Вынужденная близость

КАМИ

Я стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрела вниз, в сад. Там, у беседки, уже собирались гости. Мама что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, и её смех, лёгкий и звонкий, долетал даже сюда, сквозь закрытое стекло. Рядом с ней стоял папа, поправлял воротник рубашки и кивал, слушая её. Дядя Дамир - я узнала его по широким плечам и привычке закладывать руки за спину - о чём-то беседовал с Мари, которая держала в руках свою знаменитую корзинку с пирогом.

А рядом с ними стоял он.
Айден.

Я замерла, и сердце пропустило удар - тот самый, болезненный, который я так ненавидела. Он стоял чуть в стороне от остальных, засунув руки в карманы джинсов, и его тёмные волосы слегка шевелились от ветра. Он был всё таким же: высокий, стройный, с той лёгкой, небрежной грацией, которая всегда притягивала взгляды. Даже отсюда, с расстояния в двадцать метров, я видела, как он улыбается чему-то, что сказал Дамир. Я видела, как он поворачивает голову, оглядывает сад, и - на секунду мне показалось - его взгляд на мгновение задерживается на моём окне.

Я отдёрнулась от стекла, как будто меня обожгли.

Спина упёрлась в стену, и я почувствовала, как пол под ногами уходит, как будто я стою на палубе корабля в шторм. Грудная клетка сжалась, воздух стал вязким, тяжёлым, и я с трудом сделала вдох. Нет. Только не сейчас. Только не сегодня. Я не готова. Я никогда не буду готова. Я перевела взгляд на свою комнату - маленький, безопасный мир, который я создала за годы, проведённые вдали от этого дома. Белые стены, светлые шторы, книги на полках, старый плюшевый мишка, который сидел на подушке и смотрел на меня пустыми стеклянными глазами. Я помнила, как Айден подарил его мне на моё восьмое - или девятое? - день рождения. Он тогда сказал: «Пусть он охраняет тебя, пока меня нет рядом». И я верила ему. Я верила каждому его слову.

Какая же я была дура.

Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. Подошла к кровати и села на край, опустив голову. В висках пульсировало, и я услышала тот самый звук - глухой, ритмичный стук собственного сердца, которое предательски напоминало мне о том, что я жива. Что оно всё ещё бьётся, даже когда мне кажется, что оно должно было разбиться вдребезги ещё шесть лет назад.

Внизу, в саду, послышался смех. Мамин, звонкий и радостный. Потом голос папы - низкий, успокаивающий. А затем я услышала его. Айдена. Его голос пробился сквозь шум ветра и шелест листьев - смеющийся, тёплый, знакомый до боли.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

- Я не пойду, - прошептала я в пустоту. - Не сегодня. Не сейчас. Я не могу.

Я поднялась и подошла к комоду. Открыла верхний ящик - там, под стопкой старых футболок, лежала та самая тетрадь. Дневник. Я не сожгла его. Я не смогла. И сейчас я снова взяла его в руки, провела пальцами по потёртой обложке, чувствуя, как внутри поднимается волна воспоминаний. Его почерк. Его слова. Его обещания, которые он никогда не сдерживал.

Я захлопнула ящик и отошла от комода, будто он мог меня укусить.

Снова подошла к окну - осторожно, выглядывая из-за шторы. Теперь все они сидели за столом в беседке. Мама разливала чай, папа что-то рассказывал, жестикулируя. Дядя Дамир хохотал, запрокинув голову. Мари улыбалась, поправляя салфетку. А Айден сидел напротив, с чашкой в руках, и спокойно оглядывал сад. Он казался таким расслабленным, таким беззаботным, будто не было ничего страшного. Будто он не разбил мне сердце. Будто он вообще не помнит того дня. Того лета. Того разговора в этом самом саду, когда я стояла перед ним с дрожащими руками и выплёскивала всё, что накопилось, а он смотрел на меня с этим ледяным, насмешливым спокойствием и говорил: «Ты для меня просто сестрёнка, Ками. Всегда была. Не придумывай себе того, чего нет».

Я закусила губу до боли.

Я не могу спуститься. Я не могу сидеть с ним за одним столом, смотреть в его глаза, делать вид, что ничего не было. Что я забыла его руки - те, которые когда-то гладили меня по голове, когда я плакала из-за глупых детских обид. Что я забыла его запах - тот самый, от которого у меня всё внутри переворачивалось. Что я забыла его голос - тот, что шептал мне «спокойной ночи» в те редкие ночи, когда он оставался у нас.

Я не могу делать вид, что я - это не та девочка, которая плакала в подушку каждую ночь, пока я не уехала из этого города. Пока не сбежала.

Я отошла от окна и заметила своё отражение в старом трюмо, что стояло в углу. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, которые не скрывал даже утренний свет. На мне была та самая футболка, в которой я спала вчера - мягкий хлопок, выцветший от множества стирок. Волосы растрёпаны, глаза мутные, будто я только что проснулась от кошмара. Я выглядела так же разбито, как и чувствовала себя.

И в этот момент я услышала мамин голос - он доносился снизу, из прихожей:

- Ками! Дорогая, спускайся! Все уже собрались! Айден приехал, он так ждёт тебя!

Я закрыла глаза.

Сердце забилось так сильно, что я почти физически ощутила, как оно бьётся о рёбра. Я сделала глубокий вдох, потом ещё один, пытаясь унять эту дикую, иррациональную панику. Я представила, как спускаюсь вниз. Как прохожу через гостиную. Как выхожу в сад. Как наши взгляды встречаются. И внутри меня всё сжимается в тугой, холодный ком, который не даёт дышать.

- Ками! - снова позвала мама, и в её голосе послышалось лёгкое беспокойство. - Ты там?

Я открыла глаза и посмотрела на дверь. На ручку, которая была так близко и так далеко одновременно. Я могла просто открыть её, выйти и улыбнуться. Сделать вид, что я счастлива видеть его. Что мы просто родственники, которые давно не встречались. Что ничего не было.

Я могла. Но я не хотела.

- Ками! - снова позвала мама, и в её голосе послышалось лёгкое беспокойство. - Ты там? Ты слышишь меня?

