.

- Одевайся. У тебя пять минут, пока я схожу за твоей картой и скажу медсестрам, что ты под мою ответственность. Надеюсь, ты выбрала что-то более удобное, чем те узкие джинсы, в которых приехала.

Я вышел в коридор, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое предвкушение. Этот день обещал быть куда интереснее, чем стандартный обход пациентов. А самое главное - она будет рядом, и на этот раз - никаких палат и прерываний.

Я зашел в свой кабинет и с наслаждением стянул медицинский халат, бросив его на спинку стула. Каждая мышца после ночной операции протестовала против любого движения, но мысль о предстоящей прогулке с Ками странным образом придавала сил. Я быстро переоделся в уличную одежду - привычные темные брюки и плотную трикотажную рубашку, - после чего сел за стол. Нужно было закрыть пару медицинских карт и официально оформить временное отсутствие Ками под мою личную ответственность. Бумажная волокита заняла минут десять, но как только последняя подпись была поставлена, я закрыл ноутбук и направился к её палате.

Я толкнул дверь, ожидая увидеть её в каких-нибудь свободных брюках или спортивном костюме, но застыл на пороге.
Ками стояла спиной ко мне возле зеркала, поправляя свои каштановые волосы по плечи. На ней было красивое коричневое платье из мягкой ткани, которое идеально подчеркивало её тонкую талию и хрупкую, худую фигуру. Цвет потрясающе шел к её глазам, но был один жирный нюанс. Платье заканчивалось на добрую ладонь - а то и две - выше колен, открывая на всеобщее обозрение её длинные, стройные ноги.
Внутри меня мгновенно вспыхнула глухая, собственническая ярость.

- Это что еще такое? - вместо приветствия холодно спросил я, закрывая за собой дверь.
Ками вздрогнула, резко обернулась и тут же вздернула свой упрямый подбородок, заметив выражение моего лица.

- Это платье, Айден. Тебе знаком такой элемент гардероба? - съязвила она, хотя в её глазах промелькнуло минутное смущение.

- Я вижу, что это платье. Точнее, его половина, - я сделал шаг вперед, скрестив руки на груди и рассматривая её ледяным, критическим взглядом. - Мы договорились о спокойной прогулке, Ками. А ты оделась так, будто собралась в ночной клуб привлекать внимание всех голодных идиотов в радиусе пяти километров. Оно слишком короткое. Иди и переоденься во что-то другое. В брюки.

- Что?! - Ками вспыхнула, её щеки мгновенно залил пунцовый румянец гнева. Она сделала шаг мне навстречу, гневно сверкая глазами. - Переодеться? Еще чего! Я полгода сидела над чертежами в безразмерных худи, потом лежала в твоей чертовой больничной сорочке! Я хочу выйти на улицу как нормальная, красивая девушка, а не как твоя монашка-заключенная!

- Ками, не зли меня, - мой голос опустился до опасного, глухого рычания. Я подошел к ней вплотную, вынуждая её запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. - Твое платье едва прикрывает бедра. Стоит тебе немного наклониться или подуть ветру, и все увидят твое белье. То самое, о котором ты мне ночью так красочно рассказывала. Я не собираюсь ловить чужие слюни и ломать челюсти каждому встречному из-за того, что ты решила показать свои ноги.

- Ах, вот оно что! - крикнула она, сердито упираясь ладонями в мою грудь, пытаясь отодвинуть. - Ты просто эгоист и собственник! Ты не мой парень, Айден, и не мой муж, чтобы диктовать, какую длину мне носить! Ты мой врач! Вот и следи за моим пульсом, а не за моим подолом!

Кардиомонитор, который мы еще не успели отключить, предательски зачастил, выдавая её подскочивший от злости пульс.

- Вот именно, я твой врач, - я перехватил её запястья, прекращая её попытки меня оттолкнуть, и сжал их, фиксируя у себя на груди. - И как твой врач я говорю тебе: ты сейчас начнешь психовать, твое сердце выдаст аритмию, и вместо ресторана ты останешься здесь, привязанная к капельнице. Тебе понятна причинно-следственная связь, упрямица? Прекрати устраивать цирк и надень штаны!

