Вынужденная близость

АЙДЕН

Запах стерильности всегда действовал на меня как транквилизатор. Смесь изопропилового спирта, холодного кварца и едва уловимого, металлического аромата свежей крови - для кого-то это запах страха, для меня - абсолютного контроля.
Я стоял у раковины в предоперационной, методично, до локтя, натирая руки дезинфицирующим мылом. Вода шумела, стекая по кафелю, и этот монотонный звук помогал вымыть из головы остатки липкого ночного кошмара.

Ками.
Её бледное лицо, синие круги под глазами, упрямый, раненый взгляд и пустые блистеры от таблеток, которые я швырнул на пол её комнаты несколько часов назад. Мои пальцы до сих пор помнили, как бешено и неровно колотилась её сонная артерия под моей ладонью. Неправильный, ломаный ритм. Ритм, который я, как кардиолог, читал как открытую книгу. Ритм, который медленно убивал её.

- Айден Дамирович, пациент готов. Анестезиолог дал добро, - из-за двери заглянула моя операционная сестра.
Я стряхнул воду с ладоней, не прикасаясь к полотенцу, и коротко кивнул:

- Иду.

В операционной царил привычный полумрак, нарушаемый лишь направленным белым светом бестеневых ламп. На столе лежал мужчина пятидесяти двух лет. Диагноз - тяжелая форма мерцательной аритмии, резистентная к медикаментам. Сегодня моя задача - провести радиочастотную абляцию. Проще говоря, зайти через бедренную вену катетером прямо в его сердце и прижечь током те самые микроскопические участки ткани, которые генерируют хаотичные электрические импульсы. Заставить бунтующее сердце снова подчиняться правильному ритму.

Ирония судьбы, от которой мне хотелось горько рассмеяться прямо через медицинскую маску.

Каждый день я подчинял себе чужие сердца. Я вырезал аритмии, ставил кардиостимуляторы, возвращал людей с того света одним точным движением скальпеля или электрода. Я был богом в этой стерильной операционной. Но когда дело касалось одной упрямой девчонки с врожденным пороком, все мои знания и дипломы превращались в бесполезную макулатуру. Её сердце я разрушил сам. И как его починить, не знал ни один медицинский справочник в мире.

- Начинаем, - холодно произнес я, протягивая руку. Медсестра мгновенно вложила в неё шприц с анестетиком для прокола в области паха.

На мониторе порхала рваная, хаотичная кривая ЭКГ. Кардиомонитор пищал противно, рвано, заполняя комнату звуками надвигающейся катастрофы.

- Давление стабильное, пульс сто сорок, - монотонно доложил анестезиолог.

- Проводник, - скомандовал я.

Экран рентген-телевизора ожил. Я ввел тончайший катетер в вену и начал медленно, миллиметр за миллиметром, продвигать его вверх, к предсердию. Мои пальцы работали на автомате - годы практики превратили это в мышечную память. На экране было видно, как темная змейка проводника ползет по сосудам, проникая в святая святых человеческого тела.

- Ками... - мысленно произнес я её имя, и перед глазами снова вспыхнула сцена на веранде.

Этот ублюдок Равен. Его грязные руки на её талии. То, как она выгибалась навстречу его прикосновениям, как стонала... Я ведь понимал, что она делает это для меня. Видел её безумный, мстительный взгляд, направленный на мой балкон. Она хотела, чтобы мне было больно. Хотела выжечь меня из своей памяти так же жестоко, как я когда-то пытался выжечь её из своей жизни.

И, черт возьми, у неё это получилось. Когда я стоял там, сжимая перила балкона, мне казалось, что у меня самого начинается обширный инфаркт. Гнев, ревность и дикое, первобытное желание спуститься и свернуть шею этому ничтожеству душили меня сильнее, чем любой наркоз.

- Айден Дамирович, катетер в левом предсердии. Строим 3D-карту, - вывел меня из мыслей голос ассистента.

- Вижу, - я заставил себя сосредоточиться. Ошибка на долю миллиметра - и я проткну стенку предсердия, вызвав тампонаду. Пациент умрет на столе за считанные минуты.
На втором мониторе начала вырисовываться трехмерная модель сердца пациента - цветная, пульсирующая сфера. Красные точки показывали зоны, где электричество сходило с ума.

- Начинаем прижигание. Подача радиочастотной энергии, - скомандовал я, нажимая педаль под столом.

Прибор тихо загудел. На экране рентгена кончик катетера замер, выжигая патологические пути. На мониторе ЭКГ хаотичные всплески начали постепенно сглаживаться. Писк аппарата стал более ровным.

«Я заставлю твое сердце биться правильно», - вспомнил я свои ночные слова, сказанные ей в темноте спальни.

Тогда, держа её ледяную ладонь, я впервые осознал, насколько сильно облажался шесть лет назад. Я думал, что спасаю её. Думал, что она переболеет мной, найдет нормального парня, проживет долгую, спокойную жизнь без запретных чувств к двоюродному брату. А в итоге - толкнул её в лапы садиста, который пользовался её уязвимостью, пока она медленно убивала себя, выбрасывая жизненно важные таблетки.

Нет. Больше я этой ошибки не повторю. Мне плевать на мораль, плевать на семейные узы и на то, что скажут её родители, когда всё всплывет. Она будет жить. Моя маленькая, глупая, сломанная девочка.

- Последняя точка, - выдохнул я, убирая ногу с педали.

В операционной повисла тишина, нарушаемая лишь мерным, чистым, идеальным ритмом кардиомонитора.

Пип... Пип... Пип...

Синусовый ритм восстановлен. Сердце мужчины на столе снова билось так, как должно было.

- Отличная работа, Айден Дамирович. Как по учебнику, - улыбнулся из-под маски анестезиолог.

- Зашивайте, - бросил я медсестре, снимая испачканные перчатки и швыряя их в бак для медицинских отходов.

Я вышел в коридор, стягивая маску. Мое лицо горело, а внутри все еще дрожала та самая струна, затянутая до предела этой ночью. Я подошел к окну ординаторской, глядя на залитый утренним солнцем больничный двор, и достал телефон.