Я сделала шаг назад от двери. Потом ещё один. И ещё. Мои ноги сами понесли меня к кровати, будто тело знало, что ему нужно, даже когда разум всё ещё метался в панике. Я опустилась на край матраса, потом откинулась назад, и моя голова упала на подушку. Я уставилась в белый потолок, на котором играли золотистые блики солнца, пробивающегося сквозь шторы.

Потолок был старым, с лёгкими трещинами, которые я помнила с детства. Я лежала и смотрела на них, считая, как когда-то считала овец, чтобы уснуть после кошмаров. Одна трещина была похожа на ветку дерева, другая - на облако, третья - на изгиб чьей-то спины. Я смотрела на них и пыталась дышать ровно. Глубоко. Медленно.

Сердце всё ещё колотилось, но уже не так дико. Оно постепенно успокаивалось, возвращаясь к своему привычному, больному ритму.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом.

- Ками? - голос мамы был мягким, почти шёпотом. - Дорогая, ты здесь?

Я не повернула головы. Я продолжала смотреть в потолок, чувствуя, как мамино присутствие заполняет комнату - её запах, её тепло, её любовь, которая всегда была моим спасением.

- Я здесь, мам, - ответила я тихо. Голос прозвучал глухо, чужо, будто я говорила не из горла, а из самой глубины грудной клетки.

Мама вошла, и я услышала, как дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными на старом паркете. Я чувствовала, как она приближается, как кровать слегка прогнулась под её весом, когда она села на край рядом со мной.

- Что случилось, Ками? - спросила она, и в её голосе звучала тревога, которую она пыталась скрыть. Её рука легла мне на лоб - прохладная, мягкая, пахнущая мукой и ванилью. - Ты бледная. Ты вся дрожишь. Тебе плохо? Сердце?

- Нет, мам, - сказала я, и мой голос дрогнул. Я сглотнула ком в горле. - Сердце в порядке. Я просто... просто очень устала.

Мама молчала. Я чувствовала на себе её взгляд - изучающий, проницательный, тот самый, от которого невозможно было ничего скрыть в детстве. Но сейчас я не хотела ничего рассказывать. Я не могла.

- Дорогая, - сказала она наконец, и её голос стал ещё мягче, - ты можешь сказать мне, что случилось? Ты ведь знаешь, я всегда пойму.

Я повернула голову и посмотрела на неё. Её глаза - тёплые, карие, с лёгкими морщинками в уголках - смотрели на меня с такой бесконечной любовью, что у меня защипало в носу. Но я не могла сказать ей правду. Не могла признаться, что боюсь спуститься в сад, потому что там сидит мужчина, который разбил мне сердце, и я до сих пор не склеила осколки. Не могла объяснить, что каждое слово Айдена, сказанное шесть лет назад, до сих пор звучит в моей голове, как заезженная пластинка. Не могла рассказать, что я всё ещё та пятнадцатилетняя девочка, которая плакала в подушку каждую ночь.

- Я просто не хочу никого видеть, мам, - сказала я, и слёзы подступили к глазам, но я сдержала их. - Наверное, это дорога так вымотала. Или... я не знаю. Просто нет настроения.

Мама некоторое время смотрела на меня, и я видела, как она борется с желанием расспросить меня, докопаться до сути, вытащить из меня правду. Но она была моей мамой - и она знала, когда нужно отступить.

- Хорошо, - сказала она наконец, и в её голосе послышалась лёгкая улыбка. - Ты хочешь отдохнуть? Я могу сказать всем, что ты прилегла.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается облегчение. Такое сильное, такое тёплое, что у меня перехватило дыхание. Я не пойду. Я не увижу его. Не сегодня.

- Да, мам, - прошептала я. - Можно я просто полежу? Пожалуйста.

Мама наклонилась и поцеловала меня в лоб. Её губы были сухими и тёплыми, и этот поцелуй был таким родным, таким знакомым, что я почти заплакала. Она поправила одеяло, которое сбилось у моих ног, и погладила меня по плечу.

- Конечно, моя хорошая, - сказала она. - Отдыхай. Я скажу всем, что ты устала с дороги. А если захочешь спуститься - ты знаешь, где мы.

- Спасибо, мам, - прошептала я, и на этот раз я не сдержала слёз. Одна слезинка скатилась по виску и упала на подушку, оставляя влажное пятно. - Ты самая лучшая.

Она улыбнулась мне той своей тёплой, всепрощающей улыбкой, и встала с кровати. Я услышала, как её шаги направились к двери, как ручка повернулась, как дверь приоткрылась.

- Я принесу тебе чай попозже, - сказала она уже почти с порога. - С мёдом. И пирог останется для тебя.

- Спасибо, - повторила я, глядя в потолок.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

И впервые за этот бесконечный, выматывающий день я почувствовала, что могу дышать. Воздух наполнился тишиной, и она была такой сладкой, такой желанной, что я закрыла глаза и позволила себе просто лежать. Потолок с его трещинами, солнечные блики, лёгкий ветерок из приоткрытого окна - всё это было моим убежищем. Моей крепостью. Тем местом, где никто не мог причинить мне боль.

Я провела рукой по подушке, нащупала край одеяла и укуталась в него, как в кокон. Я чувствовала, как напряжение уходит из плеч, как разжимаются кулаки, которые я даже не заметила, что сжимала.

Я не пойду к нему. Не сегодня.

Я могу быть слабой. Я могу прятаться. Я могу не быть сильной хотя бы один день.

И я уснула под тихое мурлыканье, которое доносилось из сада - там, где Твикс, наконец, нашёл покой среди своих. Я завидовала ему. И надеялась, что однажды я тоже смогу научиться прощать.

Но не сегодня.

Не сегодня.

Я лежала в тишине своей комнаты, и казалось, что прошла целая вечность. Солнечные блики на потолке переместились, став длиннее и золотистее - день клонился к вечеру. Я перевернулась на бок, прислушиваясь к себе. Тишина. Покой. Но где-то в глубине живота заурчало - громко, настойчиво, предательски.

