Вынужденная близость

КАМИ

Я не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Часы?

Где-то в глубине сознания я слышала, как внизу хлопнула входная дверь, как загудели голоса, прощаясь, как мама звонко смеялась над какой-то шуткой дяди Дамира. Звуки доносились словно сквозь толщу воды - приглушенные, нереальные, не имеющие ко мне никакого отношения. Мир сузился до размеров моей кровати и той пульсирующей, давящей боли в груди, которая никак не желала отпускать. Сердце билось часто и неровно, сбиваясь с ритма, заставляя каждый вдох даваться с трудом. Я лежала на боку, подтянув колени к груди, и смотрела в стену перед собой, где медленно таяли вечерние тени.

Хорошо, что я хотя бы повернулась на бок, а не осталась лежать лицом в подушку. Задохнуться в собственной постели - не самый достойный финал для моей истории. От этой мысли я горько усмехнулась и тут же поморщилась - даже смех отдавался болью в грудной клетке. На тумбочке запиликал телефон. Я с трудом протянула руку, на ощупь нашла холодный корпус, поднесла к глазам.

Мама: «Ками, солнышко, мы с папой пошли проводить гостей до калитки. Ты как? Лекарства приняла? Может, чаю принести с мятой?»

Я сглотнула. В горле пересохло, язык казался ватным и распухшим. Пальцы дрожали, когда я набирала ответ.

«Приняла. Лежу. Не нужно чая, мам, отдыхайте. Я посплю».

Отправила и откинула телефон на подушку. Лекарства... Черт. Я ведь даже не открыла аптечку. Просто рухнула на кровать и не смогла шевельнуться. А теперь, если я встану, чтобы дойти до ванной, сердце может не выдержать этой глупой нагрузки. Но врать маме я уже научилась мастерски. За эти годы я стала профи в искусстве убедительного обмана.

«Всё хорошо, мам, правда».
«Я ем и сплю по расписанию».
«Нет, Равен просто друг, ничего такого».

Ложь, ложь, ложь. Одна сплошная ложь, которой я обкладывала себя, как ватой, чтобы не поранить их своими проблемами. Потому что, если они узнают правду, им станет больно. А я не вынесу боли в их глазах. Я закрыла глаза и попыталась дышать ровнее, считая про себя: «Вдох - раз, два, три. Выдох - раз, два, три». Так меня учил кардиолог несколько лет назад, когда приступы только начали учащаться. Это помогало унять тревогу и успокоить пульс. Сейчас - почти не помогало. Где-то в глубине дома хлопнула дверь, затем послышались шаги. Мама вернулась. Скрипнула лестница - она поднималась на второй этаж, видимо, чтобы проведать меня, убедиться, что я не умерла. Сердце снова болезненно дернулось, но я прикусила губу, заставляя себя сохранять неподвижность. Если мама увидит меня в таком состоянии, она поднимет панику, вызовет скорую, будет плакать. А я не хочу её пугать. Не хочу, чтобы она видела, во что превратилась её дочь.

- Ками? - тихий голос за дверью. - Ты спишь?

Я не ответила. Притворилась спящей, замерев в темноте.

Мама постояла за дверью пару секунд, затем послышался её тихий вздох и удаляющиеся шаги. Внизу щелкнул выключатель, и дом погрузился в тишину.

Я выдохнула. Кажется, пронесло.

Но расслабляться было рано. Я подождала еще несколько минут, прислушиваясь к звукам внизу. Шаги родителей стихли где-то в гостиной, затем послышался приглушенный голос папы и тихий смех мамы. Они смотрели телевизор, судя по звукам. Хорошо. Значит, у меня есть время. Медленно, сантиметр за сантиметром, я перекатилась на спину. Звездочки заплясали перед глазами, но я зажмурилась, пережидая приступ головокружения. Когда мир перестал вращаться, я приподнялась на локтях и села.

Сердце забилось быстрее, но терпимо. Хороший знак.

Я опустила ноги на пол и с ужасом вспомнила о раненой лодыжке. Боль была тупой, ноющей, когда я стояла, но стоило сделать шаг, как она превращалась в острую, режущую. Я зашипела сквозь зубы, опираясь на стену, и медленно, словно древняя старуха, поковыляла к двери в ванную комнату. Там было темно и прохладно. Я включила свет, и зеркало напротив отразило мое бледное, измученное лицо. В раковине я нашла стакан, налила воды и выпила залпом. Затем еще один. Жидкость обожгла горло, но принесла облегчение. Я посмотрела на себя в зеркало. Под глазами залегли темные круги, волосы спутались, словно я не причесывалась несколько дней, а на губах засохла тонкая корка. Я выглядела как пациентка реанимации, а не двадцатиоднолетняя девушка, приехавшая в родной дом на выходные.

Аптечка висела на стене. Я достала успокоительное, проглотила таблетку сухими губами, запила водой. Затем нашла бинт и антисептик и, кое-как присев на край ванной, перевязала ногу. Повязка была мокрой от пота, под ней на коже выступила желтоватая сукровица. Я обработала рану, заклеила пластырем и намотала свежий бинт. Теперь хотя бы не будет сочиться.

Черт, как же это больно.

Я поднялась, снова опираясь на стену, и, пересиливая тошноту, добралась обратно до кровати. Свет в ванной я не выключила, оставив дверь приоткрытой. Так в комнате было не так темно, и мне казалось, что я не одна в этом огромном, гулком доме. Когда я снова упала на подушки, то поняла, что уснуть не смогу. Глаза слипались, тело гудело от усталости, но внутри, где-то под сердцем, пульсировала тревога. Я смотрела в потолок, пытаясь унять дрожь, которая пробирала до костей. Веки тяжелели, сознание медленно погружалось в вязкую, тягучую темноту. Где-то на периферии слуха еще звучал приглушенный голос телевизора в гостиной, но звуки становились все тише, все дальше, словно я уплывала под воду.

Я не заметила, как уснула. Просто провалилась - в ту самую черную бездну, которая ждала меня за закрытыми веками.

Мне снился сад. Тот самый, где мы играли с Айденом в детстве. Только он был каким-то неестественно ярким, словно выцветшая фотография, которую залили красками. Солнце светило слишком сильно, трава была слишком зеленой, а воздух пах медом и пыльцой.

- Ками! - кричал он из-за кустов. - Ками, иди сюда!

Я бежала за ним босиком по мягкой траве, смеясь, чувствуя, как ветер путается в моих длинных волосах. Мне было, наверное, лет десять. Я была маленькой, счастливой и свободной, как птица.

