Вынужденная близость

КАМИ

Белый потолок. Чистый, идеальный, без единой трещинки. Он давил на меня всей своей стерильной тяжестью, постепенно превращаясь в мутное, расплывчатое пятно.
Я попыталась шевельнуть правой рукой, но запястье отозвалось тупой, тянущей болью. Тонкая прозрачная трубка тянулась от пластикового катетера, установленного в мою вену, вверх - к полупрозрачному пластиковому флакону, закрепленному на металлической стойке. Внутри него мерно, капля за каплей, растворялось моё сопротивление.

Физиологический раствор и какое-то сильное успокоительное. Анксиолитик. Айден лично рассчитывал дозировку - я помнила, как его холодные, безжалостные пальцы настраивали скорость инфузии на инфузомате, пока я лежала на этой жесткой госпитальной койке, не в силах даже отвернуться. Препарат действовал мягко, но неотвратимо, наливая конечности свинцом, окутывая сознание вязким, липким туманом и превращая мои мысли в медленный, мучительный хоровод.
Из уголка глаза выкатилась горячая слеза. Она медленно прочертила мокрую дорожку по моему виску и исчезла в волосах, рассыпанных по жесткой больничной подушке. За ней покатилась вторая. Я не вытирала их. У меня просто не было сил поднять руку.

«Как ты мог... Господи, Айден, как ты мог так поступить?»

Внутри меня всё выло от бессилия и жгучей, разъедающей изнутри обиды.

Шесть лет. Шесть чертовых лет я по крупицам, по крошечным песчинкам выстраивала между нами глухую, непробиваемую стену. Я возводила её из собственной боли, из его ледяного равнодушия, из его показательных романов с другими девушками, из его жестоких, отрезвляющих слов, которыми он швырялся в меня, когда мне было пятнадцать. Я училась дышать без него. Я уехала в другой город, я заставляла себя терпеть Равена, затыкала свои чувства грязью, алкоголем на студенческих тусовках, бессонными ночами - лишь бы зацементировать эту стену. Лишь бы никогда больше не смотреть в его темные, гипнотизирующие глаза. Лишь бы не чувствовать себя той уязвимой, сломанной девочкой, чью любовь растоптали самым циничным образом.

Я думала, что защищена. Думала, что моя ненависть - это броня.

А он... он разрушил всё это за одну секунду. Одним резким, сумасшедшим движением. Одним поцелуем, который пах мятой, опасностью и порочной, запретной страстью.
Мне хотелось кричать от унижения, потому что самое страшное, самое позорное заключалось не в том, что он переступил черту. А в том, как на это отреагировало моё предательское, больное тело.

Когда его губы - жесткие, требовательные, жадные - накрыли мои, весь мой фасад рухнул с оглушительным треском. Земля ушла из-под ног. Внизу живота мгновенно скрутился тугой, горячий узел, и по венам вместо крови разлился жидкий огонь. Это было настолько остро, настолько лихорадочно и мощно, что у меня перехватило дыхание. Я едва не задохнулась от этой внезапной, дикой волны удовольствия, граничащей с безумием. Я была на грани. Еще мгновение этого грубого, собственнического натиска - и я бы сорвалась, кончила прямо там, прижатая им к рабочему столу, среди разбросанных медицинских карт и ампул.

От одной мысли об этом меня бросало в дрожь. Это было неправильно. Это было греховно, грязно, безумно. Мы - брат и сестра. В наших венах течет одна кровь. Но его прикосновения пробудили во мне то, что ни один мужчина - даже Равен со всей его показной страстью - не способен был пробудить во мне за все эти годы.

Айден знал это. Он прочитал мою реакцию, как показания на своих идеальных мониторах. Он видел мою слабость, видел, как я плавилась в его руках, и эта победа доставила ему почти садистское удовольствие.

«Ты трус, Айден... - засыпая, крутилось в моей хмельной от лекарств голове. - Ты сбежал тогда, а теперь вернулся, чтобы забрать то, что сам же и выбросил».

Веки становились невыносимо тяжелыми. Сиропный покой химического успокоительного медленно гасил пламя моей ярости, оставляя лишь глухую, ноющую боль в груди. Сердце под капельницей билось на удивление ровно - медленные, послушные удары. Аппарат больше не пищал тревожно. Айден добился своего. Он подчинил мой ритм себе.

Я закрыла глаза, погружаясь в темноту, но даже там, на самой границе сна, я всё еще чувствовала фантомное тепло его пальцев, крепко сжимающих мои запястья.

Сквозь тяжелый, липкий сон до меня начали доноситься приглушенные звуки. Сначала они казались далеким шумом дождя, но постепенно начали обретать форму. Знакомые, родные голоса. Наполненные такой острой, неприкрытой тревогой, что этот страх передался и мне, заставляя сознание медленно пробиваться сквозь вязкий туман успокоительного.

- ...Киран, я места себе не нахожу. Как мы могли упустить это? Она же взрослая девочка, почему она молчала? - этот тихий, дрожащий полушепот принадлежал маме. Рина.

- Тихо, Рина, тише, не плачь, - успокаивал её отец. Его голос, обычно твердый и уверенный, сейчас звучал глухо, надломленно. - Айден сказал, что вовремя её привез. Он сделает всё возможное. Наш мальчик - лучший в своем деле, ты же знаешь. Главное, что она под его присмотром.

При упоминании Айдена меня словно током прошило. Воспоминание о его жестких губах, о горячих пальцах, сжимающих мои запястья на рабочем столе, вспыхнуло в темноте перед глазами. Сердце предательски ухнуло вниз, а кардиомонитор у изголовья кровати послушно выдал серию более частых, встревоженных писков.

Пип-пип-пип-пип...

- О господи, Киран, посмотри на прибор! Ей хуже? - испуганно воскликнула мама.

Я с трудом разомкнула свинцовые веки. Белый свет больничной палаты больно ударил по глазам, заставляя меня поморщиться. Зрение сфокусировалось не сразу, но через секунду я разглядела силуэты родителей, стоявших у края моей кровати.

Мама выглядела бледной, ее глаза были красными от слез, а в руках она судорожно сжимала влажный носовой платок. Папа стоял рядом, обнимая ее за плечи, и на его лице, обычно суровом, сейчас читалось такое отчаяние, какого я не видела со времен своего детства, когда мне только поставили диагноз.

- Ками... Ками, девочка моя, - мама мгновенно заметила, что я открыла глаза. Она припала к постели, осторожно, стараясь не задеть капельницу, взяла мою левую ладонь в свои теплые, дрожащие руки. - Слава богу, ты очнулась. Как ты себя чувствуешь? Где болит?