Пальцы быстро набрали сообщение на номер, который я наизусть помнил все эти шесть лет:

«Через два часа я буду дома. Будь готова. Мы едем в клинику на полное обследование. И попробуй только не выпить утреннюю дозу - найду и заставлю проглотить лично».

Дорога до загородного дома дяди Кирана и тети Рины заняла чуть меньше часа, но для меня это время тянулось бесконечно. Я гнал свой внедорожник по свободной трассе, сжимая кожаный руль до онемения в пальцах. Солнце слепило глаза через лобовое стекло, безжалостно обнажая пыль на приборной панели и круги усталости на моем собственном лице в зеркале заднего вида. Ночной кошмар, плавно перетекший в сложнейшую четырехчасовую операцию, оставил после себя тяжелую, чугунную головную боль.

Но в мыслях была только она. Её рваный пульс. Её сухие, покусанные губы.

Я резко затормозил у знакомых кованых ворот. Заглушив мотор, несколько секунд просто сидел в тишине, глядя на двухэтажный кирпичный дом, обвитый диким виноградом. Здесь всё дышало покоем. На лужайке лениво потягивался Милкивей - один из родительских котов, а из приоткрытого окна кухни доносился умопомрачительный запах свежей выпечки тети Рины. Мир, который я так старательно избегал все эти годы, чтобы не сойти с ума от близости к Ками, сейчас казался мне хрупким карточным домиком. И этот домик готов был рухнуть от одного неверного удара её больного сердца.

Я вышел из машины, хлопнув дверью, и быстрым шагом направился к крыльцу.
Внутри дома было прохладно и тихо. В прихожей пахло деревом, домашней едой и едва уловимо - её лавандовыми духами.

- Рина? Киран? - негромко позвал я, проходя вглубь просторной гостиной.

Из-за широкого дубового стола поднялся Киран. Отец Ками выглядел уставшим, под глазами залегли тени - видимо, ночной переполох и крики дочери не прошли для него бесследно. Тем не менее, завидев меня, его строгое лицо мгновенно потеплело. Он всегда относился ко мне с особым уважением. Для него я был не просто племянником, а гордостью семьи - парнем, который сам пробил себе дорогу в медицину, стал ведущим кардиохирургом и ежедневно спасал жизни.

- Айден! - Киран крепко пожал мне руку и похлопал по плечу. - Проходи, присаживайся. Рина как раз ушла к соседке за домашней сметаной, скоро будет. Чай, кофе? Ты сам не свой, бледный как смерть. Опять со смены?

- Спасибо Киран, не надо, - я отказался от жеста гостеприимства и сел на край глубокого кресла, чувствуя, как внутри натягивается невидимая тетива. - Я ненадолго. Собственно, я приехал за Ками.

Киран тяжело вздохнул, его плечи опустились. Он опустился на стул напротив и потер переносицу.

- За Ками... Да, Рина говорила, что ночью у неё был жуткий кошмар. Кричала так, что стены дрожали. Я сам не на шутку испугался, хотел скорую вызывать, но Рина отговорила - мол, девочка просто переутомилась из-за учебы, успокоительное выпила и заснула. Но я же вижу, Айден... Она тает на глазах. Из своего города вернулась бледная, худая, как тень.

Я стиснул зубы. Ложь Ками работала безупречно, оберегая покой родителей, но медленно убивая её саму. И если я сейчас промолчу, следующая её «ночная атака» может закончиться в моем отделении реанимации. Без шансов на реанимацию.

- Она врет вам, Киран, - жестко, без прелюдий произнес я, глядя дяде прямо в глаза. Мой профессиональный, холодный тон кардиолога мгновенно заставил мужчину подобраться. - Всё гораздо серьезнее, чем просто стресс перед сессией.

Киран нахмурился, в его глазах вспыхнула тревога:

- Что ты имеешь в виду?

- Сегодня ночью я нашел пустые блистеры от её базовых препаратов в её комнате, - я говорил тихо, но каждое слово весило тонну. - Она не принимает поддерживающую терапию минимум три недели. При её пороке сердца это не просто халатность - это самоубийство. Плюс ко всему, её эмоциональное состояние ниже критического уровня. Ночью у неё был тяжелейший приступ аритмии. Если бы я не оказался рядом... я не уверен, что мы бы сейчас разговаривали об этом так спокойно.

Киран побледнел. Его пальцы, лежащие на столе, заметно задрожали. Он знал о диагнозе дочери всё, знал, как тяжело дался им каждый год её взросления, и сейчас мои слова прозвучали для него как приговор.

- Как... не принимает? Она же клялась Рине, что пьет всё строго по часам, - прошептал он, и в его голосе послышалась глухая, отцовская боль. - Господи, Ками... Зачем она это делает?

- Она не хочет быть обузой. И она глубоко травмирована, - я намеренно опустил детали про Равена и уж тем более про то, что произошло между нами на веранде. - Киран, ей нужно полное, детальное обследование в моей клинике. Немедленно. Эхокардиография, суточный мониторинг, анализы крови на электролиты и концентрацию препаратов. Я должен лично скорректировать её терапию и убедиться, что структурные изменения в сердце не пошли по худшему сценарию. Но есть проблема. Ками меня не слушается. Она упрямая, злится и наотрез отказывается ехать.

Киран поднял на меня взгляд, полный решимости и бесконечного доверия. Для него я в этот момент был единственной соломинкой, способной удержать его единственную дочь над пропастью.

- Айден... Ты умный парень. Лучший специалист, которого я знаю. И ты её брат, - его голос дрогнул на последнем слове, и мне на секунду стало физически тошно от собственной скрытой порочности. - Если ты говоришь, что надо - значит, надо. Я не позволю ей гробить себя. Рина с ума сойдет, если с Ками что-то случится. Сейчас я её позову.

Киран поднялся, его шаги по лестнице на второй этаж звучали тяжело, непреклонно. Я остался сидеть в гостиной, слушая, как гулко бьется мое собственное сердце.

- Ками! - громогласный, строгий голос дяди разнесся по коридору второго этажа. - Ками, спускайся вниз. Живо.