- Догони меня! - кричал он, оборачиваясь, и улыбался той самой улыбкой, от которой у меня внутри всегда что-то переворачивалось.

Я бежала быстрее, чувствуя, как сердце колотится от радости и ветра. Но вдруг трава под ногами стала жесткой, колючей. Я посмотрела вниз и увидела, что стою босая на битом стекле. Кровь заливала ноги, но я не чувствовала боли. Я подняла голову, чтобы позвать Айдена, но его уже не было. Вместо него на полянке стоял Равен.

- Ты моя, - сказал он, и его голос звучал как скрежет металла.

Я хотела закричать, но не могла. Из горла вырывалось только сипение. Я попыталась побежать, но ноги приросли к земле, и я падала, падала в темноту, а сверху на меня смотрел Айден. Только глаза его были черными, как угли, а на губах застыла холодная, жестокая усмешка.

- Я же говорил, - прошептал он. - Ты никуда не денешься.

Я закричала. Закричала так громко, как только могла, потому что падение казалось бесконечным, а темнота - живой, и она поглощала меня целиком, не оставляя ни единого шанса на спасение.

- Ками! Ками, очнись!

Чей-то голос прорвался сквозь кошмар, словно луч света в густой черноте. Я дернулась, пытаясь вырваться из цепких рук темноты, и распахнула глаза. Надо мной склонилась мама. Ее лицо было бледным, глаза широко распахнуты от страха. Она трясла меня за плечи, а я все никак не могла понять, где нахожусь - в кошмаре или в реальности.

- Ками! Доченька, проснись! - голос мамы дрожал, и я видела, как по ее щеке скатилась слеза. - Ты кричала! Ты так громко кричала, что я услышала через стену!

Я сглотнула. Горло саднило, словно я действительно кричала несколько минут подряд. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было рваным, прерывистым. Я чувствовала, как по лбу стекает холодный пот, а простыня подо мной промокла насквозь.

- Мам... - прохрипела я, и голос мой сорвался на всхлип. - Мам, прости...

Она обняла меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как ее руки дрожат. Она гладила меня по голове, по спине, укачивая, как в детстве, и тихо, настойчиво повторяла:

- Тихо, тихо, солнышко. Я здесь. Я рядом. Ничего страшного. Это просто сон. Просто сон.

Но я знала, что это не просто сон. Это был мой страх. Мой самый главный страх, который жил во мне все эти годы. Айден, Равен, мое больное сердце - все смешалось в один клубок, и я не могла распутать его. Не могла вырваться. Я плакала в мамино плечо, как маленькая девочка, как тогда, шесть лет назад, когда Айден разбил мне сердце. Я не могла остановиться. Слезы текли сами собой, и вместе с ними выходила вся та боль, которую я копила в себе месяцами. Вся та грязь, которую я не могла смыть с себя после Равена. Вся та ненависть, которую я чувствовала к себе за то, что позволила всему этому случиться.

- Мам, мне страшно, - прошептала я, и мой голос был похож на детский лепет. Я ненавидела себя за эту слабость, за эту уязвимость, но не могла сдержаться. - Мне так страшно, мам.

- Что случилось, Ками? - мама отстранилась и заглянула мне в глаза. Ее взгляд был таким теплым, таким родным, что у меня внутри что-то оборвалось. - Что с тобой происходит? Ты приехала сюда бледная, худая, ты едва держишься на ногах. Ками, пожалуйста, скажи мне правду. Может быть, у тебя опять начались приступы?

Я покачала головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

- Нет, мам. С сердцем все в порядке. Я просто... устала. Очень устала.

- Какая устала? - мама нахмурилась, и в ее голосе послышались строгие нотки. - Ками, я твоя мать. Я чувствую, когда ты врешь. Скажи мне, что случилось. Кто тебя обидел? Твой папа сказал мне, что у подъезда был какой-то парень. Он тебя напугал? Он тебя пальцем тронул?

Я сжала челюсти, чувствуя, как внутри закипает злость на папу. Он обещал молчать. Он обещал, что не скажет маме. И все равно рассказал. Хотя бы наполовину.

- Мам, пожалуйста, не надо. Я не хочу говорить об этом.

- Ками! - голос мамы стал тверже, но в нем все равно звучала мольба. - Ты моя дочь. Я имею право знать, что происходит с моим ребенком. Я имею право знать, почему моя дочь выглядит так, будто ее пытали.

Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает меня с головой. Я хотела сказать ей правду. Хотела рассказать все - про Равена, про то, как он врывался ко мне в квартиру, про то, как унижал меня, про то, как я позволяла ему это делать. Я хотела рассказать про Айдена, про нашу встречу на кухне, про его прикосновения и угрозы. Я хотела, чтобы кто-то наконец услышал меня. Но я не могла. Потому что, если я расскажу, мама будет страдать. Она будет винить себя. Она будет думать, что это ее вина, что она плохая мать, что она не уберегла меня. А она - лучшая мать в мире. И я не имею права причинять ей боль.

- Мам, все хорошо, - сказала я, открывая глаза и глядя на нее с усталой, вымученной улыбкой. - Правда. Просто... просто у меня стресс. Сессия скоро, курсовые, работы. Я мало сплю, мало ем. Поэтому так выгляжу. И этот парень у подъезда... это просто бывший. Он хотел помириться, а я не захотела. Папа ему показал, где раки зимуют, и теперь все хорошо. Он больше не появится.

Мама смотрела на меня с недоверием. Я видела, что она не верит мне. Но я знала: она не будет настаивать. Она всегда уважала мои границы, даже когда они были возведены из кирпичей лжи и самообмана.

- Ками, - тихо сказала она, сжимая мою руку. - Ты знаешь, что можешь сказать мне все. Я не буду тебя осуждать. Я никогда не буду тебя осуждать. Ты моя дочь, и я люблю тебя. Что бы ты ни сделала, я всегда буду на твоей стороне.

Эти слова - почти такие же, как у папы в машине - снова разбили мне сердце. Я почувствовала, как к горлу подступает новый ком слез, и зажмурилась, пытаясь сдержать их.

- Я знаю, мам, - прошептала я. - Я знаю. И я благодарна тебе. За все.

Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. Ее губы были теплыми и мягкими, пахли ванилью и домашним уютом.

- Хочешь, я принесу тебе молока? - спросила она, вставая. - Теплого, с медом. Ты любишь такое. Или, может быть, чаю с мятой и лимоном?

Я покачала головой.

- Нет, мам. Я просто хочу спать.

- Ты уверена? Может быть, мне позвонить твоему врачу? Или принести твои таблетки?