- Не надену! - Ками упрямо вырывала руки, тяжело дыша и глядя на меня с такой искренней яростью, что между нами буквально летели искры. - Или я иду в этом, или мы вообще никуда не идем!

От моей злости в палате, казалось, даже воздух стал осязаемым. Ками упрямо вздернула подбородок, тяжело дыша и явно не собираясь уступать. Её пульс на мониторе уже выстукивал бешеный ритм, но меня сейчас волновало не это, а её вызывающий вид. Эта девчонка испытывала границы моего терпения, понятия не имея, насколько близко подошла к черте.

- Ах, вот как мы заговорили? - процедил я сквозь зубы.

Я резко отпустил её руки, отчего она слегка качнулась назад, и развернулся к её шкафу. Дверца распахнулась с глухим стуком. Я принялся бесцеремонно перебирать вешалки с её одеждой. Джинсы, безразмерная кофта, еще какие-то тряпки... Наконец мои пальцы наткнулись на плотную ткань.

Я выдернул вешалку. Это было трикотажное серое платье. Тоже приталенное, подчеркивающее её изящный силуэт и тонкую талию, но с нормальной, приличной длиной - до середины голени. Красивое, элегантное, но не кричащее «посмотрите на меня». То, что нужно.

Я развернулся и с силой швырнул это платье прямо в неё. Ками едва успела перехватить ткань руками, испуганно округлив глаза от моей резкости.

- Одевай это, - отрезал я ледяным, не терпящим возражений тоном. - Прямо сейчас. Переодевайся в него, Ками.

- Я же сказала, что не буду... - начала было она, но я не дал ей договорить.

Я сделал один широкий шаг, мгновенно сокращая расстояние между нами до минимума, и властно перехватил её за талию, прижимая к своему жесткому корпусу. Ками охнула, упираясь ладонями в мои плечи. Мой взгляд намертво пригвоздил её к месту.

- Слушай меня внимательно, маленькая упрямица, - мой голос опустился до опасного, вибрирующего шепота у самого её лица. - Игра окончена. Либо ты сейчас берешь это серое платье и надеваешь его сама, либо я прямо сейчас сорву с тебя это чертово коричневое недоразумение своими руками. Сам сниму, Ками. А потом насильно натяну на тебя нормальную одежду. Ты знаешь, что я это сделаю. Выбор за тобой.

Я отпустил её, сделав шаг назад и давая ей пространство, но продолжал буравить её тяжелым, обещающим взглядом. Ками стола ни жива ни мертва, прижимая серое платье к груди, а на её щеках полыхал уже далеко не медицинский румянец.

Ками даже не шелохнулась, вцепившись в серое платье, как в щит. Её глаза метали молнии, она дышала часто и прерывисто, и в этом её упрямстве было что-то до боли соблазнительное. Но моё терпение окончательно лопнуло. Я сделал резкий шаг к ней, сокращая дистанцию до нуля.

- Я предупреждал, - прорычал я, протягивая руку к молнии на спине её платья.

- Айден, ты с ума сошел?! Что ты творишь?! - закричала Ками, дернувшись в сторону, но я был быстрее. Я перехватил её за талию, прижимая спиной к своей груди, и с силой дернул бегунок вниз.

Ткань поддалась, обнажая её кожу. Ками попыталась вырваться, вцепившись в платье, чтобы оно не сползло, но я с легкостью, одной рукой, опустил бретели с её плеч. Платье соскользнуло вниз, открывая вид на хрупкие, изящные ключицы и небольшую, высокую грудь, заключенную в черный кружевной лифчик.

- Пусти меня! Ты не имеешь права! - она колотила меня кулаками по рукам, её голос срывался на визг.

Я не отпускал. Наоборот, я замер, глядя на неё через зеркало. Она была такой... безупречной. Чёрное кружево на фоне бледной кожи выглядело вызывающе, а её смущение, смешанное с яростью, лишь разжигало огонь внутри. Я опустил платье еще ниже, до самого пола, окончательно обнажая её. Теперь на ней остались только эти черные трусики, едва прикрывающие бедра, и лифчик. Она стояла передо мной, дрожащая, уязвимая, ошеломляюще красивая.

- Ты слишком красивая, Ками, - мой голос стал низким, опасным, лишенным всякой врачебной отстраненности. - Слишком красивая, чтобы позволять тебе выставлять это на всеобщее обозрение. Ты думаешь, это игра? Это не игра.