Я прижала ладонь к животу и прислушалась к этому звуку. Есть хотелось невыносимо. Запах, который доносился из сада, пробивался даже сквозь закрытое окно - густой, мясной, дымный аромат шашлыка, смешанный с чем-то сладким, что пекла мама. А ещё я уловила запах пиццы. Той самой, которую мама всегда заказывала, когда собиралась большая семья - с тонким тестом, расплавленным сыром и хрустящими краями.

Мой желудок издал ещё один жалобный звук.

Я села на кровати, чувствуя, как голова слегка кружится от голода. Я не ела с самого утра - только выпила чай в машине по дороге. Сейчас, когда адреналин ушёл и паника отступила, тело напоминало о себе с беспощадной ясностью. Может быть... может быть, я могу просто спуститься на кухню? Взять что-нибудь и подняться обратно. Все в саду, я никого не встречу. Никто меня не увидит. Я возьму пиццу, может быть, ещё кусочек пирога, и вернусь в свою комнату. Быстро. Незаметно.

Я встала с кровати и подошла к двери. Приоткрыла её - в коридоре было тихо. Ни звуков, ни голосов. Все действительно были в саду. Я выскользнула из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Ступеньки старой лестницы поскрипывали под моими босыми ногами. Я ступала осторожно, почти на цыпочках, придерживаясь за перила - гладкое дерево, отполированное годами прикосновений. На стенах висели старые фотографии в деревянных рамках: я в детстве с воздушным шариком, мама и папа на свадьбе, Айден с дядей Дамиром на рыбалке. Я отвернулась и пошла быстрее. Кухня встретила меня прохладой и полумраком. Шторы здесь были задёрнуты, и только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель, выхватывая из темноты силуэты знакомых предметов: старый буфет с резными дверцами, круглый стол, накрытый клеёнкой, и холодильник, который тихо гудел в углу.

Я подошла к холодильнику и открыла дверцу. Внутри было прохладно и светло. Мои глаза быстро нашли то, что я искала - на средней полке стояла большая тарелка, накрытая пищевой плёнкой. Пицца. Я сняла плёнку и вдохнула запах: томатный соус, сыр, немного базилика. Мой желудок снова заурчал, и я улыбнулась.

Я достала тарелку из шкафа - белую, с синей каёмочкой, ту самую, из которой я любила есть в детстве. Переложила два куска пиццы на тарелку и закрыла холодильник.

Я развернулась, чтобы идти обратно наверх.

И в то же мгновение я врезалась во что-то твёрдое, горячее и совершенно неожиданное.

Тарелка выскользнула из моих рук. Я услышала звон - протяжный, хрустальный, почти музыкальный - и почувствовала, как по ноге разливается сначала холод, а потом острая, режущая боль.

- Чёрт! - вырвалось у меня.

Я отшатнулась и посмотрела вниз. Осколки белой керамики разлетелись по полу, блестя острыми краями в полосе света. Пицца упала вверх дном, сыр прилип к половицам, томатный соус растёкся грязной лужей. А на моей ноге, чуть выше щиколотки, краснел тонкий порез, из которого уже сочилась кровь - яркая, алая, пугающе живая.

Я зашипела от боли и подняла голову.
И сердце моё остановилось.
Передо мной стоял он.

Айден.

Я не видела его шесть лет. И за эти годы он изменился - стал шире в плечах, выше, массивнее. Футболка с коротким рукавом обтягивала его грудь, и я видела очертания мышц, которых раньше не было - рельефные бицепсы, сильные предплечья, широкая грудная клетка. Он занимался спортом, это было очевидно. Он стал мужчиной. Настоящим, взрослым, сильным мужчиной. На его лице были очки - тонкая металлическая оправа, которая делала его взгляд острее, умнее, взрослее. Он смотрел на меня сверху вниз, и его глаза за стеклами очков были того же цвета, что и шесть лет назад - тёмно-карие, почти чёрные, с золотистыми искрами в глубине. Но теперь в них не было той холодной насмешки, которую я помнила. В них было что-то другое. Что-то, что я не могла прочитать.

Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на глазах, затем опустился вниз - на мою ногу, на кровь, на осколки. И я увидела, как его лицо напряглось.

- Ками, - сказал он.

Его голос стал глубже. Грубее. Ниже. Он звучал по-другому, но всё равно узнаваемо - тот самый голос, который я слышала в своих кошмарах и мечтах. Голос, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Я стояла, прижавшись спиной к холодильнику, и чувствовала, как кровь сочится по ноге, стекая вниз, к щиколотке, оставляя на коже липкий, тёплый след. Боль пульсировала в такт с сердцем, но я почти не замечала её. Всё моё внимание было приковано к нему.

- Ты... - начала я, и голос дрогнул. - Ты что здесь делаешь?

Я попыталась сделать шаг назад, но холодильник упёрся мне в спину. Я была в ловушке. В нескольких сантиметрах от него. От Айдена. Который смотрел на меня с этой странной, нечитаемой смесью беспокойства и чего-то ещё, чего я не хотела знать.

Я стояла, вжавшись спиной в ледяную дверцу холодильника, и чувствовала, как пульсирует порез на ноге. Алая капля лениво скатилась к щиколотке. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем оглушительным, паническим грохотом, который устроил мой собственный пульс в ушах. Шесть лет. Шесть чертовых лет я убеждала себя, что выжгла это имя из памяти, что заперла его на дно самого темного ящика в своей голове. И вот он стоит прямо передо мной - не призрак из дневника, а осязаемый, невыносимо огромный и реальный.
Айден не шевелился. Он смотрел на меня сквозь тонкие стекла своих очков, и этот его новый, взрослый, сканирующий взгляд хирурга буквально препарировал меня на месте.

- Твоя мама места себе не находит в саду, - нарушил он тишину. Его голос, ставший неприлично низким, бархатистым, но оттого еще более раздражающим, прошелся по моим оголенным нервам. - Она уже накрутила себя до полусмерти. Думает, раз ты заперлась и не выходишь к гостям, у тебя снова начались проблемы с сердцем.

Внутри меня моментально вспыхнула колючая, защитная злость. Ах, ну конечно. Наша семейная драма в лицах. Мама паникует, а кого отправить на разведку, как не главного медицинского гения семьи?
Я ведь знала, помнила из редких папиных рассказов, что Айден окончил ординатуру и теперь работает кардиологом в ведущей клинике. Какая ирония судьбы. Человек, который профессионально лечит чужие сердца, мое собственное когда-то хладнокровно растоптал и выбросил, даже не поморщившись.