- Мам, все нормально, - я попыталась улыбнуться, чтобы она не волновалась. - Я приняла успокоительное. Просто посплю, и все пройдет.

Мама вздохнула, понимая, что я не сдамся. Она еще раз погладила меня по волосам, поправила одеяло и, тихо закрыв дверь, вышла из комнаты. Я осталась одна в темноте. В голове все еще шумело, а сердце - хотя и замедлило свой бег - все еще колотилось где-то в груди. Я смотрела в потолок, чувствуя, как по коже пробегают мурашки.

Кажется, мама ушла вниз. Или нет? Шаги стихли где-то на лестнице, затем послышался приглушенный голос папы. Они о чем-то говорили. Обо мне. Я знала это. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам дома. Голоса родителей стихли где-то внизу, затем щелкнул выключатель, и дом погрузился в тишину. Только старые часы в гостиной мерно отсчитывали секунды - тик-так, тик-так, словно отмеряя время до моего следующего срыва.

Я перевела взгляд на телефон, который тускло светился на тумбочке. Экран горел белым светом, и я увидела, что у меня куча пропущенных уведомлений. Вздохнув, я потянулась за телефоном. Пальцы дрожали, когда я разблокировала экран и открыла мессенджер.

Равен: 20 новых сообщений.

Сердце пропустило удар. Я зажмурилась, но любопытство взяло верх. Я открыла чат.

«Ками, ответь мне».
«Я знаю, что ты видишь это сообщение».
«Ты думаешь, что твой папаша меня напугал? Серьезно?»
«Я не боюсь твоего отца, поняла?»
«Он просто старый хрыч, который решил поиграть в героя».
«Но ты-то знаешь правду, да, Ками?»
«Ты знаешь, что тебе нравится то, что я с тобой делаю».
«Ты знаешь, что без меня ты никто».
«Ты просто кусок мяса, который не может кончить без моего разрешения».
«Ты моя, Ками. Всегда была моей. И ты это знаешь».
«Твой папа может бить меня, угрожать, но ты все равно вернешься ко мне».
«Потому что ты слабая. Ты всегда была слабой».
«Ты думаешь, что можешь убежать от меня? Думаешь, что спрячешься у своих родителей и все пройдет?»
«Ошибаешься, сучка. Я найду тебя. Где угодно. Когда угодно».
«И когда я тебя найду, ты будешь умолять меня о прощении».
«Ты будешь на коленях просить, чтобы я трахнул тебя».
«И знаешь что? Я трахну тебя. Но только после того, как ты признаешь, что я прав».
«Ты никуда не денешься от меня, Ками. Ты - моя игрушка. И всегда ею будешь».
«Ответь мне. Сейчас же. Или я сам приеду к твоим родителям. Скажу им все. Расскажу, какая ты шлюха на самом деле».
«Ты хочешь, чтобы твоя мама узнала, как ты стонешь подо мной? Как просишь меня трахнуть тебя жестче?»

«У тебя есть 10 минут. Или я приеду».

Последнее сообщение было отправлено два часа назад.

Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри закипает холодная, бешеная ярость. Каждое слово впивалось в мою кожу, оставляя невидимые царапины. Я сжимала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. В груди закипал гнев. Злой, огненный, дикий гнев, который требовал выхода. Я чувствовала, как он разливается по венам, делая меня сильнее. Сильнее, чем слабая девочка, которая плакала в маминых объятиях. Я резко села на кровати, не обращая внимания на боль в лодыжке, на головокружение, на пульсирующую боль в сердце. В груди горело, словно я проглотила раскаленный уголь.

- Ты чертов идиот, - прошептала я в тишину комнаты, глядя в экран телефона. - Просто чертов идиот.

Пальцы залетали по клавиатуре, набирая ответ:

«Ты серьезно думаешь, что я испугаюсь твоих угроз? Ты думаешь, что твои тупые сообщения заставят меня дрожать? Ты жалок, Равен. Ты просто жалок. Ты ничтожество, которое пытается казаться сильным, потому что внутри ты - пустота. Ты никто. Ты говоришь, что я слабая? Нет. Слабая - это ты, потому что без меня у тебя ничего нет. Ты не можешь найти нормальную девушку, потому что ты гнилой внутри. Потому что ты - кусок дерьма, который не способен на искренние чувства. И знаешь что? Я не боюсь тебя. Совсем. Ты мне противен. Ты мне омерзителен. И если ты хотя бы попытаешься приблизиться к этому дому, мой отец сломает тебе шею. И я поддержу его. Понял? Отвали от меня. Исчезни из моей жизни. Навсегда».

Я отправила сообщение и швырнула телефон на кровать. Он глухо ударился о подушку и отскочил в сторону, завибрировав на простыне.

- Идиот, - повторила я, злость все еще бурлила внутри. - Просто идиот. Как я могла связаться с таким... с таким придурком?

Я подтянула колени к груди и обхватила их руками. Сердце колотилось где-то в горле, а дыхание было рваным и неровным. Но страх исчез. Осталась только злость. Злость на Равена. Злость на себя. Злость на Айдена. Злость на весь этот чертов мир, который решил, что я должна страдать.

Телефон зажужжал. Равен ответил.

«Ты думаешь, что сможешь убежать от меня? Ты смешна, Ками. Ты не сможешь убежать от себя. Ты - грязная шлюха, которая любит, когда ее унижают. Ты это знаешь. Я это знаю. И твой папа это тоже узнает. Когда я приеду - а я приеду - он узнает все. Каждую грязную деталь. Каждую ночь, когда ты умоляла меня. Каждый раз, когда ты кричала от удовольствия. Он увидит фотографии. Все фотографии, которые я сохранил. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы он знал, какая его дочь на самом деле?»

Я прочитала сообщение и почувствовала, как все внутри сжимается в тугой комок. Фотографии. Черт. Я и забыла о них. О тех вечерах, когда я позволила ему снимать меня. Когда я была слишком пьяна или слишком слаба, чтобы сопротивляться. Когда я просто позволяла ему делать все, что он хочет. Но сейчас я не чувствовала страха. Только злость. Горячую, обжигающую злость, которая делала меня смелее.