- М-мама... - мой голос прозвучал как слабый, хриплый шелест. В горле пересохло, а язык казался чужим и неповоротливым из-за лекарств. - Папа...

Папа сделал шаг ближе и аккуратно погладил меня по голове, убирая со лба налипшие пряди волос. Его ладонь была большой и надежной.

- Мы здесь, мы рядом, - тихо сказал он, и я заметила, как блеснули слезы в уголках его глаз. - Айден позвонил нам сразу после обследования. Рассказал, как тебе стало плохо по дороге... Ками, почему ты не пила таблетки? Зачем ты скрывала от нас, что тебе хуже? Ты же знаешь, мы бы всё отдали, только бы тебе было хорошо.

Я смотрела на них, и внутри меня всё сжималось от дикой, невыносимой вины. Они так любят меня. Они так верят Айдену. Считают его спасителем, героем в белом халате, который вовремя привез меня в клинику. Если бы они только знали, какая грязная, порочная драма разыгралась в его кабинете всего пару часов назад... Если бы папа узнал, как его «умный, надежный племянник» зажимал его дочь на столе и целовал до беспамятства.

- Простите... - из моих глаз снова покатились слезы, и я слабо сжала пальцы мамы. - Простите меня... Я просто не хотела... не хотела снова быть для вас проблемой.

- Дурочка ты моя, какая проблема? Ты наша жизнь, Ками, - мама разрыдалась, прижимая мою руку к своим губам.

В этот момент дверь палаты тихо приоткрылась, и в комнату вошел он.

Айден.

Он уже сменил медицинскую форму на чистый халат поверх темной хирургической рубашки. В его руках был планшет с историей болезни. Лицо кардиолога было абсолютно спокойным, собранным и профессиональным - ни единого следа той дикой, звериной ярости, которая владела им в кабинете.
Наш взгляд встретился всего на долю секунды, но в его темных глазах я отчетливо прочитала собственническое, обещающее предупреждение: «Ты моя. И теперь они сами отдали тебя мне».

- Как состояние пациентки? - голос Айдена прозвучал ровно, бархатисто и настолько обыденно, что меня изнутри опалило новой волной глухой ярости.

Этот человек был гениальным актером. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Никто в этой комнате, кроме меня, не смог бы разглядеть во взгляде этого безупречного врача то темное, порочное пламя, которое еще недавно выжигало воздух в его кабинете.

- Ох, Айден... - мама быстро поднялась с края кровати, спешно вытирая слезы платком и смотря на него как на единственного спасителя. - Она только что пришла в себя. Плачет, прощения просит... Нам так страшно за нее. Прибор только что пищал сильнее, как только она открыла глаза.

Айден медленно подошел к кровати с другой стороны от родителей. Его высокая, широкоплечая фигура в белоснежном халате мгновенно заполнила собой всё пространство, заслоняя свет от окна. Он бросил короткий взгляд на монитор, считывая показатели моего пульса, который снова предательски пополз вверх при его приближении.

- Пульс девяносто пять. Это реакция на седативный препарат и легкий стресс от пробуждения, - спокойно констатировал он, делая пометку в планшете. - Волноваться не нужно. Рина, Киран, я попрошу вас на пару минут выйти в коридор. Мне нужно провести экспресс-осмотр, проверить рефлексы и перенастроить скорость капельницы.

- Да-да, конечно, - папа согласно кивнул, бережно приобнимая маму за плечи и увлекая её к выходу. - Мы будем прямо за дверью. Сделай всё, что нужно. Мы полностью тебе доверяем.

«Не уходите, пожалуйста, не оставляйте меня с ним!» - кричал мой разум, но с губ слетел лишь слабый, едва слышный выдох. Мое тело, скованное действием лекарств, отказывалось повиноваться.

Дверь за родителями тихо закрылась. Щелчок замка прозвучал в стерильной тишине палаты как удар судейского молотка.

Мы остались одни.

Айден медленно опустил планшет на прикроватную тумбочку. Спокойная маска профессионала сползла с его лица за долю секунды, уступая место той самой властной, опасной ухмылке, от которой у меня по коже побежали мурашки. Он подошёл вплотную к изголовью моей кровати и наклонился так низко, что я почувствовала его теплое дыхание и знакомый мятный аромат.

- Ну привет, упрямица, - тихо, почти интимно прошептал он, и его пальцы медленно, невесомо коснулись моей щеки, стирая свежую слезу. - Видишь, как всё просто? Твой отец сам попросил меня позаботиться о тебе.

Я попыталась отвернуться, дернуть головой, но его ладонь мгновенно переместилась на мой подбородок, мягко, но железно фиксируя его. Его темные глаза сканировали мое лицо, заставляя смотреть только на него.

- Пусти... - прохрипела я, пытаясь вложить в этот шепот всю свою ненависть. - Не смей... трогать меня.

- Буду трогать столько, сколько посчитаю нужным для твоего лечения, Ками, - его голос вибрировал от скрытого превосходства. Он скользнул пальцами ниже, по моей шее, задерживаясь прямо на сонной артерии, проверяя пульс, а затем намеренно коснулся багрового следа, оставленного Равеном. Его глаза на секунду потемнели от вернувшейся ревности. - И эту грязь с твоей кожи я тоже выжгу. Ты остаешься здесь, под моим замком. Твои родители уедут домой, уверенные, что ты в самых надежных руках. И они правы. Мои руки - самые надёжные для тебя.

Он отпустил мой подбородок и потянулся к инфузомату, ловко меняя настройки капельницы. Я смотрела на его безупречный профиль, чувствуя, как очередная доза успокоительного медленно начинает проникать в мою кровь, делая мысли вязкими, а веки - невыносимо тяжелыми. Он победил. Снова. Запер меня в своей стерильной клетке, откуда у меня не было выхода.

- Что... что ты мне уколол? - с трудом выдавила я. Каждое слово давалось с боем, словно я пыталась ворочать во рту тяжелые, шершавые камни. - Почему я... такая?

Мои веки снова начали непроизвольно опускаться, сквозь ресницы я видела лишь размытый силуэт Айдена. Всё тело казалось чужим, ватным, растворяющимся в этой белоснежной больничной постели. Я едва могла пошевелить пальцами рук, а собственный голос казался мне далеким, чужим эхом.

- Почему я... еле говорю? - прошептала я, и в этом шепоте сквозила детская, беспомощная паника, которую я так отчаянно пыталась скрыть. - Что ты сделал... Айден?