- Передай моей маме, что ее прогнозы, как обычно, преувеличены, - отчеканила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри все ходило ходуном. - У меня абсолютно ничего не болит. По крайней мере, до тех пор, пока в этом доме не материализуются незваные гости.

Я резко наклонилась вниз, демонстративно игнорируя его присутствие, и принялась собирать разлетевшиеся осколки белой тарелки. Пальцы едва заметно подрагивали, сыр от пиццы размазывался по полу, и эта дурацкая, нелепая ситуация злила меня еще сильнее.

- Оставь это и сядь, Ками, - скомандовал он сверху вниз. Тон приказной, не терпящий возражений. Настоящий практикующий врач на обходе.

- Я сама разберусь, что мне делать в доме моих родителей, - огрызнулась я, сгребая крупный осколок.

Я поднялась, швырнула первую порцию керамического мусора в урну под раковиной с оглушительным грохотом и снова присела, чтобы собрать оставшееся. Порез на ноге неприятно заныл, но я упорно тянулась к следующему куску тарелки.

- Я сказал: сядь на стул, - его голос упал еще на одну октаву, в нем отчетливо послышался сдерживаемый гнев. - Ты заливаешь кровью пол и собираешь стекло голыми руками. У тебя напрочь отсутствуют инстинкты самосохранения? Или это твоя новая фишка - строить из себя мученицу?

- Мои инстинкты работают прекрасно, Айден. Именно поэтому я пытаюсь ликвидировать последствия катастрофы, в которую я буквально врезалась по твоей вине! - я потянулась за самым острым клинышком фарфора.

В следующее мгновение мир вокруг меня резко перевернулся.

Айден не просто подошел - он сократил расстояние между нами в один широкий шаг, перехватил мои запястья и с пугающей, неоспоримой легкостью вздернул меня на ноги. Я даже пикнуть не успела, как оказалась намертво прижата спиной обратно к холодильнику. Металл за моей спиной казался ледяным, а вот грудь Айдена, находившаяся в каких-то сантиметрах от моего лица, дышала обжигающим теплом. Он заблокировал меня, нависая сверху, и его широкие плечи полностью перекрыли мне обзор на кухню.

- Пусти меня! - прошипела я, пытаясь вырвать руки, но его хватка была как стальные тиски. Не больно, но абсолютно недвижимо.

- Ты всегда была невыносимо, феноменально упрямой, - процедил он сквозь зубы. Его карие глаза за стеклами очков буквально полыхали яростью. Желваки на породистом, резко очерченном лице ходили ходуном. - В детстве ты не слушала, когда тебе говорили не лезть на дерево, а сейчас ведешь себя как слабоумная. Я доктор, Ками. И прямо сейчас я вижу перед собой бледную, истощенную девчонку с кровоточащей раной, которая из чистого ослиного упрямства пытается доказать мне... что? Что ты стала взрослой и независимой?

- Я не собираюсь ничего тебе доказывать! - я задыхалась от его близости, от этого острого парфюма с нотками кедра и цитруса, который мгновенно воскресил в памяти подростковые кошмары. - Мне плевать, кто ты теперь - доктор, академик или господь бог! Убери от меня свои руки!

Я скопила всю свою злость, всю ту обиду, которую взращивала в себе шесть лет, и с силой толкнула его в грудь. Это было похоже на попытку сдвинуть с места бетонную стену, но Айден, видимо, не ожидал от меня такой яростной вспышки и отступил на полшага, разжав пальцы.
Воспользовавшись этой секундой, я рванулась в сторону, огибая его, и быстрым, хромающим шагом направилась к выходу из кухни. Мне нужно было сбежать. Обратно наверх, под замок, подальше от его удушающего присутствия.
Но я недооценила его злость.

- Да сколько можно бегать?! - рявкнул он мне в спину.

Тяжелые шаги за спиной, и не успела я дойти до коридора, как Айден перехватил меня за предплечье. Рывок был резким, властным и не оставил мне ни единого шанса на маневр. Он развернул меня и буквально швырнул на стоящий у стены старый кожаный диван. Я глухо охнула, отлетев на мягкие подушки, и тут же попыталась подняться, но он мгновенно навис надо мной, уперевшись руками в подлокотники по обе стороны от моих плеч.
Мы оба тяжело дышали. Воздух между нами был настолько наэлектризован, что, казалось, чиркни спичкой - и все взлетит на воздух.

- Еще раз дернешься - и я привяжу тебя к этому дивану, клянусь, - выплюнул он, тяжело дыша. Очки чуть съехали на кончик его носа, и взгляд из-под них был диким, совершенно не докторским. В нем горела чистая, первобытная агрессия. - Сиди. На месте. И не смей открывать свой рот, пока я не обработаю эту чертову ногу.

- Какая трогательная забота спустя шесть лет полного радиомолчания! - ядовито рассмеялась я, откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди, хотя сердце колотилось где-то в горле. - Что, диплом кардиолога обязывает спасать всех убогих и сирых? Или ты просто соскучился по роли моего надзирателя? Так я тебя разочарую, Айден, - я выросла. И твои дешевые приемы со мной больше не работают.

- Мои приемы? - он злобно усмехнулся, и эта улыбка была точь-в-точь как тогда, в моем прошлом, - высокомерная и ранящая до глубины души. - Ками, если бы я хотел применить к тебе «приемы», ты бы уже давно плакала. А сейчас я просто пытаюсь сделать так, чтобы ты не занесла инфекцию в свою драгоценную конечность. Так что закрой рот и сиди смирно.

Он резко развернулся и направился к шкафчику с аптечкой, оставляя меня одну на диване, кипящую от ярости, бессилия и этого проклятого, сумасшедшего стука в груди, который никак не желал утихать.