«Ты блефуешь. Ты всегда блефуешь. Ты не покажешь эти фотографии, потому что тогда всем станет ясно, какой ты больной ублюдок. Ты хочешь, чтобы все узнали, что ты угрожал своей бывшей девушке? Что ты врывался в ее квартиру? Что ты избивал ее? Ты думаешь, что мой отец просто оставит это без внимания? Ты думаешь, что мой отец не пойдет в полицию, если я расскажу ему правду? Думай, Равен. Просто думай. Ты - никто. Ты - пустое место. И ты никогда не сможешь причинить мне боль, потому что я уже прошла через все, что ты мог мне сделать. Ты мне не страшен. Ты просто жалкий, ничтожный, слабый человек. Иди к психиатру. Тебе это явно не помешает».

Я отправила и снова швырнула телефон на кровать. Внутри все кипело. Гнев требовал выхода, и я не могла остановиться. Равен заслуживал каждое слово, которое я ему написала. Заслуживал больше, но я была слишком уставшей, чтобы придумывать более изощренные оскорбления.

Телефон снова завибрировал, и я увидела уведомление:

«Ты пожалеешь об этом. Клянусь. Ты очень сильно пожалеешь».

Я усмехнулась, чувствуя, как холодная усмешка трогает мои губы.

«Посмотрим», - набрала я и нажала «отправить».

Затем я заблокировала его номер. Навсегда.

Я положила телефон на тумбочку экраном вниз и откинулась на подушки. В груди все еще бурлила злость, но она уже не была такой жгучей, как несколько минут назад. Где-то внутри меня поселилось странное чувство облегчения. Словно я сбросила с себя тяжелый груз.

- Идиот, - повторила я уже спокойнее, глядя в потолок. - Какой же ты идиот, Равен.

Я знала, что он не отступится. Он никогда не отступался. Но сейчас мне было все равно. Пусть приходит. Пусть попытается. Я больше не та слабая девочка, которую он мог унижать. Я прошла через слишком многое, чтобы позволить ему снова сломать меня. В темноте тихо звякнул телефон - входящий звонок от незнакомого номера. Я сбросила. Затем еще один. Снова сбросила. На третьем звонке я нажала «отключить звук» и швырнула телефон в другой конец кровати.

- Отвали, - прошептала я в пустоту.

Я закрыла глаза, но сон не шел. Все тело было напряжено, как струна, а мысли метались в голове, как испуганные птицы. Я лежала и пыталась успокоиться, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Пальцы все еще дрожали, а в груди где-то глубоко еще пульсировала злость. Но дыхание выравнивалось. Тело постепенно расслаблялось. Я лежала в темноте, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. Но внутри все еще оставалась какая-то колючая тревога, которая не давала покоя. В груди ныло, в горле пересохло, а мысли никак не хотели успокаиваться.

И тут я вспомнила мамин голос: "Хочешь, я принесу тебе молока? Теплого, с медом. Ты любишь такое".

Я сглотнула. В горле было сухо и горько. Теплое молоко с медом - это было то, что мама давала мне в детстве, когда я не могла уснуть. Когда мне снились кошмары, когда я боялась темноты, когда у меня болело сердце. Это было мое успокоительное. Мое лекарство. Я медленно села на кровати, прислушиваясь к звукам дома. Внизу было тихо. Родители, скорее всего, уже спали. Чиркнул выключатель в коридоре - мама выключила свет на первом этаже. Где-то в глубине дома скрипнула половица, затем все стихло. Я нащупала ногами пол и осторожно встала. Лодыжка тут же отозвалась острой болью, и я зашипела сквозь зубы. Но я не могла оставаться здесь. Не могла просто лежать и ждать, пока сон придет сам. Мне нужно было движение. Нужно было что-то сделать, чтобы успокоить эту безумную дрожь внутри.

Я оперлась на стену и, стараясь ступать как можно тише, поковыляла к двери. Каждый шаг давался с трудом, но я упрямо двигалась вперед, чувствуя, как боль в лодыжке смешивается с приятным, почти целебным ощущением движения. Коридор был темным и тихим. Я прошла мимо комнаты родителей - за дверью было тихо, слышалось только мерное, спокойное дыхание папы и легкий храп мамы. Значит, они спят. Я медленно спустилась по лестнице, цепляясь за перила и стараясь не наступать на больную ногу. На ступеньках было прохладно, и я пожалела, что не надела носки. Дом казался огромным и чужим в этой темноте, хотя я знала каждый его уголок с детства.

Кухня встретила меня тусклым светом луны, проникающим через незашторенное окно. Холодильник тихо гудел, а на плите стоял старый, любимый мамин чайник. Я включила свет, и кухня наполнилась мягким желтым сиянием. Я открыла холодильник, достала молоко. Затем нашла на полке банку с медом - мама всегда держала ее на верхней полке, чтобы я не наклонялась. Сердце сжалось от этой маленькой заботы. Она даже не подозревала, что через несколько часов я буду здесь, одна, полуживая, и искать спасение в теплом напитке. Я налила молоко в кастрюльку, поставила на плиту и включила маленький огонь. Жидкость начала прогреваться, и по кухне поплыл знакомый, домашний запах. Где-то в глубине груди стало чуть теплее. Пока молоко грелось, я прислонилась к столешнице, перенося вес на здоровую ногу, и закрыла глаза. В голове все еще крутились обрывки переписки с Равеном, его угрозы, его грязные слова. Но здесь, в этой кухне, в этом теплом и безопасном месте, они казались какими-то нереальными. Словно это все случилось не со мной. Я услышала, как молоко начинает закипать, и открыла глаза. Выключила огонь, перелила его в кружку, добавила ложку меда. Мед медленно таял в белой жидкости, расходясь золотистыми разводами.

Я взяла кружку в руки, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Поднесла к губам и сделала осторожный глоток. Молоко было сладким, тягучим, пахло летом и детством. Я закрыла глаза, чувствуя, как оно разливается внутри, согревая грудную клетку, успокаивая больное сердце. Тепло разливалось по венам, вытесняя тревогу. Злость утихала, сменяясь тихой, горькой усталостью.

- Спасибо, мама, - прошептала я в кружку, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Я стояла у окна, обхватив кружку обеими руками. Теплое молоко медленно согревало меня изнутри, даря ту самую мимолетную иллюзию безопасности, в которой я так отчаянно нуждалась. За окном сад казался неподвижным, застывшим в серебряном лунном свете.

Вдруг этот покой безжалостно разбился. Тихий, глухой, но отчетливый стук в стеклянную дверь веранды заставил меня вздрогнуть. Сердце испуганно ухнуло куда-то вниз, а по спине пробежала волна ледяного пота. Кружка едва не выскользнула из дрожащих пальцев. Я замерла, боясь даже дышать, и медленно повернула голову в сторону темной веранды.