Спустя пару минут наверху хлопнула дверь. Послышались медленные, неровные шаги - она всё еще прихрамывала на раненую лодыжку, которую я так бережно перевязывал ночью.

Когда Ками показалась на лестнице, у меня перехватило дыхание. На ней была просторная серая футболка, почти скрывающая короткие шорты, волосы были небрежно собраны в пучок, а лицо оставалось бледным, как фарфоровая маска. Но её глаза... О, эти глаза горели такой яростной, чистой ненавистью, когда она уставилась прямо на меня, что воздух в гостиной, казалось, зазвенел.

Она спускалась медленно, держась за перила, демонстративно игнорируя мою протянутую руку, когда оказалась внизу.

- Зачем ты приехал? - холодно спросила она, даже не глядя на отца. Её взгляд был пригван ко мне, как лазерный прицел. - Я же сказала тебе ночью - оставь меня в покое. Мне не нужны твои советы и твоя сомнительная забота.

- Ками, прикуси язык! - резко оборвал её Киран, делая шаг вперед и закрывая меня своей широкой спиной. - Как ты разговариваешь с Айденом? Он приехал с дежурства, чтобы помочь тебе! Он врач, и он говорит, что твое состояние критическое. Ты не принимаешь лекарства, Ками? Ты решила довести мать до инфаркта?!

Ками вздрогнула от сурового тона отца. На её щеках проступил слабый, лихорадочный румянец. Она перевела взгляд на Кирана, и в её глазах на секунду мелькнула детская обида.

- Пап, он всё преувеличивает! - воскликнула она, сжимая кулаки. - Со мной всё в порядке! Это просто был обычный ночной кошмар, дурацкий сон! Мне не нужно ложиться в больницу, у меня учеба, курсовая, мне нужно возвращаться в свой город...

- Ты никуда не поедешь, пока Айден не даст добро! - отрезал Киран так, что спорить дальше было бесполезно. Это был тон человека, который привык, чтобы его решения в семье не обсуждались. - Сегодня же ты едешь с ним в клинику. Пройдешь все обследования, которые он назначит. И если он скажет ложиться в стационар - ты ляжешь. Это не обсуждается, Ками. Марш в комнату, собирай вещи. У тебя десять минут.

Ками стояла неподвижно, тяжело дыша. Её грудная клетка судорожно вздымалась под серой тканью футболки, и я с трудом удерживал себя от того, чтобы не подойти и не прижать её к себе, успокаивая этот бунтующий ритм.

Она медленно перевела взгляд на меня. В глубине её зрачков плескалась целая буря - обида, злость, бессилие перед волей отца и та самая непреодолимая, сладкая капитуляция, которую мы оба почувствовали ночью.

- Доволен, доктор? - тихо, с нескрываемым ядом прошептала она, делая шаг ко мне. - Снова победил. Снова заставил меня подчиниться.

- Я просто делаю свою работу, Ками, - так же тихо ответил я, глядя на её покусанные губы. - И спасаю то, что мне дорого. Собирайся. Я жду в машине.

Я вышел на улицу, не дожидаясь, пока Ками развернется и уйдет к себе. Мне нужно было вдохнуть прохладного воздуха. Киран остался в прихожей - я слышал, как он негромко, но строго торопил дочь, поднимаясь вслед за ней, чтобы проконтролировать сборы.
Внедорожник встретил меня душным, нагретым на солнце салоном. Я опустил стекла, впуская внутрь свежий ветер и запахи загородного сада. Положил руки на руль и закрыл глаза. Лоб ласкал прохладный сквозняк, но внутри всё по-прежнему горело.
Я понимал, на какой тонкий лед ступаю. Киран доверяет мне безоговорочно. Он видит во мне спасителя своей дочери, идеального племянника, профессионала. А этот «профессионал» ночью прижимал его дочь к двери веранды, задыхаясь от ревности к ее бывшему ублюдку, и целовал ее так, словно готов был сожрать целиком.

«Снова победил. Снова заставил меня подчиниться», - ее слова до сих пор звенели в ушах, сочные и колючие, как дикая ежевика.

Она думает, что это игра во власть. Она не понимает, что у меня просто не осталось выбора. Наблюдать, как она медленно угасает, сжигая себя изнутри этой дурацкой местью и токсичными связями, я больше не мог. Если цена ее жизни - ее ненависть ко мне, я готов платить.

Дверь дома хлопнула.

Я открыл глаза и посмотрел в боковое зеркало. Ками медленно спускалась по ступенькам крыльца. На ней были наспех натянутые джинсы, свободная черная толстовка, скрывающая ее хрупкую фигуру, и кеды. В руках она держала небольшой рюкзак. Киран шел следом, неся в руках ее легкую куртку. Он что-то говорил ей, мягко похлопывая по плечу, но Ками шла с каменным лицом, глядя исключительно себе под ноги. Она хромала сильнее, чем ночью - видимо, потревоженная лодыжка отекла.
При виде того, как она идёт, у меня внутри болезненно сжалось все, что еще могло сжиматься.

Она подошла к машине. Киран открыл перед ней пассажирскую дверь.

- Айден, сынок, я полагаюсь на тебя, - негромко сказал дядя, заглядывая в салон. В его глазах была немая мольба отца, готового на все ради своего ребенка. - Держи меня в курсе. Как только закончите обследование - сразу звони. Если нужно будет достать какие-то редкие импортные лекарства, ты только скажи, я всё сделаю, любые деньги найду.

- Всё будет хорошо, дядя Киран. Я сделаю всё, что в моих силах, - ответил я, и эти слова едва не застряли у меня в горле. В этот момент я ненавидел себя за ту двойную жизнь, которую вел.

Ками молча скользнула на переднее сиденье, демонстративно отвернувшись к боковому окну. Она даже не попрощалась с отцом нормально - лишь едва заметно кивнула ему, когда он закрыл дверь.

Я завел мотор, переключил передачу, и внедорожник плавно тронулся с места, шурша гравием по подъездной дорожке. Стоило нам выехать за ворота и набрать скорость на шоссе, как тишина в салоне стала осязаемой. Тяжелой, звенящей, пропитанной невысказанным напряжением.
Ками сидела неподвижно, уставившись на пролетающие мимо деревья. Ее бледный профиль казался высеченным из льда, а пальцы судорожно сжимали лямку рюкзака, лежащего на ее коленях.