- Ты больной! - Ками развернулась в моих руках, пытаясь ударить меня по лицу, но я перехватил её запястья и прижал их к её же талии, удерживая намертво.

- Я твой опекун, - отрезал я, глядя прямо в её расширенные от ярости и чего-то еще глаза. - И я не допущу, чтобы кто-то другой видел тебя так, как сейчас вижу я.

Я грубо, но эффективно, накинул серое платье ей на голову. Ками продолжала брыкаться, цепляясь за ткань, но я, удерживая её одной рукой, начал натягивать платье на её плечи.

- Перестань вертеться, черт возьми! - я потянул платье вниз, по рукам, по телу, насильно закрывая всё то, что так жадно разглядывал секунду назад. Она пыталась увернуться, но я снова прижал её к себе, окончательно загоняя в ткань серого трикотажа.

Когда платье наконец легло по фигуре, закрывая всё, что я хотел скрыть, я грубо поправил воротник, обхватил её лицо ладонями и заставил смотреть на себя. Она тяжело дышала, её волосы спутались, глаза горели. Мы оба были на грани - я от собственного желания придушить её и одновременно прижать к себе навсегда, а она - от осознания того, как сильно она сейчас зависит от моих рук.

- Еще хоть слово против, - прошипел я, глядя на её припухшие губы, - и мы вообще никуда не пойдем. Поняла?

Звонкий хлопок пощёчины разорвал тяжёлую тишину палаты.

Моя голова дёрнулась в сторону. Кожу на щеке мгновенно обжёг резкий, пульсирующий жар. Ками стояла тяжело дыша, её ладонь всё ещё была поднята, а пальцы мелко дрожали. В её тёмных глазах стояли слёзы - не от слабости, а от обжигающей, душащей ярости.

- Да как ты смеешь?! - выкрикнула она, и её голос сорвался на хрип. - Ты совсем потерял связь с реальностью, Айден?! Кто дал тебе право распускать руки и силой срывать с меня одежду?!

Я медленно повернул голову обратно, фиксируя её ледяным, потемневшим взглядом. Челюсть свело от напряжения. Внутри меня всё ещё бушевал коктейль из чистой злости и того первобытного, сшибающего с ног сбоя в системе, который я испытал секунду назад. Я ведь действительно никогда раньше не видел её такой. До сегодняшнего дня Ками была для меня табу, упрямым подростком, а затем - хрупкой пациенткой в бесформенных больничных вещах. Но эти несколько секунд, когда она стояла передо мной в одном лишь чёрном кружеве... Тонкая, изящная, с этой идеальной линией бёдер и беззащитно вздымающейся грудью. Это зрелище буквально выжгло мне сетчатку.

И это осознание бесило меня ещё сильнее.

- Врач?! - продолжала кричать Ками, делая шаг назад и нервно одёргивая подол серого платья, будто пытаясь отгородиться от моего взгляда. - Ни один нормальный врач так поступать не станет! Это профессиональная этика, Айден! Ты перешёл все черты! Ты просто воспользовался тем, что я слабее, и возомнил себя моим хозяином!

- Профессиональная этика? - я сделал шаг вперёд, опасно надвигаясь на неё, и Ками инстинктивно упёрлась спиной в подоконник. - А рассказывать своему врачу среди ночи, как я вылизываю тебя во сне - это, по-твоему, укладывается в рамки этики, Ками? Ты сама растоптала эти рамки ещё три часа назад!

- Это был сон! Обычный, чёртов сон, который я сдуру тебе рассказала! - её лицо снова залил густой румянец смущения и гнилого гнева. - Но это не даёт тебе права вваливаться в моё личное пространство и решать, в чём мне ходить! Я ненавижу тебя за это! Ненавижу твой контроль!

- Мне плевать, как ты это называешь, - отрезал я, перекрывая ей все пути к отступлению и упираясь ладонями в подоконник по обе стороны от её бёдер. Мы были так близко, что я видел, как бешено бьётся жилка на её шее. - Можешь ненавидеть меня сколько угодно, упрямица. Но на улицу города в том куске ткани ты бы не вышла. Я сказал, что ты под моей ответственностью, значит, ты будешь делать то, что я считаю нужным.