За стеклом стоял силуэт. Высокий, широкоплечий, до боли знакомый.
Я поставила кружку на столешницу - зубы застучали от мгновенно вернувшегося страха, смешанного с дикой, неистовой яростью. Этого не могло быть. Только не здесь. Только не в доме моих родителей, где я надеялась укрыться от своего личного кошмара.

Хромая и шипя от боли в лодыжке, я быстро, насколько позволяло тело, подошла к двери и дернула на себя щеколду.

- Ты с ума сошел?! - прошипела я, едва приоткрыв дверь. На пороге действительно стоял Равен. В своей неизменной кожаной куртке, взъерошенный, с сумасшедшим блеском в темных глазах. - Как ты здесь оказался? Откуда ты знаешь адрес?!

- Твоя подружка за пару тысяч выдала мне твое «семейное гнездышко», детка, - его голос звучал вкрадчиво, низко, с хриплыми нотками. Он сделал шаг вперед, но я, охваченная паникой, что шорох разбудит спящих наверху родителей, мгновенно выскользнула на улицу, аккуратно и бесшумно прикрыв за собой тяжелую деревянную дверь.

Мы оказались на веранде, скрытые от окон тенью раскидистого дикого винограда. Воздух здесь был прохладным, но между нами мгновенно вспыхнул такой жар, что у меня перехватило дыхание.

- Убирайся, - я ткнула его кулаком в грудь, но он даже не шелохнулся. - Убирайся, пока мой отец не вышел и не закопал тебя прямо в этом саду! Ты больной ублюдок, Равен!

- Пусть попробует, - выдохнул он прямо мне в губы, мгновенно перехватывая мои запястья. Одним резким, но удивительно точным движением он развернул меня и прижал спиной к запертой двери. Лопатки встретились с прохладным деревом, а передо мной оказалась его тяжелая, горячая фигура, полностью блокируя любые пути к отступлению. - Ты заблокировала меня, Ками? Думала, отделаешься парой смелых строчек в телефоне?

- Пусти... - я попыталась дернуться, но его хватка на моих руках была железной. Мое больное сердце заколотилось в бешеном, рваном ритме, и Равен, заметив это, опустил взгляд на мою грудь, где под тонкой домашней футболкой судорожно вздымалась грудная клетка.

- Какая же ты красивая, когда злишься, - протянул он, наклоняясь ближе. Его дыхание, пахнущее мятной жвачкой и дорогим табаком, обожгло шею. - Смелая стала дома, да? Под крылышком у папочки? А в сообщениях прямо тигрица. Но мы оба знаем, кто ты на самом деле, когда я рядом.

- Я ненавижу тебя, - прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает странная, пугающая слабость. Его близость действовала на меня как наркотик: разум кричал бежать, но тело, измученное стрессом и болезненной привязанностью, предательски откликалось на его тепло.

- Ври больше, сучка, - хрипло усмехнулся он. Он отпустил мои руки, зная, что я уже не убегу, и его ладони медленно скользнули по моим бедрам вверх, забираясь под край свободной футболки. Горячие, шершавые пальцы коснулись обнаженной кожи талии, заставляя меня вздрогнуть и выгнуть спину навстречу этому порочному прикосновению. - Ты ведь скучала по мне. Вся эта твоя правильная жизнь - фальшивка. Настоящая ты - здесь, со мной, дрожишь от одного моего взгляда.

- Нет... - слабый протест потонул в его глубоком, требовательном поцелуе.

Равен накрыл мои губы своими, сминая их с голодной, собственнической яростью. Я попыталась укусить его, оттолкнуть, но он лишь крепче прижал меня к двери своим телом, заставляя почувствовать всю его твердость и дикое, неконтролируемое желание. Этот поцелуй кружил голову, стирал остатки здравого смысла, оставляя лишь чистое, животное притяжение, которое связывало нас воедино.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша, и спустился ниже, покрывая быстрыми влажными поцелуями мою шею и ключицы. Я закинула голову назад, опираясь затылком о деревянную дверь, и тихо, прерывисто выдохнула.

- Равен, не надо... родители... - умоляла я, но в моем голосе уже не было прежней силы - только глухая, капитулировавшая нежность.

- Ш-ш-ш, тихо, - прошептал он, и его ладонь под футболкой поднялась выше, накрывая мою грудь.

Он слегка сжал ее, заставляя меня судорожно вздохнуть, а затем, словно теряя контроль от собственной безумной любви и одержимости, приник губами прямо сквозь тонкую хлопковую ткань футболки к моей груди. Его зубы слегка, дразняще прикусили чувствительный сосок.

- Ах... - сорвался с моих губ тихий, сладкий стон. Я мгновенно зажала рот ладонью, испуганно глядя на темные окна второго этажа. Из глаз брызнули слезы - от этой невыносимой смеси страха, боли в лодыжке и дикого, запретного удовольствия, которое он так легко из меня выбивал.

- Да, стони для меня, малышка, - прошептал Равен, продолжая ласкать меня сквозь ткань губами и языком, доводя до исступления. Его руки спустились к моим ягодицам, приподнимая меня, заставляя обхватить его бедра ногами, несмотря на боль в травмированной лодыжке. - Ты можешь сколько угодно ненавидеть меня днем, Ками. Но ночью ты принадлежишь мне. Только мне.

Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В этой безумной, токсичной вселенной Равена не было правил, не было хороших девочек и больных сердец. Была только эта тягучая, острая страсть, в которой я тонула, не в силах и не в силах по-настоящему захотеть спастись.

Я судорожно цеплялась пальцами за плечи Равена, пытаясь удержать равновесие. Моя голова бессильно откинулась назад, и в этот момент взгляд рассеянно скользнул мимо темных крон деревьев - туда, где возвышался соседний дом.

На втором этаже, на открытом балконе, утопающем в тени старой раскидистой липы, стоял силуэт.

Айден.

Он стоял, опершись ладонями о кованые перила, и смотрел прямо на нас. Даже в неверном полумраке ночи я физически ощутила его взгляд - тяжелый, ледяной, прошивающий насквозь, словно разряд тока. В его пальцах медленно тлел огонек сигареты, подсвечивая хищный, резко очерченный профиль и плотно сжатые губы. Он не шевелился. Просто молча наблюдал за тем, как чужой мужчина ласкает меня у дверей моего же дома.

Внутри меня что-то оглушительно щелкнуло.

Страх перед Равеном, паника из-за родителей - всё это в одно мгновение испарилось, сгорев в очищающем пламени дикой, мстительной ярости. В памяти вспыхнули картинки шестилетней давности: пятнадцатилетняя я, захлебывающаяся слезами в углу, пока Айден на моих глазах прижимал к стене очередную разукрашенную девицу, специально целуя её так, чтобы я видела. Чтобы уничтожить меня. Чтобы выжечь мои чувства к нему.