Айден вернулся через полминуты. Шагал он размашисто, тяжело, и от каждого его движения веяло такой темной, подавляющей уверенностью, что мне до судорог захотелось сжаться в комок. Но я лишь сильнее вздернула подбородок, буравя его бешеным взглядом.
В руках у него была пластиковая аптечка и бутылка с чистой водой. На ходу он резким движением сдернул с переносицы очки, швырнул их на журнальный столик и опустился на одно колено прямо передо мной, на ковер. Без очков его лицо показалось мне еще более жестким. Глаза - два уголька, в которых тлела неприкрытая злость.

- Ногу сюда, - приказал он, протягивая руку.

- Обойдешься, - выплюнула я и попыталась вжать пятку в диван, подальше от него.

Айден издал глухой, предупреждающий рык. Не дожидаясь моего согласия, он мертвой хваткой вцепился в мою лодыжку. Его пальцы, горячие и сухие, обхватили ногу чуть выше пореза. Я дернулась, но с тем же успехом могла попытаться вырваться из стальных кандалов. Одним властным движением он подтянул мою ногу к себе и устроил ее на своем бедре.

- Пусти! Не трогай меня! - я замахнулась, чтобы ударить его по плечу, но Айден перехватил мою руку на взлете, сжал запястье и с силой впечатал его в диван рядом с моим бедром.

- Ками, видит бог, мое терпение на исходе, - прошипел он, приблизив свое лицо так близко, что я почувствовала кожей его прерывистое, горячее дыхание. - Если ты сейчас не заткнешься, я применю физическую силу. В медицинских целях. Тебе ясно?

- Ты подонок, Айден, - прошептала я, чувствуя, как к горлу подступают жгучие, злые слезы, но я упрямо загоняла их обратно. - Ты всегда им был. Зачем ты приехал? Зачем издеваешься?

- Я приехал к своим дяде и тете, - отрезал он, выпуская мое запястье, но продолжая железно удерживать раненую ногу. - А то, что моя кузина за шесть лет превратилась в истеричную, дерганую дикарку, которая падает в обморок от одного моего вида - это уже твои проблемы.

Он плеснул водой на порез, вымывая томатный соус и запекшуюся кровь. Вода была ледяной, порез мгновенно обожгло, и я невольно вскрикнула, попытавшись выдернуть ногу. Айден лишь сильнее сжал пальцы, фиксируя лодыжку.

- Терпи, - сухо бросил он. - Порез глубокий, но стекло не осталось внутри. Повезло.

- Повезло? Да я бы лучше ногу себе отрезала, чем сидела тут с тобой! - выдавила я сквозь сцепленные зубы, пока он обильно поливал ватный диск перекисью водорода.

- Ну так отрежь, меньше проблем будет, - огрызнулся он, безжалостно прижимая шипящую пену прямо к открытой ране.

Боль крутанула внутри так, что я выгнулась на диване, намертво вцепившись пальцами в кожаную обивку. Из глаз все-таки брызнули слезы. Я закусила губу, чтобы не закричать, и уставилась в потолок, лишь бы не видеть его стриженый затылок, его широкие плечи, его руки, которые прикасались ко мне с этой чудовищной, уверенной нежностью профессионала.

Моё сдавленное шипение потонуло в плотном, душном воздухе гостиной. Перекись разъедала порез с яростным, мелким шипением, и мне казалось, что вместе с кожей выгорают остатки моего хваленого самообладания. Я чувствовала себя оголенным проводом. Каждая клеточка тела вибрировала от унизительной слабости и этой дикой, первобытной злости, которую Айден вытаскивал из меня одним лишь своим присутствием.

Он работал быстро. До одури профессионально. Его пальцы, секунду назад казавшиеся тисками, теперь действовали с отточенной, пугающей точностью. Он промакивал пену марлевой салфеткой, и я видела, как натягивается ткань его футболки на широкой спине, когда он наклонялся чуть ниже, осматривая края раны.

- Зачем ты это делаешь? - выплюнула я, когда к горлу снова вернулась способность членораздельно разговаривать. Голос все еще дрожал, и я возненавидела себя за эту минутную слабость. - Зачем этот спектакль с оказанием первой помощи? Хочешь перед моими родителями заработать очков? «Посмотрите, какой Айден благородный, спас вашу непутевую дочь от потери двух капель крови».

Айден даже не поднял головы. Он потянулся к аптечке, достал тюбик с мазью и резким движением открутил крышку.

- Мой статус в этом доме не требует подтверждения, Ками, - его тон был ровным, почти ледяным, отчего злость внутри меня вспыхнула с новой силой. - В отличие от твоего адекватного поведения. Ты ведешь себя так, будто я ворвался в твою квартиру с ножом, а не просто зашел на кухню за стаканом воды.

- Ты ворвался в мою жизнь! - сорвалась я на хриплый шепот, подавшись вперед. Хватка его пальцев на лодыжке тут же усилилась, предупреждая любое мое движение. - Шесть лет тишины. Ни одного звонка, ни одного сообщения. Ты вычеркнул меня, выбросил как ненужный хлам. А теперь заявляешься сюда, командуешь, швыряешь меня на диван и ждешь, что я буду мило с тобой беседовать?!

Вот теперь он замер. Мазок прохладной мази лег на обожженную кожу, но Айден не отстранился. Он медленно, с каким-то осязаемым, тяжелым усилием поднял на меня взгляд. Без очков его глаза казались огромными, бездонными омутами, в которых сейчас мешались глухое раздражение и что-то еще - темное, острое, почти осязаемое. Взгляд взрослого, сильного мужчины, который прекрасно осознавал свою власть надо мной.

- Я ни черта от тебя не жду, - жестко произнес он, и его лицо оказалось пугающе близко к моему колену. - Мне абсолютно плевать, что ты обо мне думаешь. Но я не позволю тебе устраивать здесь сцены и портить матери праздник. Она ждала тебя несколько месяцев. Ты хоть раз подумала о ком-то, кроме своего уязвленного эго?

- Моего эго?! - от возмущения у меня перехватило дыхание. Я дернула ногой, пытаясь вырваться, но он навалился предплечьем на мою голень, намертво вжимая ее в свое бедро. - Да ты понятия не имеешь, через что я прошла! Ты сидел в своей клинике, строил карьеру, идеальный, правильный мальчик! А я... я должна была жить с мыслью, что человек, которому я доверяла больше всех на свете, оказался холодным, расчетливым эгоистом!