Я мельком взглянул на ее шею. На бледной коже, чуть прикрытая воротником толстовки, отчетливо виднелась багровая метка - след от безумных губ Равена. И от этого зрелища у меня на руле побелели костяшки пальцев. Ярость, которую я так старательно усыплял в операционной, снова подняла свою уродливую голову.

- Избавься от этого дерьма, - негромко, но до предела жестко произнес я, не отводя взгляда от дороги.

- О чем ты? - холодно спросила она, даже не повернув головы.

- О твоем телефоне. О Равене. Обо всем, что связывает тебя с этим ублюдком, - я прибавил газу, обгоняя попутную легковушку. Мой голос вибрировал от сдерживаемого гнева. - Ты сменишь номер сегодня же. Прямо в клинике я выдам тебе новую сим-карту. Если этот имбецил еще раз появится в радиусе километра от тебя, я не буду ждать твоего отца. Я лично превращу его жизнь в ад. Ты меня поняла?

Ками наконец повернулась ко мне. На ее губах играла та самая дерзкая, раненая усмешка, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

- А на каком основании ты распоряжаешься моей жизнью, Айден? - тихо, с придыханием спросила она, подаваясь чуть ближе ко мне, насколько позволял ремень безопасности. - Кто ты мне? Мой заботливый кузен? Или просто врач, который слишком сильно увлекся своей пациенткой? Тебя так бесит, что кто-то другой прикасался к телу, которое ты считаешь своей собственностью?

Я резко крутанул руль, перестраивая машину на обочину, и с силой нажал на тормоз. Внедорожник замер, подняв небольшое облако пыли.

Я отстегнул ремень, развернулся к ней корпусом и навис над ней, сокращая расстояние между нашими лицами до минимума. В замкнутом пространстве салона ее лавандовый парфюм мгновенно забил мне легкие.

- Не играй со мной, Ками, - выдохнул я ей прямо в губы. Мои глаза сканировали ее лицо, подмечая каждую деталь: дрожащие ресницы, участившееся дыхание, пульсирующую жилку на шее. - Ты прекрасно знаешь, кто я. И знаешь, что этой ночью, когда ты умоляла меня не пускать тебя, дело было вовсе не в медицине. Твое сердце бьется ради меня. Так же, как и мое - ради тебя. И мы оба от этого сходим с ума.

Я протянул руку и аккуратно, но властно завел прядь ее выпавших волос за ухо, задев пальцами горячую кожу щеки. Ками вздрогнула, приоткрыв губы, и в ее глазах ярость на миг сменилась той самой чистой, беззащитной слабостью, которую она так тщательно скрывала от всего мира.

- Посмотрим, как ты запоешь на обследовании, маленькая моя, - прошептал я, возвращаясь на свое место и заводя машину. - Нам предстоит очень долгий день.

Едва машина снова тронулась с места, как Ками резко, со злостью дернула защелку ремня безопасности. Щелчок прозвучал в тишине салона как выстрел.

- Останови машину, - ледяным тоном произнесла она.

- Ками, сядь нормально и пристегнись, - я даже не повернул головы, продолжая набирать скорость. - Мы едем в клинику. Разговоры окончены.

- Я сказала, останови эту чертову машину! - закричала она, и в ее голосе звенящая злость смешалась с чистой, отчаянной паникой. - Я никуда с тобой не поеду! Слышишь?! Ни-ку-да!

Прежде чем я успел среагировать или заблокировать двери, ее тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в ручку двери. Она дернула ее на себя. Поток встречного ветра с шумом ворвался в салон, поднимая вихрь пыли.

- Ты с ума сошла?! - взревел я, резко ударив по тормозам.

Машина со свистом резины замерла на обочине, едва не съехав в кювет. Не успел внедорожник полностью остановиться, как Ками вытолкнула дверь и буквально вывалилась наружу.

- Ками! Стоять! - я рванул ремень безопасности, чувствуя, как внутри всё обрывается от дикого, первобытного страха.

Она не слушала. Хромая, спотыкаясь, превозмогая резкую боль в травмированной лодыжке, она бросилась прочь от шоссе - прямо в густую зелень придорожной лесополосы. Ее серая толстовка мелькала между деревьями, как испуганная птица.

- Черт бы тебя побрал, Ками! - я выскочил из машины, громко хлопнув дверью, и бросился следом.

Ярость затапливала разум. Она вела себя как капризный ребенок, совершенно не думая о том, что ее сердце работает на пределе возможностей, что каждый этот безумный шаг в чащу отдаляет ее от медицинской помощи. Она бежала, задыхаясь, ломая сухие ветки под ногами, но куда? От меня? От самой себя?

Я настиг ее быстро. Мои шаги были шире, а физическая подготовка не оставляла ей ни единого шанса. Когда между нами оставалось всего пара метров, она оглянулась - в ее широко распахнутых глазах метался загнанный блеск, а бледные губы судорожно ловили воздух. Она снова споткнулась о скрытый в траве корень и едва не полетела на землю, но я успел.

Я перехватил ее поперек талии прямо в падении, увлекая на себя.

- Пусти! Отвали от меня! - закричала она, извиваясь в моих руках, как пойманный дикий зверек. Она била меня кулаками по плечам, по груди, пыталась лягнуть здоровой ногой. - Не трогай меня, Айден! Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу!

- Успокойся! - рявкнул я, на секунду прижимая ее к себе так сильно, чтобы лишить возможности двигаться. - Хватит устраивать этот гребаный цирк! Ты убьешь себя!

- Да и пусть! Тебе-то что?! - ее голос сорвался на хриплый, отчаянный всхлип. Из ее глаз брызнули горячие слезы, оставляя чистые дорожки на пыльных щеках. - Тебе плевать на меня! Тебе просто нравится контролировать всё вокруг!

Я ничего не ответил. Мое терпение окончательно лопнуло, сгорев в пепле этой безумной погони. Одним резким, уверенным движением я перехватил ее под коленями и спиной, легко отрывая от земли и поднимая на руки.