Ты хотел вылечить мое сердце, Айден? - безумная, горькая мысль обожгла разум. - Тогда смотри. Смотри, во что ты меня превратил.

Я резко, шумно выдохнула и вместо того, чтобы оттолкнуть Равена, сама запустила пальцы в его жесткие темные волосы. Я потянула его на себя, заставляя поднять голову.

- Ками?.. - Равен удивленно выдохнул, заметив эту внезапную перемену, но его глаза тут же потемнели от вспыхнувшего торжества.

- Молчи, - прошептала я прямо ему в губы, намеренно повернув лицо так, чтобы Айден с балкона видел каждый миллиметр наших лиц. - Не останавливайся. Трахни меня прямо здесь, если хочешь...

Равен хрипло, победно застонал. Моя покорность и эта внезапная грязная податливость окончательно сорвали ему крышу. Он снова впился в мои губы голодным, влажным поцелуем, сминая их до боли, а его рука бесцеремонно скользнула под ткань футболки, сжимая мою талию так сильно, что завтра там точно останутся синяки.
Я приоткрыла глаза, сквозь ресницы глядя на балкон напротив.

Айден затушил сигарету прямо о перила. Я видела, как побелели его пальцы, сжимающие металл. Он весь напрягся, превратившись в натянутую струну.

Чтобы добить его, я оторвалась от губ Равена и, выгнув спину, тихо, но отчетливо застонала прямо в ночную прохладу, запрокидывая голову назад. Равен тут же прильнул губами к моей шее, шумно втягивая ртом нежную кожу, оставляя багровый след, а затем снова прикусил сосок сквозь мокрую от наших поцелуев ткань футболки.

- О-о-х... Равен... да... - я выдохнула его имя, сделав звук мягким, тягучим, порочным. Каждое слово было рассчитано на одного-единственного слушателя на балконе.

Я видела, как Айден резко выпрямился. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Он сделал шаг назад в темноту комнаты, словно собираясь уйти, но остановился, не в силах оторвать взгляд от этой сцены. Ревность, ярость и собственнический гнев, которые сейчас душили его на том балконе, были почти осязаемыми. Он страдал. Я видела это. Я чувствовала его боль на расстоянии, и это приносило мне дикое, почти оргазмическое удовольствие.

Больно, Айден? - мысленно смеялась я, пока Равен целовал мои ключицы, спускаясь все ниже. - Почувствуй хотя бы каплю того ада, через который ты заставил пройти меня.

- Тебе нравится, да? - хрипел Равен мне в ухо, его дыхание обжигало влажную от пота кожу шеи. Он был слишком упоен своей внезапной победой, слишком ослеплен моей неожиданной покорностью, чтобы заметить мой взгляд, направленный мимо его плеча. - Моя сумасшедшая девочка наконец-то вернулась ко мне.

Он грубо прижал меня бедром к двери, заставляя раненую лодыжку вспыхнуть новой волной резкой боли. Я стиснула зубы, но даже эту физическую муку я использовала, чтобы сделать свой стон еще более реалистичным, надрывным, порочным.

На балконе напротив Айден сделал резкое движение. Я увидела, как он сжал кулаки, а его широкие плечи под тонкой домашней футболкой напряглись так, словно он готов был перемахнуть через перила и броситься вниз. Шесть лет назад он ломал меня, не задумываясь о последствиях. Теперь пришла моя очередь собирать дань с его выжженных эмоций.

Равен скользнул ладонью ниже, сминая ткань моих шорт, его пальцы настойчиво двинулись к самому сокровенному, заставляя меня мелко задрожать. Мое сердце - то самое, больное и уставшее - забилось на пределе возможностей, в ушах зашумело, но я упрямо держала глаза открытыми, глядя сквозь ресницы на соседский балкон.

Айден не выдержал.

Он резко развернулся и скрылся в темноте своей комнаты, с грохотом задвинув стеклянную дверь. Этот звук, хоть и приглушенный расстоянием, показался мне самым сладким аккордом за всю эту ночь. Я победила. Я заставила его сбежать.
Но вместе с его уходом из меня в ту же секунду испарился весь мстительный запал. На его месте осталась лишь звенящая пустота, дикая усталость и отвращение к самой себе.

- Всё, хватит, - резко выдохнула я, упираясь ладонями в грудь Равена и изо всех сил отталкивая его от себя. - Пусти меня.

Равен, который только-только вошел во вкус, недоуменно нахмурился, его пальцы больно впились в мои бедра, пытаясь удержать.

- Эй, ты чего? Мы же только начали, детка. Ты сама умоляла...

- Я сказала, отвали от меня! - мой голос прозвучал тихо, но в нем было столько ледяной, режущей злости, что он невольно ослабил хватку. Я воспользовалась этим, выскользнула из-под его тяжелого тела и, едва сдерживая слезы боли из-за потревоженной ноги, сделала шаг назад к двери веранды. - Убирайся отсюда. Ты получил, что хотел. Больше ты ко мне не прикоснешься.

Равен тяжело дышал, его лицо в лунном свете выглядело хищным и недовольным. Он сделал шаг ко мне, но я уже держалась за ручку двери, готовая в любой момент открыть её и поднять шум, наплевав на все приличия.

- Ты странная, Ками. То ведешь себя как последняя шлюха, то строишь из себя недотрогу, - зло сплюнул он на траву, поправляя куртку. - Но мне это даже нравится. Ладно. На сегодня я сыт. Но не думай, что это конец. Я вернусь за своим.

Он развернулся и бесшумно растворился в темноте сада, направляясь к калитке.

Как только его силуэт исчез, я практически сползла по деревянной двери веранды вниз, прижимая колени к груди. Сердце колотилось в бешеном, рваном темпе, в груди пекло так, словно туда залили свинец. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и посмотрела на темные, теперь уже пустые окна Айдена.
Игра была сыграна. Но почему-то вместо триумфа я чувствовала, как по щекам катятся жгучие, горькие слезы, а во рту остался лишь отчетливый вкус пепла. Я судорожно смахнула слезы тыльной стороной ладони, размазывая их по лицу вместе с каплями холодного пота. Хватит. Нужно зайти в дом, пока мама или папа действительно не проснулись. Нога нещадно ныла, и каждый миллиметр тела кричал о том, что мне нужно просто лечь и закрыть глаза.