- Доверяла? - Айден злобно прищурился. Желваки на его породистом лице резко обозначились, а губы вытянулись в тонкую, опасную линию. - Ты называешь доверием свои вечные истерики и попытки манипулировать всеми вокруг? Ты сбежала в другой город не потому, что я плохой, Ками. А потому, что ты не умеешь справляться с реальностью. Ты привыкла, что родители дуют на каждую твою царапину из-за твоей медицинской карты. И когда кто-то отказался плясать под твою дудку, ты просто включила режим оскорбленной невинности и сделала ноги.

Эти слова ударили наотмашь. Прямо по живому, по тем ранам, которые я так тщательно прятала за грубыми выходками Равена и напускным безразличием.

- Заткнись, - прошипела я, чувствуя, как лицо обжигает яростный румянец. - Заткни свой поганый рот, доктор. Ты ничего обо мне не знаешь. Ничего из того, какая я сейчас.

- Я вижу тебя насквозь, - Айден резко дернул бинт, фиксируя повязку на моей лодыжке так плотно, что я невольно охнула. Он завязал аккуратный узел и, наконец, выпустил мою ногу. Но вместо того, чтобы подняться, он резко подался вперед, упираясь ладонями в диван по обе стороны от моих бедер.

Расстояние между нами сократилось до критического. Я буквально чувствовала кожей жар, исходящий от его широкой груди, и этот проклятый, сводящий с ума запах кедра и дорогого табака. Он нависал надо мной, огромный, подавляющий, и в его глазах горела такая концентрированная, бешеная агрессия, что мне на секунду стало по-настоящему страшно.

- Ты ни капли не изменилась, - выплюнул он прямо мне в губы, тяжело и прерывисто дыша. - Все та же колючая, озлобленная девчонка, которая прячет свой страх за глупыми огрызаниями. Ты можешь сколько угодно делать вид, что выросла, Ками. Но для меня ты остаешься все той же ходячей катастрофой, за которой нужно присматривать, чтобы она не свернула себе шею.

- Я ненавижу тебя, - прошептала я, глядя прямо в его темные, яростные глаза. Мое сердце колотилось в грудную клетку с такой силой, что, казалось, Айден слышит этот сумасшедший стук. - Слышишь? Ненавижу.

- Отлично, - его губы тронула холодная, пугающая усмешка, от которой по спине пробежали мурашки. - Взаимно. А теперь приводи себя в порядок. У тебя есть десять минут, чтобы нацепить на лицо улыбку и выйти к гостям. Если я не увижу тебя в беседке через указанное время - я вернусь сюда. И поверь, тогда я выволоку тебя туда на глазах у всех, плевать мне на твое сопротивление. Усвоила?

- Ещё чего! Пошёл ты к чёрту! - выплюнула я прямо ему в лицо.

Злость придала мне сил. Плевать на пульсирующую боль в лодыжке, плевать на то, что в голове на секунду помутилось от резкого движения. Я упёрлась ладонями в его жёсткие плечи, с силой отпихнула его от себя и рванулась вверх с дивана. Я не собиралась выслушивать эти унизительные приказы в собственном доме.

Но дойти я успела только до границы гостиной.

Тяжёлый шаг, шуршание ткани - и Айден снова настиг меня. Его ладонь мертвой хваткой замкнулась на моём плече, разворачивая обратно с такой силой, что я едва не потеряла равновесие. Он резко впечатал меня спиной в стену рядом с дверным проёмом. Корпус к корпусу. Его массивное тело навалилось почти вплотную, лишая малейшего пространства для маневра.

- Пусти, придурок! - я яростно ударила его кулаком в грудь, но он даже не поморщился, лишь перехватил мою руку и прижал её к стене над моей головой.

Айден наклонился так близко, что кончик его носа почти коснулся моего виска. От его прерывистого, горячего дыхания у меня по коже побежали колющие мурашки. Из-за отсутствия очков его взгляд казался диким, сфокусированным исключительно на моих губах и мечущихся глазах. В нём горела глухая, опасная агрессия мужчины, которого довели до крайности.

- Послушай меня сюда, Ками, - процедил он сквозь зубы, и его низкий голос завибрировал прямо в моей грудной клетке. - Моё терпение официально закончилось. Если через десять минут твоя бледная физиономия не появится в саду рядом с матерью, я лично поднимусь наверх. Зайду в твою комнату. Вытащу тебя из кровати и притащу к гостям на руках. Плевать мне на твои крики, плевать на твои истерики и на то, что ты обо мне подумаешь. Будет только хуже. Для тебя. Ты меня поняла?

Его близость душила. Внутри меня всё клокотало от бешеной, ослепляющей ярости, смешанной с беспомощностью. Я смотрела в его тёмные, как антрацит, глаза и видела, что он не шутит. Этот новый, взрослый Айден действительно сделает то, что говорит.

- Ненавижу... Как же я тебя ненавижу! - прошипела я, задыхаясь от гнева.

Я скопила всю оставшуюся силу, резко ударила его здоровой ногой по голени и одновременно рванулась всем телом в сторону. Айден глухо выругался, на секунду ослабив хватку от неожиданного удара.
Этого мгновения мне хватило. Я вырвала руку, крутанулась вокруг своей оси и, сильно прихрамывая, бросилась вон из гостиной.

Я буквально взлетала по старой деревянной лестнице, игнорируя стреляющую боль в перевязанной лодыжке. Ступеньки жалобно скрипели под моими босыми ногами. Мне казалось, что он бежит за мной, что его огромная тень вот-вот накроет меня со спины, и от этого панического страха сердце колотилось где-то в районе горла, угрожая выпрыгнуть из груди.

Дверь моей комнаты. Я влетела внутрь, с грохотом захлопнула её и мгновенно повернула ключ в замочной скважине. Раздался спасительный щелчок.
Я прижалась спиной к деревянному полотну, тяжело, хрипло дыша, и сползла по нему прямо на пол. Руки дрожали так, словно я держала оголённые провода. В тишине комнаты мой собственный пульс отдавался в ушах оглушительными ударами.

Десять минут. Этот деспот дал мне всего десять минут.