- Ты невыносим! - Ками сердито ткнула кулаком мне в грудь, но я даже не шелохнулся. - Ты деспот и эгоист! Я никуда с тобой не пойду! Слышишь? Ни-ку-да!

- Пойдёшь, - глухо усмехнулся я, ловя её гневный взгляд. - Потому что ты хочешь есть, хочешь на воздух, и, самое главное, ты слишком гордая, чтобы остаться запертой в четырёх стенах после того, как уже переоделась. Так что прекращай орать и портить свои показатели давления. Мы идём.

Я не собирался больше тратить время на пустые пререкания. Взглянув на тумбочку, я резко перехватил её небольшую сумочку, перекинув ремешок через плечо, а затем железной хваткой сжал тонкое запястье Ками.

- Айден, отпусти! Что ты делаешь?! - возмущенно прошипела она, пытаясь вырвать руку, но я лишь крепче зафиксировал её пальцы в своей ладони и уверенно потянул к двери.

- Мы идем дышать свежим воздухом, Ками. Как ты и хотела, - отрезал я, толкая дверь палаты плечом.

Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться и идти следом, чтобы не растянуться на больничном линолеуме. Ками буквально кипела от злости: её щеки полыхали пунцовым румянцем, каштановые волосы растрепались, а свободная рука была сжата в кулак. Если бы взглядом можно было убивать, от меня бы уже осталась горстка пепла.

Мы вышли в длинный коридор отделения. Стоило нам миновать пост, как на нас тут же обратились десятки глаз. Медсестры, заполняющие журналы, интерны с планшетами и редкие пациенты в пижамах - все как один затихали, провожая нас взглядами.

Еще бы. Заведующий отделением, только что проведший сложнейшую ночную операцию, идет по коридору в уличной одежде, с женской сумкой на плече и нагло тащит за руку молодую, чертовски красивую пациентку в сером облегающем платье.

- Айден, прекрати этот цирк, на нас все смотрят! - яростно, но уже шепотом выдавила Ками, пытаясь идти более естественно, хотя я продолжал вести её за собой с прежней непреклонностью.

- Пусть смотрят, - равнодушно отозвался я, даже не повернув головы. - Заодно увидят, что ты одета как приличная девушка, а не как ходячая провокация.

Ками со злостью наступила каблуком чуть сильнее, явно мечтая отдавить мне ногу, но в коридоре лишь раздался звонкий стук её обуви. Мимо нас как раз проходил дежурный кардиолог. Он удивленно округлил глаза, переводя взгляд с моей руки, сжимающей запястье Ками, на её злое, но ослепительное лицо.

- Доктор Айден... всё в порядке? - нерешительно спросил коллега.

- Абсолютно. Пациентка направляется на контролируемую кардио-прогулку, - ледяным тоном бросил я на ходу, даже не сбавляя шаг.
Ками от такой наглости едва не задохнулась от возмущения. Она попыталась дернуться в сторону лифта, но я мягко, но властно прижал её к своему боку, давая понять всем любопытным вокруг: эта строптивая девчонка полностью под моим контролем, и спорить со мной сейчас - гиблое дело.

Мы миновали главный холл, и я почувствовал, как напряжение в её руке наконец сменилось усталостью, но она всё ещё пыталась выдернуть запястье из моего захвата. Автоматические двери с тихим шелестом разъехались, и в лицо нам ударил прохладный, свежий утренний воздух. Он пах выхлопными газами, ранним кофе и начинающимся днём - разительный контраст со стерильным, приторным запахом хлорки и медикаментов, пропитавшим мои лёгкие за последние сутки.

Я отпустил её только тогда, когда мы отошли на приличное расстояние от входа, в небольшую парковую зону при больнице, скрытую густой живой изгородью. Здесь нас никто не видел.

Ками тут же отскочила на шаг, яростно одёргивая подол серого платья, которое я заставил её надеть. Её грудь вздымалась, волосы растрепались от ветра, а глаза, в которых отражалось утреннее солнце, горели непримиримым огнём.

- Надеюсь, ты доволен? - прошипела она, скрестив руки на груди. - Весь медперсонал теперь думает, что я твоя пленница, а ты - тиран. Репутация клиники, конечно, скажет тебе «спасибо».