Ками дернулась, но я лишь крепче прижал ее к своей груди, чувствуя, как под тонкой тканью ее толстовки бешено, рвано и слишком часто колотится ее маленькое, упрямое сердце. Оно буквально пробивало ребра.

- Отпусти... - уже тише, теряя последние силы, прошептала она, утыкаясь лбом в мое плечо. Ее пальцы судорожно вцепились в мою куртку, словно вопреки собственным словам она боялась, что я действительно ее отпущу. - Пожалуйста...

- Не отпущу, - глухо выдохнул я ей в макушку, вдыхая сладкий запах ее волос, смешанный с ароматом сухой травы и пыли. - Больше никогда не отпущу. Можешь ненавидеть меня сколько угодно, Ками. Но в больницу ты поедешь на моих руках.

Я развернулся и медленно понес ее обратно к машине через пробивающиеся сквозь листву лучи полуденного солнца. Напряжение между нами звенело, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду, но в этой дикой, удушающей близости была своя, ни с чем не сравнимая сладость.

Я занес ее в салон и практически силой усадил на пассажирское сиденье. Ками пыталась брыкаться, но я жестко перехватил ее за талию, прижал к спинке кресла и, нависнув сверху, с силой натянул ремень безопасности, защелкнув замок.

- Попробуешь отстегнуть - заблокирую тебя так, что и пальцем не шевельнешь, - процедил я, глядя ей прямо в глаза. Расстояние между нами было минимальным, я видел, как дрожат ее пушистые ресницы и как судорожно вздымается грудь.

Ками лишь злобно сверкнула глазами и отвернулась к окну, тяжело дыша.
Я обошел машину, сел за руль и с силой рванул с места. Гравий с грохотом полетел из-под колес, и внедорожник буквально вылетел на асфальт. Тишина в салоне продержалась ровно три секунды, прежде чем Ками сорвалась.

- Ты чудовище, Айден! - выплюнула она, резко развернувшись ко мне. Ее щеки горели лихорадочным румянцем. - Ты просто эгоистичный, самовлюбленный придурок, который привык, чтобы все прыгали под его дудку! Думаешь, надел белый халат и стал богом? Решаешь, кому жить, кому ехать в больницу, кому менять сим-карты?!

- Я решаю это только для тебя, Ками! - я даже не повернулся, крепче сжимая руль. - Потому что у тебя вместо мозгов - каша, а вместо инстинкта самосохранения - детские обиды! Ты устроила побег в лес? Серьезно? С твоей лодыжкой и пульсом под сто сорок? Ты хоть понимаешь, что ведешь себя как конченная эгоистка?

- Я эгоистка?! - ее голос сорвался на крик, в нем послышались слезы. - Это я-то эгоистка?! Я шесть лет пыталась просто выжить! Собрать себя по кускам после того, как ты выкинул меня из своей жизни, как ненужную игрушку! Я уехала в другой город, я терпела Равена, я молчала, чтобы родители не сходили с ума! А ты... ты просто появляешься и ломаешь всё, что я так долго строила!

- Что ты строила, Ками?! - я резко сбросил передачу, обгоняя грузовик, и на секунду повернул к ней искаженное гневом лицо. - Отношения с садистом, который взламывает твои двери и лапает тебя, когда ты кричишь «нет»?! Это ты строила? Или медленное самоубийство через отказ от таблеток - это твой новый план на жизнь?!

- Да какое тебе дело до моих таблеток и моего Равена?! - закричала она в ответ, подаваясь вперед. - Тебе просто завидно! Тебе невыносимо видеть, что я принадлежу кому-то другому! Что кто-то другой может делать со мной всё, что хочет, а ты должен стоять на своем чистеньком, правильном балконе и смотреть!

Эти слова ударили под дых. Я на секунду потерял контроль, и машина вильнула на дороге. Я сжал зубы так, что заболели скулы, и прибавил скорость. Стрелка спидометра поползла вверх - 120, 140 километров в час.

- Замолчи, - хрипло выдохнул я. - Замолчи, пока я не остановил машину и не доказал тебе обратное прямо здесь.

- Ну давай, докажи! - дерзко бросила она, хотя я видел, как испуганно расширились ее зрачки от бешеной скорости и моего тона. Она тяжело дышала, ее губы приоткрылись, а воротник толстовки слегка сполз, снова обнажая ту злополучную метку на шее. - Ты ведь только это и умеешь - душить меня своей силой. Но ты боишься, Айден. Ты трус! Ты боишься признать, что шесть лет назад сбежал от собственных чувств ко мне. И сейчас бесишься, потому что не можешь контролировать то, что я чувствую к тебе теперь!

- Я не боюсь ничего, что связано с тобой, - тихо, но с такой угрожающей силой произнес я, что Ками невольно вжалась в сиденье. - И очень скоро ты в этом убедишься. Мы едем в клинику, и там ты пройдешь каждую процедуру, которую я назначу. Будешь шипеть, кусаться, ненавидеть меня - мне плевать. Твое сердце будет биться правильно. И биться оно будет для меня. Уяснила?

Ками шумно выдохнула, откинув голову на подголовник. Она выглядела измотанной, но в ее глазах все еще горели упрямые, шальные искры.

- Ненавижу тебя, - прошептала она, отворачиваясь к окну.

- Знаю, - коротко бросил я, не сбавляя скорости. - Но это лучше, чем твое безразличие.

Когда на горизонте показались серые многоэтажные корпуса моей клиники, обнесенные аккуратным металлическим забором, Ками окончательно затихла. Она сидела, вжавшись в сиденье, и стеклянным взглядом смотрела на шлагбаум, который послушно поднялся перед моим внедорожником.

Здесь, на территории больницы, всё подчинялось строгому, стерильному порядку. Белые халаты, мелькающие в окнах, тихий шелест шин редких скорых, запах хлора и лекарств, который пробивался даже сквозь закрытые стекла машины. Это был мой мир. И сейчас я привозил её сюда не как гостью, а как пациентку, чью жизнь я намерен был взять под абсолютный контроль.