Я сидела на полу, подтянув колени к груди, и во все глаза уставилась на наручные часы. Стрелка неумолимо отсчитывала секунды моего личного апокалипсиса. Десять минут. Девять с половиной. Девять...

Внутри меня всё горело. Яростный румянец заливал щеки, а порезанная нога ныла так, словно Айден не перевязал её, а прижёг раскаленным железом. Мерзавец. Какой же он мерзавец! Спустя шесть лет явиться в наш дом и устраивать здесь свои порядки, швырять меня, как девчонку, угрожать... И самое паршивое - я знала, что он выполнит свою угрозу. Этот его новый, обжигающе-холодный взгляд практикующего хирурга не оставлял сомнений: он поднимется, выломает дверь и выволочет меня к столу, даже если я буду брыкаться и кусаться. Ему плевать на мои чувства, ему всегда было на них плевать. Главное - клинический порядок и спокойствие моей мамы.

- Проклятый кардиолог, - прошептала я в темноту комнаты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Из-под кровати бесшумной серой тенью выскользнул Твикс. Кот испуганно повёл ушами, подошёл ближе и ткнулся прохладным носом в мою дрожащую ладонь, тихонько заурчав. Этот звук немного вернул меня в реальность. Я глубоко, судорожно вздохнула, пытаясь успокоить взбесившееся сердце. Нельзя давать ему повод думать, что он победил. Нельзя показывать слабость.

Я поднялась с пола, цепляясь за комод. Нога откликнулась тупой болью, но бинт держался крепко - хоть в чём-то этот гад оказался профессионалом. Я подошла к зеркалу. Из зазеркалья на меня смотрело чучело с дикими глазами, растрепанными волосами и искусанными в кровь губами.
Пять минут.

Если я не выйду, начнётся грандиозный скандал. Мама всполошится, папа начнет расспрашивать, а Айден... Айден будет стоять в стороне со своей фирменной, высокомерной полуулыбочкой, наслаждаясь моим унижением. Ну уж нет. Эту радость я ему не доставлю.

Я быстро схватила с полки расчёску, яростными движениями привела в порядок волосы и стянула их в плотный, высокий хвост. Смыла под краном следы слез, плеснув в лицо ледяной водой. Натянула длинный, свободный сарафан в пол, который полностью скрывал повязку на лодыжке - не хватало ещё, чтобы мама увидела бинты и устроила допрос с пристрастием.

Когда я посмотрела на часы в последний раз, оставалось ровно полторы минуты.
Я подошла к двери, решительно повернула ключ в замке и вышла в коридор. Спускаться по лестнице пришлось медленно, аккуратно наступая на пятку, чтобы не выдать свою хромоту. Каждый шаг давался с трудом, но я заставляла себя держать спину прямо.

На веранде уже вовсю гремели голоса. Смех дяди Дамира, громкий, раскатистый, смешивался с мягким смехом мамы. Пахло жареным мясом, специями и той самой пиццей, которую мне так и не удалось съесть.

Я сделала глубокий вдох, нацепила на лицо самую безмятежную, фальшивую улыбку, на которую только была способна, и перешагнула порог, выходя в залитый солнцем сад.

- А вот и наша полуночница! - радостно воскликнула мама, оборачиваясь к лестнице. - Ками, ну наконец-то! Мы уж думали, ты до вечера проспишь. Как ты себя чувствуешь, родная? Не бледная?

Я подошла к столу, чувствуя на себе чужой, обжигающий взгляд. Айден сидел чуть в стороне, лениво откинувшись на спинку плетеного кресла. Очки снова были на его переносице, придавая ему тот самый отрешенный, высокомерный вид, который я так ненавидела десять минут назад. Он крутил в пальцах бокал с соком и смотрел на меня в упор сквозь стекла - внимательно, сканирующе, словно проверял, не нарушила ли я его врачебные предписания.

- Всё отлично, мамуль, - ответила я, заставляя свой голос звучать ровно и тепло, и демонстративно проигнорировала Айдена, садясь на свободный стул как можно дальше от него. - Просто немного укачало в машине. Запах шашлыка потрясающий, папа превзошел сам себя.

- Ну и слава богу, дочка, - папа с улыбкой отложил щипцы для мяса и обнял меня за плечи, отчего у меня внутри немного отпустило. - А то твоя мама тут уже весь валидол пересчитала.

- Киран, ну не преувеличивай! - шутливо прикрикнула тётя Мари, всплеснув руками. Она выглядела как всегда элегантно, и в её мягких чертах лица я с содроганием улавливала те самые черты, которые у её сына превратились в хищные и жёсткие линии. - Ками, ты действительно бледновата. Присаживайся скорее, Дамир, передай племяннице пиццу.

Дядя Дамир, крупный, добродушный мужчина, тут же придвинул ко мне блюдо.

- Держи, Ками. Растёшь-растёшь, а всё как тростинка. Бери пример с Айдена.

При упоминании его имени я невольно напряглась. За столом дружно рассмеялись, и только Айден оставался недвижимым. Из-за стёкол очков его взгляд казался абсолютно непроницаемым, но я кожей чувствовала, как он буквально препарирует каждое моё движение - как я сажусь, как осторожно прячу раненую ногу под подол сарафана, как накладываю еду.

- Да уж, Дамир, твой сын - наша гордость, - тепло произнесла мама, накладывая тёте Мари салат. - Кардиолог в такой престижной клинике! Айден, ты хоть отдыхаешь иногда? А то Киран говорит, у вас там дежурства суточные.

Айден лениво сделал глоток из бокала, не сводя с меня глаз. В его позе была какая-то хищная, контролирующая вальяжность.

- Работа как работа, тётя, - его низкий голос заставил мои внутренности сжаться. - Пациенты попадаются разные. Некоторые, знаете, совершенно не умеют о себе заботиться. Приходится применять силу и характер, чтобы они банально не довели себя до катастрофы. Из чистого ослиного упрямства.

Я едва не поперхнулась куском пиццы. Рука с вилкой дрогнула, и я с силой вонзила зубчики в тарелку, едва удерживаясь, чтобы не швырнуть её в этого высокомерного гада. Он издевался. Открыто, прямо при родителях, зная, что я не смогу ничего ответить, не выдав нашу стычку на кухне.