Он не ответил сразу. Я услышала тихий, ритмичный щелчок - это он заблокировал экран медицинского пульта. Затем послышался мягкий шорох его халата. Айден опустился на край моей кровати. Матрас под его весом прогнулся, и меня невольно качнуло в его сторону.

Его большая, теплая ладонь легла на мой лоб, осторожно зачесывая назад выбившиеся из пучка пряди. Прикосновение было невероятно нежным, почти ласковым, но от этого оно казалось еще более пугающим.

- Тише, Ками. Не паникуй, - его низкий голос звучал мягко, убаюкивающе, обволакивая мой засыпающий разум. - Это обычный транквилизатор. Нам нужно было экстренно купировать твою тахикардию и разгрузить миокард. Твоя вегетативная система была на пределе, ты сама себя загнала в это состояние.

Он наклонился ниже, и я почувствовала, как его пальцы скользнули по моему виску к уху, едва заметно очерчивая мочку.

- Ты слишком много злишься, слишком много кричишь и тратишь драгоценный кислород на бесполезные споры со мной, - его губы почти касались моего уха, и от его горячего шепота по моему обездвиженному телу прошла дрожь. - Мне пришлось тебя немного... приглушить. Твоему сердцу нужен абсолютный покой, маленькая моя. А твоему упрямому мозгу - перезагрузка.

- Трус... - попыталась огрызнуться я, но звук вышел слабым, жалким выдохом.

- Называй меня как хочешь, - в его голосе проскользнула тихая, довольная усмешка. Он провел большим пальцем по моей нижней губе, которая всё еще горела от его недавнего, сумасшедшего поцелуя. - Главное, что сейчас ты лежишь тихо. Никаких побегов в лес. Никаких истерик. И никакого Равена. Ближайшие несколько дней ты будешь только спать, пить лекарства и восстанавливаться. Под моим полным контролем.

Я хотела закричать, плюнуть ему в лицо, ударить его этой чертовой капельницей, но лекарство безжалостно затягивало меня на глубину. Мои глаза закрылись сами собой. Последнее, что я почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в темноту - это то, как Айден осторожно взял мою руку с катетером в свою ладонь и крепко, собственнически сжал её.

Я проснулась от удушающей, липкой темноты.
Действие препарата медленно ослабевало, оставляя после себя жуткую сухость во рту и тяжесть в затылке, будто мою голову налили жидким свинцом. В палате царил полумрак. Единственным источником света был тусклый неоновый экран прикроватного монитора, который ритмично, монотонно подсвечивал темноту синеватым сиянием.

Пип... Пип... Пип...

Ритм был ровным. Слишком ровным для меня. Капельница уже опустела, но пластиковый катетер всё еще холодил вену на моей руке.

Родителей в палате не было. Они уехали. Оставили меня здесь, послушно поверив своему идеальному племяннику. От этой мысли мне захотелось закричать, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий, сиплый вздох.

- Проснулась? - низкий, бархатистый голос раздался из темного угла палаты, заставив меня вздрогнуть.

Я повернула голову, превозмогая тошноту. В глубоком кожаном кресле у окна сидел Айден. Он снял свой белый халат, оставшись в одной темной хирургической рубашке с короткими рукавами. Его мощные предплечья были обнажены, а на коленях лежал раскрытый ноутбук, слабо подсвечивающий его резкие, словно высеченные из камня черты лица.
Он захлопнул крышку ноутбука, отставил его в сторону и медленно поднялся. Его высокая фигура бесшумно приблизилась к моей кровати. В темноте он казался еще огромнее, еще опаснее.

- Воды... - прохрипела я, отворачиваясь от его пристального, сканирующего взгляда.
Айден ничего не сказал. Он налил из графина воду в стакан, подошёл вплотную и, аккуратно подсунув свою широкую, теплую ладонь под мою шею, слегка приподнял мою голову.

- Пей медленно, - негромко скомандовал он, поднося край стакана к моим губам.

Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Жадно сделала несколько глотков, чувствуя, как живительная влага стекает по пищеводу, возвращая мне способность мыслить и говорить. Но близость Айдена душила меня. Его пальцы, придерживающие мой затылок, слегка перебирали мои волосы, и это ласковое, почти интимное движение заставляло мое сердце снова предательски ускорять свой ход.

Монитор тут же отреагировал более частым писком.

- Видишь? - тихо произнес он, заглядывая мне прямо в глаза, когда я отодвинулась от стакана. Он убрал воду, но руку из-под моей головы не убрал. - Стоит мне просто коснуться тебя, как твоя вегетатика сходит с ума. И ты еще будешь врать мне, что я вызываю у тебя отвращение?

- Убирайся... - прошептала я, пытаясь сбросить его руку, но шея затекла, и я лишь сильнее прижалась затылком к его горячей ладони. - Где мои родители? Зачем ты отправил их домой?

- Они уехали три часа назад, Ками, - Айден наклонился ниже, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. В полумраке его глаза казались абсолютно черными, бездонными. - Твой отец уверен, что ты в лучшем месте на земле. И он прав. Ты под моей личной охраной. Твой телефон у меня. Твои вещи разложены в шкафу. Ближайшую неделю ты принадлежишь этой клинике. Точнее - мне.

- Ты сумасшедший... - слезы бессилия снова обожгли мне глаза. - Ты не имеешь права удерживать меня насильно! Я вызову полицию, я всё расскажу папе! Я расскажу ему, что ты сделал со мной в своем кабинете!

Айден тихо, хрипло рассмеялся. Этот звук прозвучал до безумия сладко и в то же время жутко. Он опустился на край моей кровати, его бедро прижалось к моему боку через одеяло.

- Расскажешь? - он протянул руку и медленно, с нажимом провел указательным пальцем по моей ключице, спускаясь к вырезу больничной сорочки. - И что ты ему скажешь, маленькая моя? Что твой кузен поцеловал тебя, а ты не смогла его оттолкнуть, потому что едва не кончила от этого прямо на его столе? Ты думаешь, твой отец поверит, что я применил силу? Или он увидит то, что вижу я - твою собственную порочную тягу ко мне, которую ты пытаешься заглушить своей ненавистью?

Его слова били наотмашь, заставляя меня сжиматься от стыда и желания. Он был прав. Мой отец никогда не поверит в то, что Айден - монстр. Для него Айден был идеалом. А я... я всегда была проблемным ребенком с больным сердцем.

- Я ненавижу тебя... - всхлипнула я, пытаясь закрыться руками, но он перехватил мои запястья, прижимая их к матрасу по бокам от моей головы.