Я оперся плечом о кирпичную стену здания и скрестил руки на груди, с нескрываемым интересом изучая её. На свежем воздухе, в естественном свете она выглядела ещё ярче. Платье, которое я выбрал, действительно подчеркивало её хрупкость, и мне чертовски нравилось, как оно сидит - не вызывающе, но до безумия соблазнительно.

- Репутация клиники меня волнует меньше всего, когда речь заходит о твоём здоровье, - я сделал шаг к ней, вынуждая Ками снова отступить на пару сантиметров. - И я не тиран, Ками. Я просто тот, кто следит за тем, чтобы ты не совершала глупостей.

- Глупостей? - она рассмеялась, но в её смехе не было веселья. - Ты просто не можешь выносить, когда что-то идет не по твоему сценарию. Ты привык, что в твоем отделении все ходят по струнке, подчиняясь твоим приказам, но я не твоя пациентка в реанимации. Я - человек, у которого есть мнение.

- Ты моя головная боль, - парировал я, сокращая расстояние до минимума. Теперь она была зажата между мной и кирпичной кладкой. Я протянул руку и, прежде чем она успела среагировать, заправил непослушную прядь её каштановых волос за ухо. - И самая интересная загадка, которую мне доводилось разгадывать за последние годы.

Ками замерла. Её дыхание стало тяжелее, а взгляд метнулся к моим губам, прежде чем снова вернуться в глаза. Я видел, как она пытается сохранить напускное безразличие, но её тело - эти мелкие дрожащие мышцы, этот бешеный пульс - выдавало её с головой.

- И что ты собираешься делать с этой «загадкой» дальше, доктор? - тихо спросила она, и в её голосе промелькнула нотка вызова, которую я так любил. - Снова будешь отдавать приказы? Или, может, перейдешь к действиям?

Я медленно наклонился, почти касаясь её лба своим.

- Мы идём в ту кофейню за углом, - прошептал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания схватить её и поцеловать прямо здесь, посреди улицы. - Ты съешь нормальный завтрак, а я буду следить за тем, чтобы ты никуда не сбежала. А потом... мы вернемся в палату и договорим о том сне. До последней детали. Поняла, Ками?

Ками шумно выдохнула через нос, но промолчала, лишь смерила меня долгим, уничтожающим взглядом. Впрочем, руку для побега она больше не вырывала.
Мы вышли за пределы больничной территории. Солнце уже припекало, город шумел машинами, и Ками заметно расслабилась, жадно вдыхая теплый воздух. Я вел ее к небольшому закрытому ресторанчику за углом, где обычно бывало тихо и малолюдно в такое время.

Как только мы переступили порог заведения, прохлада от кондиционеров приятно коснулась кожи. Я выбрал самый дальний столик в углу, скрытый раскидистой пальмой в кадке, и жестом указал Ками на мягкий диван. Она села, демонстративно отвернувшись к окну и подперев подбородок ладонью.
Я сел напротив, забрал у официанта меню и, даже не открывая его, сделал заказ:

- Два омлета со шпинатом, порцию блинчиков с ягодами, зеленый чай для нее и двойной эспрессо для меня. Поживее, пожалуйста.

- Я не просила блинчики, - буркнула Ками в стекло, не оборачиваясь.

- Тебе нужно набирать вес, ты слишком худая, - ровным тоном отозвался я, пристально разглядывая ее профиль. Серое платье сидело на ней как вторая кожа, очерчивая линию хрупких плеч. - И я не хочу, чтобы ты упала в обморок от голода прямо посреди улицы.

Ками резко повернулась ко мне, в ее глазах снова вспыхнули упрямые искорки:

- Ты невыносим, Айден. Твой контроль переходит все границы. Сначала платье, теперь еда. Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь?

- В самый раз, - я откинулся на спинку дивана, не сводя с нее тяжелого, пристального взгляда. - Особенно учитывая, что еще ночью ты видела меня в весьма... неформальных обстоятельствах. Раз уж ты впустила меня в свои мысли, Ками, глупо ожидать, что в реальности я буду держаться на расстоянии.