Я припарковал машину на служебной стоянке прямо у входа в терапевтический корпус. Заглушил мотор.

В салоне повисла тяжелая, душная тишина. Злость, которая бурлила в нас по дороге, уступила место глухому, выматывающему напряжению. Я перевел взгляд на Ками. Она сидела бледная, уставившись на приборную панель, а ее маленькие пальчики судорожно сжимали ремень безопасности, словно она боялась отпустить его и оказаться один на один с реальностью.

- Приехали, - тихо, но твердо сказал я, отстегивая свой ремень. - Выходи.

- Я сама дойду, - ледяным тоном отозвалась она, не поворачивая головы. - Не нужно устраивать цирк перед твоими коллегами. Я не инвалид.

- Ками, твоя нога опухла, а сердце колотится так, что я слышу его без стетоскопа, - я открыл свою дверь и вышел на прохладный воздух. - Так что либо ты выходишь сама и позволяешь мне помочь, либо я снова возьму тебя на руки. И поверь, мне абсолютно плевать, что подумает персонал.

Я обошел капот и дернул на себя пассажирскую дверь.

Ками на секунду замерла, гневно прикусив нижнюю губу, но, оценив решимость в моих глазах, поняла: я не шучу. С тихим, раздраженным вздохом она отстегнула ремень и медленно повернулась, опуская ноги на асфальт. Стоило ей наступить на травмированную лодыжку, как ее лицо исказилось от боли, и она невольно зашипела, теряя равновесие.

Я мгновенно оказался рядом. Моя ладонь жестко, но бережно легла на ее талию под свободной толстовкой, притягивая ее хрупкое тело к своему боку, а второй рукой я перехватил ее за локоть, заставляя перенести большую часть веса на меня.

- Пусти, я сама... - попыталась слабо дернуться она, но я лишь сильнее сжал пальцы на ее бедре.

- Шагай, упрямица, - скомандовал я прямо ей в макушку. - И побереги силы. Они тебе сегодня еще понадобятся.

Придерживая ее за талию, я повел ее к стеклянным дверям корпуса. Ками хромала, практически вися на моем плече, и я физически ощущал, как судорожно вздымается ее грудная клетка от каждого шага. Внутри меня снова поднялась эта душная, собственническая волна: она была такой маленькой, такой хрупкой на моем фоне, и осознание того, что теперь ее жизнь полностью в моих руках, пьянило сильнее любого наркотика.

Двери клиники бесшумно разъехались перед нами, впуская нас в прохладный, залитый белым светом холл.

Холл клиники встретил нас тихим шелестом кондиционеров и приглушенными голосами. Медсестры на посту при виде меня мгновенно подобрались, приветливо здороваясь, но я лишь коротко кивал, ведя Ками мимо любопытных взглядов прямо к лифту. Она шла, низко опустив голову, стараясь спрятать лицо в широком вороте толстовки, но я чувствовал, как напряжено ее тело.

Для нее это был плен. Для меня - единственный способ удержать ее на краю.

За следующие два часа мы прошли через все круги моего личного медицинского ада. Я не доверил Ками ни одному из дежурных врачей. Сам накладывал датчики на ее бледную, вздрагивающую от каждого прикосновения кожу. Сам всматривался в серые тени на мониторе ультразвука, пока гель холодил ее грудь. Ками лежала на кушетке, отвернувшись к стене и упрямо закусив губу, пока я молча читал приговор, который выносило ее собственное тело.

Результаты анализов и суточного мониторинга легли на мой стол тяжелой стопкой. Всё было паршиво. Намного паршивее, чем я надеялся.

Я зашел в кабинет функциональной диагностики, где Ками сидела на кушетке, уже застегнув толстовку и нервно качая здоровой ногой.

- Ну и? - дерзко бросила она, едва я закрыл за собой дверь. - Твой внутренний диктатор удовлетворен? Я могу ехать домой?

Я молча подошел к ней, бросив папку с результатами на стол. Звук удара бумаги о дерево прозвучал слишком сухо.

- Ты никуда не едешь, Ками, - тихо и предельно серьезно сказал я, глядя ей прямо в глаза. - Твои анализы - катастрофа. Калий на нижней границе, фракция выброса упала, а на ЭКГ - постоянные групповые экстрасистолы. Твое сердце работает на износ. Еще пара таких ночей, как сегодня, и начнется мерцание предсердий, которое я уже не смогу остановить таблетками. Ты остаешься здесь. Минимум на неделю. В стационар, под круглосуточное наблюдение и капельницы.

Ками на секунду замерла, словно не веря моим словам, а затем резко вскочила с кушетки, напрочь забыв о больной ноге. Она тут же покачнулась от боли, но упрямо удержалась на ногах, сделав шаг ко мне.

- Что?! - вскрикнула она, и ее голос сорвался на яростный фальцет. - Какая неделя?! Какой стационар, Айден, ты в своем уме?! У меня через три дня предзащита курсовой! У меня выпускной курс, лекции, пары! Если я пропущу эту неделю, меня просто не допустят к диплому!

- Мне плевать на твой диплом, если ты сдохнешь на этой своей предзащите! - рявкнул я, теряя остатки профессионального хладнокровия. Шагнув вперед, я перехватил ее за плечи, заставляя стоять на месте. - Ты хоть понимаешь, что у тебя декомпенсация?! Твое сердце не справляется, Ками! Какая учеба? Какой университет?!

- Обычный! Тот самый, в который я сбежала от тебя! - она со всей силы толкнула меня в грудь, пытаясь вырваться из моих рук. Ее глаза блестели от злых, горячих слез. - Это моя жизнь! Моя! Не твоя! Ты не имеешь права запирать меня здесь в палате, как подопытного кролика, только потому, что тебе так хочется поиграть в заботливого братца!

- Я не играю, Ками! - я сжал ее плечи сильнее, притягивая ближе, так, что между нашими лицами снова не осталось воздуха. Мой голос вибрировал от бешеного напряжения. - Я спасаю твою глупую жизнь! И если для этого мне придется связать тебя и запереть в палате - я это сделаю! Твой отец уже подписал согласие на госпитализацию, так что твое мнение здесь никого не интересует!