- Ненавидь, - выдохнул он, нависая надо мной. - Твоя ненависть заводит меня гораздо сильнее, чем твоя покорность. Но ты будешь лечиться. Ты будешь пить таблетки из моих рук. И ты забудешь, как дышать без моего разрешения. Спокойной ночи, Ками.

Его хватка на мгновение ослабла - он явно не ожидал, что в моем изможденном теле еще осталась искра жизни. Это была доля секунды, но мне её хватило.

Я рванула руку с такой яростью, будто пыталась вырваться из капкана. Липкий пластырь с треском оторвался от кожи, игла с коротким, противным звуком вышла из вены. Боль была резкой, но сейчас она казалась мне спасительной.

Алая капля мгновенно выступила на месте прокола, а за ней хлынула тонкая, но уверенная струйка крови, тут же пачкая белоснежную простыню и мою бледную кожу.
Айден замер. На секунду в его глазах, еще секунду назад светившихся довольством, отразился настоящий, неподдельный шок. Его лицо, только что насмешливое и властное, мгновенно перекосилось от смеси ярости и странного, дерганого испуга. Он профессионал, он видел кровь тысячи раз, но эта кровь - моя - выбила его из колеи.

- Что ты натворила?! - взревел он, резко подаваясь вперед. Его пальцы, еще мгновение назад ласкавшие мою шею, теперь судорожно, почти болезненно перехватили мое запястье, пытаясь остановить кровотечение. - Ты понимаешь, что ты делаешь?! У тебя показатели на грани!

Он был в ярости. Его зрачки сузились, ноздри раздувались. Он прижал мою руку к простыне, пытаясь зажать рану, но я, наплевав на головокружение, с силой оттолкнула его свободной рукой.

- Мне нужно в туалет, - мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. - И я не собираюсь идти туда с этой чертовой трубкой, привязывающей меня к кровати.

Я села, несмотря на то, что комната опасно закачалась перед глазами. Кровь продолжала бежать по кисти, оставляя красные дорожки на моих пальцах.

Айден застыл, глядя на мою руку, потом на мое лицо. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Страх в его глазах быстро сменялся темной, пугающей одержимостью. Он понял: я буду ломать всё, что он построит. Я буду разрушать его «идеальный мир» даже ценой собственной боли.

- Ты думаешь, это поможет? - прошипел он, подаваясь вперед так, что наши лбы почти соприкоснулись. Его голос дрожал от сдерживаемого бешенства. - Ты думаешь, я позволю тебе уйти? Ты сейчас же ляжешь обратно, и я сам поставлю новый катетер. И на этот раз... на этот раз я привяжу тебя к кровати так, что ты не сможешь даже пальцем пошевелить.

- Попробуй, - выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как слабею от потери крови, но не отводя взгляда. - Но я всё равно найду способ вырваться. Ты можешь запереть меня в четырех стенах, Айден, но ты никогда не сможешь заставить меня хотеть быть здесь.

Я проигнорировала его угрозу, хотя в глазах на мгновение потемнело, когда я резко опустила ноги на холодный линолеум. Тело качнулось, но я упрямо удержала равновесие, опираясь здоровой рукой о прикроватную тумбочку. Сжав зубы от стреляющей боли в лодыжке, я заковыляла к двери уборной, оставляя на полу редкие, круглые капли крови.

Айден не побежал за мной сразу. Я слышала его тяжелое, свистящее дыхание за спиной - он пытался совладать с собственной яростью, которая едва не разнесла эту стерильную палату на куски.

Я заскочила в уборную и с силой захлопнула за собой тяжелую дверь. Попыталась провернуть защелку, но пальцы скользили по металлу от выступившей крови. С тихим, яростным рыком я наконец заперла замок и прижалась спиной к двери, тяжело и часто дыша.

Внутри меня всё горело. Злость, унижение, бессилие - этот коктейль выжигал легкие, требуя выхода.

Я сделала шаг к раковине и посмотрела на себя в зеркало. О господи. На меня смотрело чудовище. Растрепанные волосы, бледное, осунувшееся лицо с лихорадочно блестящими глазами, припухшие, покусанные губы, на которых всё еще читался его поцелуй. И эта чертова багровая метка на шее, которая теперь казалась клеймом моей слабости.

- Ненавижу! - выплюнула я в пустоту, и мой голос сорвался на хриплый, глухой крик.

Я включила холодную воду на полную мощность. Поток с шумом ударил о фаянс, заглушая мои всхлипы. Я сунула окровавленную руку под ледяную струю, смывая красные разводы. Вода мгновенно окрасилась в розовый. Мне было плевать. Я взяла кусок мыла и принялась остервенело, до боли тереть кожу на запястье, словно пытаясь смыть не только кровь, но и саму память о его пальцах, которые держали меня здесь.

- Какого черта ты творишь со мной, Айден?! - закричала я, уже не сдерживаясь. Из глаз брызнули новые, горячие слезы злости.

Я швырнула мыло в стену. Оно с глухим стуком отскочило и упало на пол.

Мне хотелось крушить всё вокруг. Хотелось разбить это идеальное зеркало, разнести эту стерильную плитку, закричать так, чтобы задрожали стекла во всем корпусе. Шесть лет! Шесть лет я строила свою жизнь без него, училась не вздрагивать при упоминании его имени, а он пришел и за один день превратил меня в истеричку, которая скулит запертой в больничном туалете!

Я схватила бумажное полотенце, грубо прижала его к кровоточащей вене и принялась тереть губы. Сильно, до боли, до нового металлического привкуса во рту. Я хотела стереть его поцелуй. Стереть то безумное, пошлое удовольствие, которое моё предательское тело испытало, когда он прижимал меня к столу.

- Трус! Ублюдок! - кричала я сквозь слезы, тяжело опираясь руками о края раковины. Моя грудь вздымалась рвано, сердце в ребрах колотилось с такой силой, что перед глазами поплыли темные круги. - Ненавижу тебя... Ненавижу!

В этот момент дверь за моей спиной содрогнулась от мощного, требовательного удара.

- Ками! Открой чертову дверь! - глухой, вибрирующий от ярости голос Айдена заставил меня замереть. - Открой, или я выбью её к чертям собачьим прямо сейчас!

- Не открою! - в истерике закричала я, отшатнувшись от двери и вжимаясь спиной в холодную раковину. - Убирайся! Пошел ты к черту, Айден!

Дверь снова содрогнулась под его ударом, да так, что зазвенели стеклянные стаканчики на полке. Металлическая защелка жалобно скрипнула.