Я потянулась к ручке двери, как вдруг из темноты сада бесшумно выросла высокая фигура.

Прежде чем я успела вскрикнуть, чьи-то железные пальцы мертвой хваткой вцепились в мое плечо и рывком развернули меня обратно. Моя больная лодыжка подогнулась, и я глухо вскрикнула, врезавшись спиной в грудь... Айдена.
Он тяжело дышал. От него пахло дорогим парфюмом, табачным дымом и тем самым холодным, режущим гневом, который я так хорошо помнила. Его лицо в лунном свете казалось каменным, высеченным из мрамора, а глаза горели такой бешеной яростью, что мне на миг стало трудно дышать.

- Пусти! - прошипела я, пытаясь вырваться, но он лишь сильнее сжал мои плечи, практически впечатывая меня в закрытую дверь веранды.

- Что это, черт возьми, сейчас было, Ками? - его голос был низким, хриплым от едва сдерживаемого бешенства. Он цедил каждое слово сквозь зубы. - Что это за грязное представление ты здесь устроила? Прямо под окнами твоих родителей? С этим... ублюдком?!

Я посмотрела прямо в его темные, дикие глаза. Насмешка сама собой искривила мои губы, перекрывая страх.

- А тебе-то какое дело, Айден? - выплюнула я ему в лицо. - Решил поработать моим кардиологом на полставки или просто любишь подглядывать из окон? Кажется, ты зашел не в ту палату. Убирайся к себе.

- Ты ведешь себя как последняя дрянь! - он встряхнул меня, и его лицо оказалось так близко, что я видела, как ходят желваки на его скулах. - Позволяешь ему лапать тебя, стонешь на весь сад... Ты хоть понимаешь, насколько это дешево выглядит? Что бы сказал твой отец, если бы вышел сюда?!

- О, а когда ты в пятнадцать лет притаскивал своих шлюх в наш двор и целовал их у меня на глазах - это как выглядело? - мой голос сорвался на свистящий, ядовитый шепот. Вся многолетняя боль, вся обида вырвались наружу, обжигая нас обоих. - Это было дорого? Это было прилично, Айден? Ты уничтожал меня. Медленно, методично, день за днем. А теперь ты смеешь читать мне нотации о морали?!

Его пальцы на моих плечах на секунду дрогнули, но хватка не ослабла. В его глазах промелькнуло что-то похожее на вину, но тут же сгорело в новом приступе злости.

- Это было шесть лет назад, Ками! Ты была ребенком!

- И ты решил сломать этого ребенка! - я ударила его кулаком в грудь, прямо туда, где под тонкой тканью бешено колотилось его собственное сердце. - Ты заставил меня сбежать из этого города! Ты толкнул меня в руки Равена, потому что мне было всё равно, кто меня уничтожает, раз уж ты этого не сделал! Так что смотри, Айден. Смотри и наслаждайся делом рук своих. Тебе ведь понравилось шоу?

Он перехватил мои запястья, прижимая их к деревянной двери над моей головой. Его тело навалилось на мое, лишая возможности двигаться.

- Замолчи, - выдохнул он, и в его голосе послышалась опасная, темная грань. - Не смей приплетать меня к своей грязной интрижке с этим ничтожеством. Ты делаешь это назло мне? Думаешь, меня это задевает?

- Я вижу, как тебя это задевает, - я дерзко подалась вперед, почти касаясь его губ своими, чувствуя, как его дыхание сбивается. - У тебя руки дрожат, Айден. Ты взбешен. Ты ревнуешь. И знаешь что? Мне это безумно нравится. Почувствуй хотя бы сотую часть того ада, в котором я жила из-за тебя.
На секунду между нами повисло такое оглушительное, искрящее напряжение, что казалось, воздух вокруг нас сейчас вспыхнет. Айден смотрел на мои губы, его грудь тяжело вздымалась, а пальцы, сжимающие мои запястья, горели как раскаленное железо.

Но торжество длилось недолго. Мстительный огонь, который только что давал мне силы стоять и бросать ему в лицо эти ядовитые слова, внезапно погас, оставив после себя лишь выжженную пустыню.

Внутри грудной клетки словно провернулся ржавый нож.

Острая, пронзительная боль вонзилась прямо в сердце, заставив меня мгновенно осечься на полуслове. Легкие будто наполнились битым стеклом - я попыталась сделать вдох, но горло выдало лишь сиплый, задушенный звук. Воздуха критически не хватало. В глазах мгновенно потемнело, а кончики пальцев онемели, теряя всякую чувствительность.

Айден тут же почувствовал, как я обмякла в его руках. Мое тело стало тяжелым, непослушным и начало медленно сползать по деревянной двери веранды вниз.

- Ками? - его злость мгновенно сменилась глухой тревогой. Он ослабил хватку на моих запястьях, перехватывая меня за талию, чтобы я не рухнула на доски веранды. - Ками, эй! Посмотри на меня.

Я не могла. Всё, на что у меня хватало сил - это прижать дрожащую ладонь к груди, прямо над сердцем, которое теперь билось в бешеном, хаотичном ритме, словно запертая в клетке птица. Боль пульсировала, расходясь под лопатку и отдавая в левую руку тяжелым, свинцовым онемением. Я судорожно ловила ртом воздух, но каждый короткий вздох приносил лишь новую волну удушья.

- Черт... Только не это, - прошептал Айден. Маска циничного, разозленного мужчины мгновенно слетела с его лица. Перед лицом смертельной опасности он в секунду превратился в хладнокровного, но смертельно напуганного врача-кардиолога.

Он опустился передо мной на колени, бережно, но крепко удерживая мои плечи. Его пальцы мгновенно легли на мою шею, нащупывая пульс. Я видела, как потемнели и расширились его зрачки, когда он почувствовал эту безумную, сбивающуюся с ритма чечетку под моей кожей.

- Дыши, Ками. Слышишь меня? Дыши медленно, - его голос, растерявший всю прежнюю жесткость, теперь звучал тихо, глубоко и властно. Он заставлял меня цепляться за него, как за единственный спасательный круг. - На раз-два-три. Вдох... Давай, маленькая моя, вдохни.

Но боль была слишком сильной. Из моих глаз брызнули слезы, и я слабо покачала загоревшейся в лихорадке головой, утыкаясь лбом в его плечо. В горле клокотал беззвучный плач. Сердце просто отказывалось работать нормально, устав от бесконечного стресса, грязи Равена, угроз и этой безумной, изнуряющей войны с Айденом.