При упоминании сна ее щеки мгновенно вспыхнули густым румянцем. Она открыла было рот, чтобы выдать очередную колкость, но в этот момент официант принес наш заказ, вынуждая ее сдержать гнев. Как только тарелки оказались на столе, Ками, вопреки своей гордости, накинулась на еду - больничная каша явно сидела у нее в печенках.

Я лениво потягивал свой кофе, наблюдая за каждым ее движением. За тем, как ее каштановые волосы по плечи подрагивали при каждом движении головы, как она смешно морщила нос, когда я ловил ее взгляд, и как аккуратно облизывала губы от ягодного соуса. Внутри меня, несмотря на свинцовую усталость после операции, медленно закипало совершенно не медицинское напряжение.

Когда с завтраком было покончено, Ками отодвинула тарелку и скрестила руки на груди, глядя на меня с вызовом:

- Ну всё, доктор. Я поела. Воздухом подышала. Теперь ты вернешь меня в палату и оставишь в покое?

Я медленно поставил чашку на блюдце, поднялся со своего места и, обойдя стол, сел на диван прямо рядом с ней. Пространства между нами почти не осталось. Ками инстинктивно вжалась в угол, но бежать ей было некуда.

Я наклонился к ней, перекрывая обзор, и накрыл ее ладонь своей. Ее пульс под моими пальцами снова ощутимо участился.

- В палату мы вернемся, Ками, - тихо, с глухой усмешкой пообещал я, глядя прямо в ее расширившиеся темные глаза. - Но насчет «оставишь в покое»... ты ведь сама знаешь, что это ложь. Мы продолжим. И серое платье тебе уже не поможет.

Ками испуганно сглотнула, попытавшись вжаться в мягкую спинку дивана еще сильнее, но отступать было некуда. Моя близость явно парализовала её, стирая всю ту напускную храбрость, с которой она спорила со мной в палате.

- Айден, мы в общественном месте, - едва слышно прошептала она, косясь в сторону ресторанного зала. Её каштановые волосы слегка качнулись, приоткрывая покрасневшее ушко. - Перестань. Нас могут увидеть.

- Мне плевать, - глухо отозвался я, не сводя взгляда с её припухших губ. Мои пальцы медленно скользнули вверх по её запястью, заставляя Ками мелко вздрогнуть. - Пусть смотрят. Ты думала, что сможешь ударить меня, устроить сцену с платьем, а потом просто спокойно пить чай? Нет, маленькая упрямица. За всё приходится платить.

Я наклонился еще ближе, так, что её лицо оказалось всего в паре сантиметров от моего. В её глазах, темных и глубоких, отражалась целая буря: дикий страх перед моим напором и одновременно то самое томительное, сладкое ожидание, которое она так тщетно пыталась скрыть под слоями серого трикотажа. Она вся дрожала, её худые плечи судорожно приподнялись.

Я уже чувствовал дыханием вкус ягодного соуса на её губах. Рука сама потянулась к её затылку, запуская пальцы в короткие волосы, чтобы зафиксировать и наконец забрать этот чертов поцелуй, который у меня отобрали ночью в операционной.

И в этот момент мой телефон в кармане брюк разразился громкой, настойчивой трелью.
Ками от неожиданности вздрогнула и, воспользовавшись моей секундной заминкой, резко отвернула голову, упираясь ладонями мне в грудь.

- Телефон... - выдохнула она, прерывисто дыша. - Айден, ответь. Вдруг это снова из операционной?

Я глухо выругался про себя, зажмурившись на секунду, чтобы подавить вспышку ярости. Чертова работа. Чертов телефон. Я нехотя отстранился, выудил мобильный и взглянул на экран. На дисплее высветилось имя главврача.

- Да, - жестко бросил я в трубку, не сводя тяжелого взгляда с Ками, которая поспешно поправляла воротник своего платья, пытаясь вернуть самообладание.

- Айден, ты где? Пациентка после ночной операции пришла в себя, показатели стабильные, но её родственники хотят видеть именно тебя. Да и утренняя летучка через двадцать минут, ты нужен в отделении, - раздался в трубке плотный голос начальника.

- Буду через десять минут, - коротко отрезал я и сбросил вызов.

Я спрятал телефон обратно в карман и медленно поднялся с дивана, нависая над Ками. Усталость от бессонной ночи снова напомнила о себе свинцовой тяжестью в плечах, но внутри всё еще горело неудовлетворенное напряжение.