- Ками, прекрати этот гребаный цирк! - рявкнул он за дверью. Его голос был уже не просто злым, в нем звенела дикая, звенящая паника человека, который теряет контроль над ситуацией. - У тебя идет кровь, твое сердце не выдержит такой нагрузки! Открой немедленно!

- Пусть не выдержит! - со слезами на глазах крикнула я в ответ, срывая голос. - Пусть остановится! Мне плевать! Я лучше сдохну здесь, на этом холодном кафеле, чем позволю тебе снова коснуться меня! Слышишь?! Я умру тут, Айден, и это будет на твоей совести! Ты сам меня до этого довел!

За дверью на секунду повисла зловещая, тяжелая тишина. Только мое рваное, всхлипывающее дыхание и шум бегущей из крана воды нарушали этот мертвый покой. Я знала, какими словами бью. Для Айдена - блестящего кардиолога, который привык повелевать чужими жизнями и смертью - моя угроза умереть назло ему была самым страшным, самым изощренным оружием. Это било прямо по его раздутому эго и по той темной, больной одержимости, с которой он пытался меня подчинить.

- Ты не посмеешь, - глухо, сдерживая клокочущую внутри ярость, произнес он за дверью. Его голос стал тихим, но от этой вкрадчивой интонации у меня по спине пробежал ледяной пот. - Ты не сделаешь этого, Ками.

- Хочешь проверить?! - выплюнула я, глядя на то, как свежая кровь снова пропитывает бумажное полотенце на моем запястье. - Давай, постой за дверью и послушай, как затихнет мой пульс! Тебе ведь так нравится все контролировать! Вот и контролируй мою смерть!

Я сползла по стене на пол, поджав под себя здоровую ногу и уткнувшись лицом в колени. Слезы душили меня, а сердце в груди колотилось так рвано, словно внутри меня билась пойманная в силки птица. Я действительно была на грани. Физически и морально. И мне было чертовски страшно, что Айден сейчас действительно выломает эту дверь и заберет последнее, что у меня осталось - мою свободу ненавидеть его.

За дверью раздался не просто удар - это был оглушительный треск рвущегося металла. Айден навалился на дверь всем телом. Деревянная обшивка жалобно застонала, защелка замка вылетела с мясом, и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о кафельную стену.

Я испуганно вздрогнула и сжалась в комок на полу, закрывая голову руками.

Айден стоял на пороге. Тяжело дышащий, с диким, совершенно безумным взглядом. Его волосы были растрепаны, хирургическая рубашка плотно обтягивала ходящую ходуном грудь. В этот момент он не был похож на престижного доктора. Он выглядел как хищник, у которого попытались отобрать его добычу.

Его взгляд мгновенно упал на меня - согнувшуюся на полу, дрожащую, с окровавленным бумажным полотенцем в руках. На полу уже расплывалось несколько алых пятен.

- Дура... Какая же ты дура, Ками! - хрипло выдохнул он.

В один широкий шаг он преодолел расстояние между нами и упал на колени прямо переди мной на холодный кафель. Я попыталась отползти, забиться под раковину, но он мертвой хваткой вцепился в мои плечи, рывком притягивая к себе.

- Пусти! Не трогай меня! - закричала я, слабо извиваясь в его руках. - Я же сказала...

- Заткнись! - рявкнул он прямо мне в губы, и от этого яростного, властного приказа у меня перехватило дыхание.

Айден грубо перехватил мою раненую руку. Его пальцы мгновенно зажали вену чуть выше прокола, останавливая кровотечение. Свободной рукой он схватил чистое белое полотенце с вешалки и с силой прижал его к моему запястью, накладывая тугую давящую повязку. Его руки заметно дрожали - я впервые видела, чтобы пальцы великого хирурга Айдена так не слушались своего хозяина. Он действительно испугался. И этот страх делал его еще более опасным.

- Ты думаешь, это игра? - процедил он сквозь зубы, фиксируя повязку. Его лицо было в дюйме от моего, я чувствовала жар, исходящий от его кожи. - Думаешь, я позволю тебе умереть назло мне? Клянусь, если твое сердце остановится, я лично вскрою твою грудную клетку и буду качать его руками, пока ты не очнешься и не посмотришь на меня! Ты не умрешь, Ками. Ни сегодня, ни завтра. Только не из-за меня.

- Я ненавижу тебя... - всхлипнула я, теряя последние силы. Голова кружилась так сильно, что стены уборной начали медленно вращаться. - Ты сломал мою жизнь...

- Я заставил тебя жить, - жестко оборвал он.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, Айден легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки. Я инстинктивно вцепилась пальцами в его плечи, чтобы не упасть, и этот жест капитуляции заставил его губы дрогнуть в горькой, торжествующей усмылке.
Он вынес меня из разгромленной ванной и аккуратно опустил на больничную койку. Но стоило мне коснуться простыни, как он навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы и полностью лишая меня пространства для маневра.

- А теперь слушай меня сюда, маленькая дрянь, - прошептал он, и его темные глаза горели опасным, обещающим блеском. - Сейчас я обработаю твою руку. Поставлю новый катетер. И если ты еще раз дернешься - я привяжу твои руки к поручням кровати. Мне плевать, что ты будешь кричать. Можешь ненавидеть меня, можешь презирать, но ты будешь живой.

Я лежала под ним, не в силах пошевелиться, раздавленная его весом и этой душной, пугающей близостью. Его грудь тяжело вздымалась, практически вжимая меня в матрас, а в глазах Айдена горело такое темное, первобытное упрямство, перед которым любые мои доводы рассыпались в прах.

- Я сама... - еле слышно выдохнула я, отворачивая лицо в сторону, чтобы не видеть его губ, которые всё еще манили меня вопреки здравому смыслу. - Не надо меня привязывать.

- Посмотри на меня, Ками, - не терпящим возражения тоном приказал он.

Когда я не шевельнулась, его горячие пальцы грубовато перехватили мой подбородок, силой возвращая мое лицо к себе. Он всматривался в мои глаза.

- Я хочу услышать это от тебя, - его голос упал до опасного шепота. - Обещай, что больше не прикоснешься к катетеру. Обещай, что будешь лежать смирно.

- Обещаю, - процедила я сквозь зубы, чувствуя, как по щеке катится последняя, самая горькая слеза. - Только уйди. Хватит нависать надо мной.

Айден еще несколько секунд медлил, словно проверяя мою искренность, а затем медленно, нехотя отстранился. Воздух между нами наконец разрядился, но напряжение никуда не исчезло - оно осело на стенах палаты тяжелым, липким туманом.