- Да как ты смеешь?! - закричала она, задыхаясь от бессильной ярости. Она била меня кулаками по груди, ее лицо исказилось от боли и обиды. - Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Лучше бы я умерла там, на веранде, чем терпела твою гребаную заботу! Ты деспот! Чудовище! Пошел ты к черту, Айден!

Ее крик оборвался судорожным вздохом, она резко схватилась рукой за ворот моей медицинской формы, утыкаясь лбом в мое плечо. Ее тело мелко дрожало, а сердце под моими ладонями снова забилось в рваном, испуганном ритме. Она ругалась со мной до последнего вздоха, но сейчас, истощенная и сломленная, она снова могла только цепляться за меня, ища защиты у своего главного врага.

- Ненавижу! - повторила она, и этот шепот прозвучал как надрывный всхлип. Она продолжала колотить меня кулаками по груди, но удары становились всё слабее, перерастая в судорожные попытки просто зацепиться за мою форму. - Чудовище... Какое же ты чудовище, Айден. Зачем ты лезешь в мою жизнь? Зачем портишь всё, к чему прикасаешься?!

- Потому что ты принадлежишь мне! - рявкнул я, окончательно теряя контроль над собственным разумом.

Моя агрессия, копившаяся годами, подстегнутая ночной сценой с Равеном и удушающим страхом за её жизнь, вырвалась наружу диким, неуправляемым потоком. Я резко перехватил её бьющие ладони, сжал её запястья в одну руку и завел их ей за спину, лишая возможности сопротивляться. Второй рукой я грубо, по-собственнически обхватил её за затылок, пальцами вплетаясь в небрежный пучок волос на макушке и заставляя её закинуть голову назад.

- Принадлежишь мне, Ками. С самого первого дня, как только ты научилась дышать, - выдохнул я ей прямо в губы, и в моем голосе звенела опасная, животная хрипота. - И если ты думаешь, что я позволю какому-то уличному ублюдку портить тебя, или тебе самой - медленно себя убивать, то ты чертовски ошибаешься. Мне плевать на твои пары. Мне плевать на твою предзащиту. Ты будешь лежать в этой палате. Под моими капельницами. Под моим личным надзором. И если мне придется привязать тебя к кровати, чтобы ты не сбежала - клянусь, я сделаю это и буду лично раздевать тебя перед каждым осмотром.

Ками шумно, рвано вздохнула. Ее зрачки расширились от моей дикой, пугающей агрессии, а губы приоткрылись в немом протесте. В воздухе между нами пахло стерильностью, грозой и порочным, запретным желанием, которое больше невозможно было сдерживать.
И в эту секунду я сломался. Окончательно.
Я резко, грубо прижал ее к стене кабинета и впился в ее губы жестким, требовательным поцелуем.

Это был наш первый настоящий поцелуй в жизни. Нарушающий все законы, все семейные табу. Поцелуй брата и сестры.
Ками замерла. Ее глаза оставались широко открытыми, в них плескался первобытный шок, смешанный со слезами. Она мелко, судорожно задрожала всем телом под моей тяжестью. Мой рот накрыл ее губы с такой силой, что на них мгновенно выступила солоноватая капля крови от ночных укусов Равена, но этот привкус лишь сильнее сорвал мне крышу. Я целовал ее голодно, глубоко, сминая ее рот, словно пытался выжечь из нее все воспоминания о других мужчинах, забрать всю ее боль и подчинить себе каждый ее вдох.

Ей было больно. Невыносимо больно - не физически, а там, глубоко в душе, где все эти шесть лет кровоточила рана. В голове Ками взрывались картины прошлого: как она в пятнадцать лет умоляла его заметить ее, как плакала, когда он демонстративно целовал других девок прямо на ее глазах, уничтожая ее чистую, детскую любовь. И теперь этот же Айден - холодный, недосягаемый, жестокий - прижимает ее к стене в своем кабинете и целует так, словно без нее у него остановится сердце.

Почему сейчас?! - кричал ее разум, пока тело предательски плавилось в его руках. - Зачем ты целуешь меня сейчас, когда я уже научилась ненавидеть тебя?!

Я отпустил ее запястья, но Ками даже не попыталась ударить меня. Ее руки безвольно повисли вдоль тела, пальцы судорожно сжимали ткань джинсов. Она тяжело, со свистом дышала прямо мне в губы, когда я наконец чуть отстранился, продолжая удерживать ее лицо за подбородок.

- Ну же, - прошептал я, и мой голос вибрировал от дикого, пошлого торжества. - Скажи мне еще раз, как сильно ты меня ненавидишь, маленькая моя. Скажи это, пока твое сердце бьется в одном ритме с моим.

Ками стояла, вжавшись в холодную стену кабинета, и смотрела на меня широко распахнутыми, безумными глазами. Её губы, влажные и припухшие от моего поцелуя, подрагивали. На бледной коже лица лихорадочно горел румянец, а грудная клетка вздымалась так тяжело и часто, словно она только что пробежала марафон.

Шок на её лице медленно, но неизбежно сменялся дикой, удушающей паникой.

- Что... что ты творишь? - хрипло, едва слышно выдавила она, но с каждым словом её голос крепчал, наливаясь яростью и слезами. - Что ты, черт возьми, творишь, Айден?!

Она резко рванулась в сторону, вырывая свое лицо из моих ладоней. Я не стал её удерживать - просто сделал шаг назад, давая ей мнимую свободу, но продолжая перекрывать собой единственный выход из кабинета. Моё собственное дыхание было тяжелым, рваным, а во рту всё еще держался сладковатый, металлический привкус её губ.

- Ты с ума сошел?! Ты вообще соображаешь, что ты сделал?! - закричала она, срываясь на ультразвук. Слезы градом покатились по её щекам, и она со всей силы вытерла рот тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть, уничтожить само воспоминание о моем прикосновении. - Ты мой брат! Мой двоюродный брат, Айден! Ты меня поцеловал! Ты... ты...

Она задохнулась от возмущения и той дикой, порочной правды, которая только что эхом разнеслась по стерильному медицинскому кабинету. Ками сжала кулаки, её всю крупно трясло.