Я протянул ей её сумочку, которую до этого отложил в сторону.

- Твое спасение пришло вовремя, Ками, - с темной, опасной усмешкой произнес я. - Вставай. Мы возвращаемся. Но не думай, что этот звонок тебя спас. В больнице я запру тебя в палате, закончу с делами, и тогда нам уже никто не помешает. Пошли.

Я довел Ками до палаты, практически втолкнул ее внутрь и, коротко бросив: «Сиди здесь и не вздумай никуда выходить», закрыл дверь на ключ снаружи. Мне нужно было несколько минут, чтобы вернуть себе маску холодного, бесстрастного хирурга, прежде чем идти к руководству и пациентам.
Быстро дойдя до ординаторской, я накинул белый халат, который уже стал моей второй кожей, и направился в блок интенсивной терапии.

Женщина, которую я всю ночь вытаскивал с того света, действительно пришла в себя. Показатели на мониторах были стабильными, ритм сердца - ровным и четким. Я проверил выписку, скорректировал дозы назначенных препаратов и облегченно вздохнул. Моя работа здесь была выполнена безупречно.

- Доктор Айден, там в коридоре вас очень ждут родственники пациентки. Хотят лично поблагодарить, - тихо подсказала дежурная медсестра.

Я кивнул и вышел из реанимационного блока в коридор. Возле окон стояли двое: пожилой мужчина, очевидно, муж женщины, и молодая девушка, стоявшая ко мне спиной. На ней был легкий плащ, а пальцы нервно терли ремешок сумки.

- Здравствуйте, - негромко произнес я, подходя ближе. - Я лечащий врач. Операция прошла успешно, состояние вашей...

Девушка резко обернулась на мой голос, и слова застряли у меня в горле.
Прежний профессиональный настрой мгновенно испарился, уступая место глухому удару из прошлого. Передо мной стояла Милли.

Те же светлые волосы, те же широко распахнутые голубые глаза, которые я когда-то знал слишком хорошо. Милли. Мы встречались с ней несколько лет назад, когда я был еще совсем молодым, зеленым студентом медицинской академии, только учился и грезил хирургией. Это был бурный, сложный роман, который закончился так же резко, как и начался, когда работа и учеба вытеснили из моей жизни всё остальное.
Милли замерла, вглядываясь в мое лицо. В ее глазах пронеслось целое море узнавания, шока и растерянности. Она явно не ожидала увидеть меня здесь, в роли заведующего отделением, спасшего ее мать.

- Айден?.. - тихо, почти одними губами выдохнула она, делая непроизвольный шаг вперед. - Боже мой... Это правда ты? Ты спас мою маму?

Ее отец удивленно перевел взгляд с дочери на меня:

- Милли, вы знакомы?

- Да, пап... - она не сводила с меня глаз, в которых медленно вскипали слезы благодарности и старых воспоминаний. - Мы учились вместе... Точнее, Айден учился, а я... Я помню тебя, Айден. Ты совсем не изменился. Только стал... сильнее.

Я сжал кулаки в карманах халата, чувствуя, как ситуация закручивается в какой-то безумный узел. В нескольких коридорах отсюда в запертой палате сидела Ками, которая заставляла мою кровь кипеть, а прямо передо мной стояло мое прошлое, глядя на меня с нескрываемым трепетом.

Отец Милли, коротко кивнув мне и мягко пожав плечом дочь, поспешил в палату интенсивной терапии, как только медсестра дала разрешение на короткое посещение.
Мы остались в коридоре вдвоем. Тишина между нами стала осязаемой, нарушаемой лишь далеким писком медицинских приборов и шагами персонала. Милли сделала еще шаг ко мне. В её глазах, полных слез, сейчас читалось не только облегчение от того, что её мать жива, но и то самое выражение, которое я слишком хорошо помнил из прошлого. Ожидание. Надежда.

- Айден, я даже не знаю, какими словами тебя благодарить, - тихо произнесла она, и её рука несмело коснулась рукава моего белого халата. - Когда скорая уезжала, мне казалось, что это конец. А потом появился ты... Это как знак. Я столько раз думала о нас, о том, как глупо всё закончилось тогда, в студенческие годы. Может... может, это шанс всё вернуть? Я так хочу отблагодарить тебя. Не как врача. Лично.