Он отошел к шкафу с медикаментами, гремя стеклянными ампулами и пластиковыми упаковками шприцев. Каждое его движение было резким, порывистым - я видела, что его всё еще трясет от пережитого испуга. Великий и хладнокровный доктор Айден сегодня едва не потерял контроль над своей главной пациенткой. И это знание дарило мне слабое, почти болезненное удовлетворение.
Он вернулся к кровати, держа в руках новый стерильный набор. Сел на край постели, бесцеремонно притягивая мою левую, неповрежденную руку к себе. Его прикосновения теперь были подчеркнуто холодными, профессиональными, но я чувствовала, какими горячими были его ладони.

Я зажмурилась, когда острая игла снова проколола кожу на тыльной стороне ладони. Тихо зашипела от боли, но не двинулась с места. Айден быстро и ловко зафиксировал катетер пластырем, пустил по трубке новый раствор и отрегулировал скорость на приборе.

- Этот препарат слабее предыдущего, - сухо произнес он, поднимаясь и поправляя на мне одеяло. - Он не усыпит тебя полностью, но снимет спазм сосудов и успокоит ритм. Не пытайся вставать. Если тебе что-то понадобится - нажми на кнопку вызова. Я буду у себя в кабинете.

- Надеюсь, я тебя больше не увижу, - тихо бросила я ему в спину, утыкаясь носом в подушку.

Айден остановился у самой двери. Он не повернулся, но его плечи напряглись под темной рубашкой.

- Увидишь, Ками, - не оборачиваясь, ответил он, и в его голосе снова прорезалась та самая сладкая, собственническая хрипота. - Я буду приходить проверять тебя каждые два часа. Лично. Постарайся поспать.

Действие нового лекарства оказалось мягче - оно не утягивало меня в липкий, душный омут, а просто окутало сознание плотным, теплым одеялом, сквозь которое больше не пробивались ни страх, ни злость, ни жгучее унижение. Я заснула глубоким, ровным сном без сновидений.

Пробуждение было медленным. Я возвращалась в реальность по крупицам, постепенно улавливая запахи стерильности, сухой воздух от кондиционера и едва слышное, убаюкивающее пиканье монитора.

Пип... Пип... Пип...

За окном палаты стояла глубокая, глухая ночь. В комнате было темно, лишь бледный лунный свет пробивался сквозь щель в жалюзи, прорезая полумрак палаты длинной серебристой полосой. Я осторожно пошевелила пальцами левой руки - катетер был на месте, пластырь надежно держал иглу в вене.

Я медленно повернула голову на подушке, собираясь попросить воды, но горло так и сжалось, а дыхание перехватило.
На соседней койке - пустующей кровати для родственников, которая днем казалась просто деталью интерьера - лежала темная фигура.

Айден.
Боже... Какого черта он остался здесь?!

Я затаила дыхание, боясь издать хоть звук. Мой взгляд, уже привыкший к темноте, жадно и испуганно сканировал его силуэт. Он лежал прямо в своей хирургической рубашке и брюках, даже не укрывшись одеялом. Его длинные ноги едва умещались на стандартной больничной кровати, а одна рука была закинута за голову. Его широкая грудь вздымалась медленно и тяжело.

В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора - резкие скулы, упрямый подбородок, темные тени под закрытыми глазами. Без своей обычной высокомерной ухмылки и холодного врачебного взгляда он выглядел непривычно... уязвимым. Уставшим. Под глазами залегли глубокие серые круги - последствия ночных дежурств, тяжелых операций и той безумной драки, которую я устроила ему в туалете.

Он не ушел в свой кабинет. Не пошел спать на удобный кожаный диван в ординаторской. Он остался здесь, в моей палате, в нескольких шагах от меня. Заперся вместе со мной в этой стерильной клетке, словно боялся, что если он прикроет глаза хоть на минуту, я снова вырву капельницу и растворюсь в ночной темноте.

Мое сердце тут же предательски забилось быстрее.

Пип-пип-пип...- мгновенно отреагировал монитор у моего изголовья, нарушая ночную тишину чуть более частыми звуками.
Я испуганно зажмурилась, мысленно умоляя этот чертов прибор замолчать. Но было поздно.

На соседней кровати послышался тихий шорох. Фигура Айдена пришла в движение. Он не просыпался медленно, как обычные люди - как профессиональный реаниматолог, он включился мгновенно, сренировав на изменение ритма моего сердца.

- Ками? - его низкий, хриплый со сна голос прорезал полумрак, заставив меня сжать пальцами простыню.

Я поспешно отвернулась к стене, натягивая одеяло до самого подбородка и делая вид, что всё еще сплю. Но глупый монитор продолжал сдавать меня с потрохами, учащая свой писк с каждым его бесшумным шагом по палате.

- Я знаю, что ты не спишь, Ками, - раздался его голос уже совсем близко.

Послышался мягкий щелчок, и комнату залил слабый, приглушенный свет ночника. Я зажмурилась, но скрываться дальше не было смысла. Я резко развернулась на постели и уставилась на него полным злости взглядом.

- Какого черта ты тут делаешь?! - прошипела я, стараясь говорить тихо, но в моем голосе звенела чистая ярость. - Ты совсем с ума сошел? Это палата для пациентов, а не твоя личная спальня! У тебя есть свой кабинет, диван, ординаторская... Зачем ты разлёгся здесь?!

Айден стоял у моей кровати, засунув руки в карманы брюк. Его хирургическая рубашка была слегка помята, пара верхних пуговиц расстегнута, обнажая ключицы, а темные волосы беспорядочно падали на лоб. Он выглядел чертовски притягательно в этом ночном полумраке, и это злило меня еще сильнее.

- Я дежурный врач, - спокойно ответил он, бросив взгляд на монитор, где цифры пульса уже перевалили за сотню. - И моя самая нестабильная пациентка только вчера пыталась вскрыть себе вену в туалете. Как ты думаешь, почему я здесь?

- Я не пыталась вскрыть вену, я просто вытащила катетер! - я приподнялась на локтях, тяжело дыша. - И я сделала это, потому что ты держишь меня здесь силой! Ты маньяк, Айден. Тебе самому лечиться надо! Ты преследуешь меня, спишь в моей палате... Это ненормально! Это переходит все границы!

- Границы? - Айден сделал шаг вперед и резко наклонился над кроватью, упираясь ладонями в поручни по бокам от меня. Его лицо оказалось так близко, что я почувствовала тонкий аромат его парфюма, смешанный с запахом кофе. - Ты заговорила о границах, Ками? После того, как сама стёрла их все шесть лет назад?