- Шесть лет! - крикнула она, делая шаг ко мне и тут же отступая обратно, словно боясь обжечься. - Шесть лет ты строил из себя святого! Читал мне нотации, делал вид, что я для тебя пустое место, отшивал меня как назойливую муху! Ты сломал меня тогда, Айден! Ты заставил меня чувствовать себя грязной, неправильной, сумасшедшей из-за моих чувств! А сейчас... сейчас ты прижимаешь меня к стене и целуешь?! Какого черта?!

- Да, поцеловал, - глухо отозвался я. Мой голос звучал пугающе спокойно на фоне её истерики, но внутри меня всё выло от желания притянуть её обратно и повторить это безумие. - И поцелую еще раз, если ты не прекратишь истерику. Мне плевать на семейные узы, Ками. Было плевать шесть лет назад, когда я заставлял себя держаться от тебя подальше, и тем более плевать сейчас, когда я едва не потерял тебя ночью.

- Не смей прикрываться заботой! - Ками закрыла уши руками, яростно качая головой головой. - Это грязно! Это ненормально! Что бы сказал мой отец, если бы увидел это?! Он верит тебе! Он считает тебя лучшим человеком в мире, а ты... ты просто больной! ублюдок!

- Пусть считает кем угодно, - я сделал медленный шаг вперед, сокращая дистанцию. В моих глазах горела опасная, тлеющая решимость. - Твой отец хочет, чтобы ты жила. И я хочу того же. Но в отличие от него, я знаю, что заставляет твое сердце биться. И это не лекарства, Ками. Это я.

- Замолчи! Замолчи! - со слезами на глазах закричала она, замахиваясь, чтобы ударить меня по лицу, но я перехватил её тонкое запястье в воздухе за секунду до удара.
Её ладонь дрожала в моей хватке. Мы тяжело дышали, глядя друг другу в глаза, и в этой звенящей тишине кабинета, среди медицинских приборов и отчетов о её больном сердце, наша запретная связь ощущалась как натянутый до предела высоковольтный провод.

Ками попыталась вырвать запястье из моей хватки, но я лишь крепче сжал пальцы, чувствуя, как под кожей бьется ее испуганный, рваный пульс. Она подняла на меня глаза - огромные, блестящие от слез, в которых сейчас не осталось ничего, кроме злой, ледяной насмешки.

- Ты думаешь, ты управляешь моим сердцем, Айден? - тихо, с придыханием спросила она. Ее губы искривились в ядовитой улыбке. - Думаешь, я храню тебе верность все эти шесть лет, пока ты корчил из себя праведника? Какой же ты жалкий. Ты опоздал. Мое сердце бьется быстрее не от тебя, а от страха, что ты отберешь у меня мою настоящую жизнь.

Она сделала паузу, давая яду подействовать, и сделала шаг еще ближе, глядя мне прямо в душу с неприкрытым вызовом:

- Тебе противно смотреть на след от Равена у меня на шее? Так вот знай: он ставил эти метки, потому что я сама этого хотела. С ним я чувствовала себя живой. С ним я забывала твое гребаное имя. Он брал меня так, как ты никогда не посмеешь, потому что ты - трус, прикрывающийся своим белым халатом и семейным долгом. Ты для меня просто кузен, Айден. Всего лишь навязчивый родственник, который лезет в мою постель и мою медицинскую карту. И этот твой поцелуй... он не вызвал у меня ничего, кроме отвращения. Меня буквально тошнит от тебя.

Внутри меня словно взорвался снаряд.
Слова про Равена, про его прикосновения к ее телу, про то, что она «хотела этого сама», выжгли во мне последние остатки цивилизованного человека. Мой разум просто отключился, уступая место первобытной, звериной ярости.

Я с силой дернул ее за руку на себя, так что она с глухим вскриком врезалась грудью в мою грудную клетку. Вторая моя рука железным обручем легла на ее талию, практически вдавливая ее хрупкое тело в мое.

- Отвращения?! - прорычал я ей прямо в лицо, и мой голос сорвался на глухой, пугающий хрип. Мои глаза налились кровью, а челюсти сжались так, что зубы едва не раскрошились. - С ним ты чувствовала себя живой?! С этим уличным мусором, который вытирал об тебя ноги?!

Я резко развернул ее и буквально впечатал спиной в мой рабочий стол. Со стола с грохотом полетели на пол пластиковые лотки, ручки и стопка ее медицинских карт, с шумом рассыпаясь по линолеуму. Ками испуганно вскрикнула, но я не дал ей опомниться. Я навис над ней всем телом, блокируя любые движения, и зажал ее ладони над ее головой, вдавливая их в деревянную поверхность стола.

- Ты хочешь поговорить о том, что я смею, а что нет?! - тяжело, шумно дыша, процедил я, глядя на ее побелевшее от страха лицо. Моя грудь вздымалась, касаясь ее сосков через тонкую ткань одежды. - Ты думаешь, я буду спокойно слушать сказки о твоем любимом ублюдке? Ты хотела, чтобы он прикасался к тебе? Ври себе сколько угодно, Ками! Но я кардиолог. Я знаю твое тело лучше, чем ты сама. Когда я целовал тебя минуту назад, ты не сопротивлялась. Твое тело плавилось под моими руками. Твой рот открывался навстречу моему. Ты дрожала не от отвращения - ты дрожала от того, как сильно ты этого хотела все эти чертовы шесть лет!

Я наклонился еще ниже, так близко, что кончик моего носа коснулся ее уха, и прошептал с дикой, порочной злостью:

- Если ты еще раз произнесешь имя этого ублюдка в моем присутствии, или если я узнаю, что ты хотя бы посмотрела в его сторону - я забуду, что я твой брат. Я забуду про клятву Гиппократа. Я запру тебя в этой палате, и ты будешь видеть только меня, дышать только мной и пить свои таблетки из моих пальцев. Ты хотела взрослого Айдена, который не бежит от чувств? Поздравляю, ты его получила. И теперь ты от меня никуда не денешься.

Новые главы уже дописаны, их можно прочитать на моем бусти

https://boosty.to/authorminaevskaya