- Тихо, тихо... Я держу тебя, - прошептал он, и я почувствовала, как его сильные руки крепко прижали меня к его широкой груди. Он бережно подхватил меня под бедра, поднимая на руки, словно я ничего не весила, совершенно позабыв о нашей недавней ссоре. - Сейчас всё пройдет. Я рядом. Слышишь? Я рядом.

Айден аккуратно прижал меня к себе, гася мои слабые попытки пошевелиться, и легко понес по ступенькам веранды. Каждый его шаг был бесшумным, словно он всю жизнь тренировался ходить по этому старому, скрипучему дому незамеченным.

Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый аромат, и судорожно цеплялась пальцами за его футболку. В груди всё еще горело, тупая ноющая боль стягивала легкие, мешая сделать полноценный вдох. Мимолетная вспышка мести обернулась для меня полным физическим крахом.
Мы поднялись на второй этаж. Айден аккуратно толкнул плечом приоткрытую дверь моей комнаты, вошел и так же тихо прикрыл её ногой. В полумраке он бережно опустил меня на кровать. Прохладные простыни приятно коснулись моей горящей кожи.

- Лежи и не дергайся, - тихо, почти одними губами приказал он, склонившись надо мной. В его глазах все еще метались опасные искры. - Радуйся, что твои родители спят как убитые. Если бы твой отец увидел тебя сейчас в таком состоянии, у него самого бы инфаркт случился.

Я лишь слабо зажмурилась, отворачивая голову к стене. Из уголков глаз снова покатились слезы. Физическая немощь унижала меня перед ним сильнее, чем любые его слова шесть лет назад.

- Где твои лекарства? - требовательно спросил он, оглядывая комнату. - Тебе нужно принять бета-блокаторы. Живо. Где аптечка? В сумке? На тумбочке?

- В... ванной... на полке... или в комоде, - прохрипела я, с трудом сглатывая сухую слюну.

Айден резко развернулся и направился к комоду, начав быстро, но методично выдвигать ящики. Я слышал шорох вещей, стук каких-то коробок. Наконец, он наткнулся на небольшую косметичку, где я обычно держала медикаменты.

Наступила тишина. Слишком долгая и зловещая.

Я с трудом повернула голову и посмотрела на него. Айден стоял спиной ко мне, его плечи были напряжены. В его руках тускло поблескивали пустые серебристые блистеры. Он медленно перебирал их один за другим, и пластиковый хруст в тишине комнаты звучал как смертный приговор.

- Ками, - его голос стал неестественно тихим. От этого тона у меня поползли мурашки по коже. Он медленно повернулся, держа в руках три абсолютно пустые упаковки от импортных таблеток, которые мне прописали пить пожизненно, каждый чертов день, без перерывов. - Что это?

Я промолчала, пытаясь спрятать руки под одеяло.

- Я спрашиваю, что это такое?! - уже не сдерживаясь, рявкнул он, сделав быстрый шаг к кровати. Он швырнул пустые упаковки на тумбочку, и они с тихим шелестом разлетелись по полу. - Это те самые таблетки, которые держат твой ритм в узде. Те самые, без которых твоя сердечная мышца просто изнашивается к чертям! Почему они пустые? Где новые пачки?

- Я... я не успела купить, - соврала я, отводя взгляд. - В аптеке моего города их не было...

- Не ори мне тут чушь! - Айден резко наклонился надо мной, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от моей головы. Его лицо было бледным от ярости, а в глазах читался настоящий, первобытный страх, который он отчаянно маскировал под злость. - Ты не пьешь их минимум три недели, судя по датам на рецептах, которые я видел в твоей карте! Ты вообще соображаешь, что творишь?! Тебе жить надоело, Ками?! Отвечай мне!

- Да! - не выдержав, закричала я ему в ответ, и этот крик тут же отозвался новой режущей болью в груди. Я задохнулась, хватаясь за ворот его футболки, и уставилась на него сквозь слезы. - Да, надоело! Надоело каждую секунду дрожать над этим чертовым сердцем! Надоело быть обузой для родителей! Надоело, что меня ломают все, кому не лень - ты, Равен, этот гребаный мир! Я просто хочу, чтобы всё это наконец прекратилось!

Айден замер. Мои слова ударили его с такой силой, что он на мгновение затаил дыхание. Его ярость никуда не делась, но теперь она смешалась с глубокой, болезненной обреченностью.

- Дура... Какая же ты дура, Ками, - прошептал он, и его ладонь вдруг мягко, но крепко легла на мою щеку, заставляя смотреть только на него. - Ты думаешь, если ты сдохнешь, кому-то станет легче? Твоя мать не переживет этого. Твой отец... Да я сам...

Я горько, слабо усмехнулась, накрывая его ладонь своей дрожащей рукой. Мои пальцы казались ледяными на фоне его обжигающей кожи.

- Что - ты, Айден? - тихо прошептала я, чувствуя, как очередная слеза катится по виску. - Сначала ты вдребезги разбил мое сердце. Собственными руками. Из года в год уничтожал во мне всё живое. А теперь... теперь ты вдруг пришел его лечить? Стал приличным доктором-кардиологом и решил искупить вину? Нет. Так это не работает. Ты не можешь починить то, что сам же и превратил в пепел.

Айден замер. Каждое мое слово попадало точно в цель - я видела это по тому, как по его лицу пробежала тень, как расширились его зрачки. Он медленно опустился на край моей кровати, не отпуская моей руки, и тяжело склонился надо мной. Напряжение между нами, только что бывшее яростным и колючим, вдруг изменилось. Оно стало густым, тягучим и невыносимо интимным.

- Я знаю, - глухо выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. Он подался вперед, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. - Знаю, Ками. Я совершил столько дерьма, что мне нет прощения. Но я не дам тебе умереть. Даже если ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней.

Его свободная рука медленно, почти невесомо скользнула по моему плечу, поднимаясь к лицу. Он бережно, кончиками пальцев, стер влажную дорожку от слез на моей щеке. От этого неожиданно мягкого, ласкающего прикосновения мое упрямое сердце предательски пропустило удар - и в этот раз не от болезни, а от той самой древней, запретной магии, которая всегда связывала нас.

- С завтрашнего дня я лично буду следить за каждым твоим вздохом, маленькая моя, - тихо, но непреклонно произнес он, лаская пальцами мою шею. - Ты будешь пить таблетки из моих рук. Ты будешь жить. И я заставлю твое сердце биться правильно. Даже если для этого мне придется заставить тебя снова меня полюбить.

Новые главы уже дописаны, их можно прочитать на моем бусти

https://boosty.to/authorminaevskaya