- Не смей приплетать то, что было шесть лет назад! - вскрикнула я, чувствуя, как к горлу подступает знакомый горючий ком. - Я была ребенком! Глупым, наивным ребенком, который не понимал, что ты... что ты просто бездушный робот!

- Робот? - его глаза опасно сузились, а челюсти сжались. - Если бы я был роботом, Ками, ты бы сейчас спокойно спала. Но ты не спишь. И твой пульс зашкаливает не от страха. Ты злишься, потому что я поймал тебя. Поймал на том, как сильно ты хочешь, чтобы я был рядом. На том, как твое тело отзывается на каждый мой вдох.

- Да пошел ты! - я замахнулась свободной рукой, чтобы оттолкнуть его, но Айден среагировал мгновенно.

Он перехватил мою ладонь в воздухе, его пальцы жестко окольцевали мое запястье, прижимая его к подушке рядом с моей головой. Он навалился сильнее, практически лишая меня возможности дышать.

- Хватит врать, - прорычал он, и в его голосе снова прорезалась та дикая, пошлая агрессия, которая так пугала и возбуждала меня одновременно. - Хватит строить из себя недотрогу. Ты можешь орать на меня, можешь швыряться вещами, но мы оба знаем правду. Ты дрожишь от одного моего прикосновения. И я никуда не уйду из этой палаты. Я буду спать здесь каждую ночь, пока ты не усвоишь: ты больше не сбежишь от меня к своим уличным ублюдкам.

- Отпусти меня! - прошипела я, отчаянно пытаясь вырвать руку из его каменного захвата. - Ты просто психопат! Хватит меня лапать!

- Я не лапаю тебя, Ками, я фиксирую буйную пациентку, - процедил Айден, но его пальцы на моем запястье сжались еще сильнее, а темный, обжигающий взгляд опустился к моим губам.

Напряжение между нами достигло такого предела, что, казалось, воздух в палате сейчас начнет искрить. Кардиомонитор надрывался, выдавая панические сто десять ударов в минуту. Мы тяжело дышали, глядя друг другу в глаза, готовые сожрать друг друга живьем.
И вдруг в этой звенящей, драматичной тишине раздался предательский, громкий и очень отчетливый звук.

Р-р-р-р-р...

Мой желудок выдал такую тоскливую и требовательную руладу, что она эхом разнеслась по стерильной комнате.
Я замерла. Айден тоже застыл. На секунду его брови удивленно взлетели вверх, а я почувствовала, как мои щеки мгновенно заливает густой, пунцовый румянец. Вся моя великая драма, вся ненависть и пафос рухнули в одну секунду из-за банального чувства голода.

- Я жрать хочу, - буркнула я, резко растеряв весь свой воинственный запал, и сердито отвернулась к стене.

Айден моргнул. Несколько секунд он просто смотрел на меня, словно не верил собственным ушам, а затем медленно ослабил хватку и выпустил мое запястье. На его лице отразилось крайнее замешательство, которое тут же сменилось едва заметной, снисходительной усмешкой.

- Что? - переспросил он, приподнимая бровь.

- Что слышал! - огрызнулась я, садясь на кровати и демонстративно потирая руку, которую он держал. - Я со вчерашнего дня ничего не ела. Сначала ты меня душил своими поцелуями, потом травил транквилизаторами, от которых меня тошнит. Я голодная как собака. Так что прекрати этот свой допрос и принеси мне поесть.

- Ками, сейчас три часа ночи, - ровным, учительским тоном произнес Айден, скрестив руки на груди. - Пищеблок клиники закрыт. Буфет откроется только в семь утра. Лежи и спи.

- Сам спи! - я яростно сдернула с себя одеяло и свесила ноги с кровати, начиная озираться в поисках своих тапочек. - Раз твой хваленый вип-госпиталь не может прокормить умирающую пациентку, я сама схожу. На углу была круглосуточная заправка, куплю себе там какой-нибудь хот-дог или чипсы.

- Ты никуда не пойдешь, - Айден мгновенно преградил мне дорогу, его высокая фигура выросла прямо предо мной как непреодолимая стена. - У тебя катетер в вене и постельный режим. Какая еще заправка среди ночи?

- Обыкновенная! Ногами пойду! Или ты меня к кровати привяжешь за попытку купить булку? Давай, привязывай, я тогда закричу так, что все твои дежурные медсестры сбегутся! - я упрямо попыталась обойти его, но он просто перехватил меня за талию, не давая сделать и шагу.

Я сделала резкий шаг в сторону, пытаясь обойти его, но Айден среагировал мгновенно. Его ладонь жестко легла мне на талию, и он одним коротким, но властным движением дернул меня назад, прижимая спиной к своей груди. Я ахнула от неожиданности, а его вторая рука тут же железным обручем обвила мои ребра, намертво фиксируя меня в своих объятиях.

Я оказалась полностью прижата к нему. Спиной я чувствовала каждый твердый изгиб его тела, сильные удары его сердца и то, как тяжело вздымается его грудная клетка.

- Пусти! - сердито зашипела я, пытаясь локтями вырвать себе хоть немного свободы, но Айден лишь сильнее сжал объятия, легко разворачивая меня к себе лицом.

Теперь мы стояли вплотную, грудь к груди. Мои ладони инстинктивно уперлись в его крепкие плечи, чтобы создать хоть какую-то дистанцию, но это было бесполезно. В полумраке палаты наши взгляды встретились. Я тяжело дышала, готовая снова разразиться гневной тирадой, а он смотрел на меня сверху вниз. Напряжение, которое еще минуту назад казалось смертельно опасным, вдруг дало трещину. В его темных глазах, где обычно царили холод и контроль, промелькнула едва заметная, теплая смешинка.

Айден медленно наклонился к моему уху. Его горячее дыхание опалило кожу, заставляя меня замереть и судорожно сглотнуть. Я приготовилась услышать новые угрозы, жесткие врачебные предписания или очередное напоминание о том, что я принадлежу ему...

Но вместо этого он тихо, с хрипловатой усмешкой прошептал мне прямо на ухо:

- Булочку хочешь? С маком или со сгущенкой?

Я застыла, хлопая ресницами. Вся моя накопленная злость мгновенно испарилась, уступив место полнейшему ступору.

- Чего? - глупо переспросила я, приподнимая голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

- Я спрашиваю: какую булочку тебе купить на заправке, упрямица? - Айден приподнял одну бровь, и на его губах наконец появилась мягкая, совсем не злая улыбка, которая делала его до безумия красивым. - Французский хот-дог или всё-таки сладкую с вишней? Чтобы ты больше не пыталась разгромить мне отделение из-за пустого желудка.