Её пальцы мягко сжали мою руку. Внутри меня не екнуло абсолютно ничего. Вся эта сентиментальность из прошлого казалась блеклой и далекой, особенно сейчас, когда мои мысли были намертво заняты строптивой девчонкой с каштановыми волосами, запертой в паре отделений отсюда. Но Милли была дочерью моей пациентки, и мне нужно было соблюдать рамки.

- Пойдем в кабинет, Милли, - спокойно, без лишних эмоций ответил я, высвобождая руку под предлогом того, что мне нужно достать ключи. - Я покажу тебе медицинскую карту и результаты утренних анализов, чтобы ты сама во всем убедилась.

Я развернулся и пошел по коридору, она послушно двинулась следом. Войдя в свой кабинет, я жестом указал ей на кожаное кресло для посетителей. Милли аккуратно села, не сводя с меня пристального, ищущего взгляда, пока я обходил стол и садился в свое рабочее кресло.

Я открыл ноутбук, вывел на экран электронную карту её матери и развернул монитор в её сторону, попутно доставая распечатанную распечатку кардиограммы.

- Смотри сюда, - я заговорил сухим, профессиональным тоном, указывая ручкой на ровные графики. - Вот здесь была зона некроза, мы поставили стенты, кровоток полностью восстановлен. Острая стадия позади. Динамика отличная, показатели давления и ЧСС пришли в норму. Твоя мама в надежных руках, Милли. Все действительно хорошо, её жизни больше ничего не угрожает.
Милли смотрела на экран, но, кажется, видела не графики, а меня. Она наклонилась вперед, опираясь локтями о мой стол, из-за чего её светлые волосы упали на плечи.

- Я вижу, Айден. Ты стал потрясающим врачом. Гением, как и обещал в академии, - её голос приглушился, став интимным. - Но я говорю не только о маме. Я говорю о нас. Неужели ты совсем ничего не чувствуешь, когда видишь меня? Я ведь знаю, что ты один. Давай встретимся сегодня вечером, вне этих стен? Я сделаю все, чтобы ты отдохнул после такой ночи...

Милли медленно поднялась со своего места. Её шаги по мягкому ковролину кабинета были абсолютно бесшумными. Она обошла массивный стол и остановилась прямо за спиной моего кресла.

Я не шевелился, продолжая невидящим взором смотреть на светящийся монитор с графиками кардиограммы. Усталость, копившаяся внутри последние сутки, внезапно навалилась на плечи многотонным прессом, притупляя реакцию.
Милли наклонилась. Её ладони мягко легли мне на плечи, а в следующий миг я почувствовал робкое, теплое прикосновение её губ к моей шее, чуть ниже затылка. От неё пахло чем-то сладким, цветочно-пудровым.
И в эту секунду в моей воспаленной от бессонницы голове всё окончательно перепуталось.

Рациональное мышление отключилось. Запах Милли, её голос, её присутствие - всё это мгновенно стерлось, вытесненное одной-единственной, маниакальной мыслью. В моем воображении эта комната погрузилась в предрассветный полумрак больничной палаты. Я закрыл глаза, и перед внутренним взором с ослепляющей четкостью вспыхнул совсем другой образ: короткие каштановые волосы по плечи, рассыпавшиеся по белой подушке, упрямый, дерзкий взгляд темных глаз и серое трикотажное платье, так плотно облегающее хрупкое, слишком худое тело.

Ками.

Мне показалось, что это её тонкие пальцы сейчас касаются моей кожи, что это её губы, до которых я так и не сумел добраться в кофейне, наконец дарят мне эту долгожданную, мучительную близость. Одно это представление заставило жесткий контроль, который я выстраивал годами, с грохотом рухнуть. В груди разлилось глухое, горячее тепло, и я буквально растаял, теряя остатки своей хваленой выдержки, полностью растворяясь в иллюзии, которую сам же себе создал.

Я задышал глубже, едва сдерживая рвущийся наружу низкий стон, готовый прямо сейчас развернуться и перехватить инициативу, окончательно забыв, кто именно стоит за моей спиной.

Новые главы уже дописаны, их можно прочитать на моем бусти

https://boosty.to/authorminaevskaya