Я стояла, буквально лишившись дара речи, и продолжала глупо разглядывать его лицо. Мои ладони, всё еще упиравшиеся в его плечи, казалось, горели от тепла его тела сквозь тонкую ткань хирургической рубашки. Весь этот смертоносный пафос нашей многолетней вражды, все выстроенные мной стены, которые он так безжалостно рушил, сейчас разбились о банальный, абсурдный вопрос о выпечке.

- С... со сгущенкой, - наконец выдавила я, чувствуя себя полной дурой. - И... и чай. Черный. Без сахара.

Айден тихо, бархатисто рассмеялся. Этот низкий, вибрирующий звук отозвался где-то глубоко у меня в грудной клетке. Он медленно ослабил хватку на моей талии, но его ладони еще на секунду задержались на моих бедрах, словно он нехотя отпускал меня.

- Договорились, - прошептал он, отступая на шаг назад, отчего мне мгновенно стало холодно без его удушающего, но такого надежного тепла. - Чай без сахара и булочка со сгущенкой. Но при одном условии, Камилла.

Он выразительно посмотрел на мою левую руку, где под свежим пластырем белел катетер.

- Ты сейчас же ложишься в кровать, укрываешься одеялом и ждешь меня здесь. Спокойно. Если я вернусь и увижу, что ты хотя бы на сантиметр сдвинула эту иглу... клянусь, я привяжу тебя к койке и буду кормить этой булкой сам. Лично. Поняла?

- Поняла, поняла, - проворчала я, чувствуя, как лицо снова заливает жаркая краска смущения.

Я демонстративно залезла обратно под одеяло, натянув его до самого подбородка, и уставилась на него исподлобья, стараясь вернуть себе грозный вид.

- Иди уже. А то я умру от голода прямо под твоим хваленым монитором.

Айден покачал головой, и на его губах снова промелькнула та самая мягкая, мальчишеская улыбка, которую я так отчаянно пыталась забыть все эти годы. Он подошёл к тумбочке, взял свой телефон, быстро проверил показатели на кардиомониторе - мой пульс наконец-то опустился до вполне приличных восьмидесяти ударов - и бесшумно направился к выходу из палаты.

- Пять минут, упрямица, - тихо бросил он у самой двери.

Щелкнул замок, и я осталась одна в полумраке палаты. В груди всё еще пекло от его близости, но теперь это была совсем другая, странная и пугающая теплота. Я закрыла глаза и уткнулась лицом в подушку, пахнущую его мятным парфюмом, понимая, что моя стена не просто сломана. Она рассыпалась в пыль, и собирать её заново у меня уже не было никаких сил.

Пять минут тянулись как целая вечность. Мой желудок устраивал такие сольные концерты, что, казалось, их было слышно даже на посту у медсестер. Я то и дело косилась на дверь, мысленно подгоняя Айдена. Ну где можно так долго ходить? Неужели он сам решил испечь эту несчастную булку?

Внутри всё буквально сводило от голода. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что готова съесть даже ту самую раздавленную таблетку, которую выплюнула вчера.

И вот, наконец, в коридоре послышались тихие, размеренные шаги. Замок мягко щелкнул, дверь приоткрылась, и в палату скользнул Айден. В темноте я сначала увидела очертания его высокой фигуры, а следом до меня донесся он. Божественный, умопомрачительный запах свежего теста, теплой сгущенки и горячего чая. Мой мозг моментально отключил любые остатки гордости и инстинкта самосохранения.

- Еда-а-а... - благоговейно прошептала я.

Забыв про все свои обещания лежать смирно, про катетер и про то, что я вообще-то смертельно на него обижена, я пулей взлетела с кровати. Запутавшись в длинном и слишком просторном подоле больничной сорочки, я рванула к нему навстречу, как преданный хаски к миске с кормом.

- Дай мне это! - на ходу выдохнула я, протягивая дрожащие руки к бумажному пакету.

Но у вселенной на этот счет были свои, исключительно комедийные планы. На третьем шаге моя левая нога коварно зацепилась за край дурацкого длинного одеяла, которое я в спешке утащила за собой. Словно в замедленной съемке, я поняла, что лечу вперед. Земля уходила из-под ног, гравитация безжалостно тянула меня вниз, а прямо перед глазами маячили начищенные кожаные туфли Айдена.

Я попыталась взмахнуть руками, чтобы восстановить баланс, сделала в воздухе несколько хаотичных движений, напоминающих танец умирающего лебедя, и с глухим, крайне неэстетичным звуком «шмяк» полетела на пол.

В самый последний момент Айден, проявив чудеса хирургической реакции, успел высоко задрать руку с пакетом и стаканчиком чая, спасая наш драгоценный ужин от неминуемой гибели.

Я же приземлилась на четвереньки прямо у его ног, уткнувшись носом в его колено. Моя больничная сорочка комично задралась, открывая вид на мои больничные тапочки в цветочек, а волосы окончательно растрепались, превратив меня в подобие взбудораженного домовёнка Кузи.
В палате повисла гробовая тишина. Слышно было только мое прерывистое дыхание и тихое, победное шуршание пакета с булкой на высоте полутора метров.

Айден медленно опустил взгляд вниз. Несколько секунд он молча созерцал меня, распластанную у его ног в позе глубокого почтения. На его лице отразилась такая смесь шока и подступающего хохота, что он даже слегка закашлялся, пытаясь сдержать смех.

- Ну надо же... - наконец выдавил он своим низким, вибрирующим от сдерживаемого смеха голосом. - Ками, я, конечно, знал, что у меня отличные навыки реаниматолога, и мои кулинарные способности заслуживают похвалы... Но чтобы ты за одну булочку со сгущенкой бросалась мне в ноги и целовала мои колени? Это даже для меня слишком сильное признание.

- Заткнись! - пропыхтела я снизу вверх, пытаясь нащупать руками пол и вернуть себе хоть каплю достоинства. - Я просто... оступилась! Отдай булку, садист!

- Лежать, - шутливо скомандовал он, легонько коснувшись носком туфли моего плеча. - Сначала я зафиксирую, что пациентка официально признала мое превосходство за еду. Как думаешь, если я расскажу твоему отцу, что ты готова продать душу за сосиску в тесте, он сильно удивится?

Я сердито подняла голову, сверкая глазами сквозь упавшие на лицо пряди.

- Если ты сейчас же не дашь мне чай, я укушу тебя за лодыжку! Слышишь? Укушу! И мне плевать на твою лицензию!

Новые главы уже дописаны, их можно прочитать на моем бусти

https://boosty.to/authorminaevskaya