- Ой, и не говори! - подхватила мама, совершенно не заметив подтекста. - Люди сейчас так безответственно относятся к здоровью. Вот и за Ками нашей пригляд нужен. Айден, ты бы посмотрел её, а? Как специалист. А то она у нас в своём университете совсем исхудала, бледная, сердце по-любому проверяет через раз...

- Мама! - резко перебила я, и мой голос прозвучал чуть громче, чем следовало. Все за столом на секунду замолкли, повернувшись ко мне. Я сглотнула и постаралась вернуть на лицо фальшивую улыбку. - Со мной всё в порядке. Не нужно отвлекать Айдена от его важной работы ради моих мелких недомоганий. У него и так дел полно.

- Почему же, Ками, - вдруг вкрадчиво произнёс Айден, и на его губах появилась та самая тонкая, пугающая усмешка, от которой меня бросило в жар. Он чуть подался вперёд, опираясь локтями о стол. - Для семьи у меня всегда найдётся время. Тем более, я уже успел заметить... некоторые тревожные симптомы. Так что я с удовольствием понаблюдаю за твоим состоянием. Ближайшие пару дней.

Его взгляд опустился вниз, туда, где под длинной тканью сарафана была скрыта тугая повязка на моей лодыжке, а затем снова поднялся к моим глазам. Это был прямой вызов. Наглый, агрессивный и не оставляющий мне выбора. Игра только началась, и этот доктор явно не собирался отступать.

Я сжала зубы с такой силой, что в челюсти что-то хрустнуло. Под столом мои пальцы судорожно вцепились в ткань сарафана, сминая её. Наблюдать он собрался. Двое суток. Да я скорее задохнусь от его присутствия, чем позволю ему играть в моего личного надзирателя под прикрытием белого халата.

- Не стоит, - отрезала я, чеканя каждое слово и глядя ему прямо в глаза, надеясь, что в моем взгляде он прочитает всю ту ярость, которая прямо сейчас выжигала меня изнутри. - Мне не нужны няньки. Тем более дипломированные.

- Ками, ну что ты так резко? - мягко упрекнула мама, удивленно вскинув брови. - Айден ведь от чистого сердца предлагает. Тебе действительно не помешает консультация хорошего врача, раз уж он здесь.

От чистого сердца? У этого человека вместо сердца - холодный стетоскоп и тонна профессионального цинизма.
Дядя Дамир громогласно рассмеялся, потянувшись за очередным куском шашлыка.

- Оставь её, Рина! Молодёжь сейчас пошла независимая. Докторов они не любят, пока совсем не прижмет. Помню, Айден в её возрасте тоже от любых врачей запирался, а теперь вон - сам кого хочешь заставит лечиться.

- Это точно, отец, - отозвался Айден. Его голос звучал обманчиво спокойно, но я видела, как в глубине его темных глаз промелькнула опасная искра. Он лениво откинулся на спинку кресла и перевел взгляд на моего отца. - Дядя Киран, шашлык отличный. Но, кажется, Ками больше по душе пицца. Хотя, судя по её аппетиту, она вообще разучилась нормально есть.

Я замерла с поднятой вилкой. Этот подонок бил прицельно, зная, что я сижу бледная от голода и пережитого стресса. Папа, который весь день молча и внимательно наблюдал за мной, нахмурился. Его взгляд тяжело прошелся по моему лицу, задержался на плотно сжатых губах, а потом переместился на Айдена. Меж папиных бровей залегла глубокая складка - та самая, которая появлялась, когда он начинал что-то подозревать. Он ведь видел Равена утром. Он знал, в каком состоянии я приехала. И сейчас этот натянутый до предела воздух между мной и племянником явно не укрылся от его внимания.

- Ками, ты действительно почти ничего не съела, - тихо сказал папа, и в его голосе прорезались те самые защитные нотки, которые я слышала утром у подъезда. - Если тебе нехорошо, ты скажи.

- Пап, всё правда нормально, - я попыталась сделать глоток сока, но горло словно свело спазмом. - Просто жарко.

- Ну конечно, жарко ей, - засуетилась тётя Мари. - Давайте я налью тебе холодного компота. Айден, передай кувшин.

Айден медленно протянул руку, взял тяжелый стеклянный кувшин и поднялся с кресла. Вместо того чтобы просто передать его матери, он обошел стол и остановился прямо за моей спиной.

Его близость мгновенно обрушилась на меня удушливой волной. Я кожей почувствовала исходящее от него тепло, этот проклятый запах кедра и едва уловимый, резкий аромат антисептика. Его широкая тень полностью накрыла мою тарелку. Наклонившись, он потянулся через мое плечо, чтобы налить компот в мой бокал. Его предплечье, обтянутое плотной тканью футболки, на долю секунды намеренно и жестко прижалось к моей спине, заставляя меня выпрямиться как струна.

- Держи, Ками, - негромко, прямо мне на ухо произнес он. Этот низкий, вибрирующий звук предназначался только мне. - Пей. И ешь. Тебе нужны силы. А то мало ли... вдруг опять голова закружится в самый неподходящий момент. На кухне, например.

Я затаила дыхание, боясь повернуться и встретиться с ним лицом к лицу. Моя перевязанная лодыжка под столом начала ныть с новой силой, словно напоминая, кто здесь хозяин положения. Он издевался. Он ставил свои условия прямо под носом у четверых взрослых, которые ничего не подозревали. И худшее было в том, что я была абсолютно бессильна против этой его тихой, наглой агрессии.

Я сжала пальцы на ножке бокала с такой силой, что стеклянные края жалобно звякнули. Если бы взглядом можно было убивать, Айден прямо сейчас рухнул бы замертво у моего стула. Но он лишь невозмутимо выпрямился, вернул кувшин на стол и с подчеркнутой, издевательской заботой слегка похлопал меня по плечу. Пальцы у него были горячими, тяжелыми, и это мимолетное прикосновение ощутилось через ткань сарафана как клеймо.

- Спасибо, Айден, ты такой... внимательный, - выплюнула я, разворачиваясь к нему вполоборота. Улыбка на моем лице, должно быть, больше походила на оскал раненого зверя.

- Для тебя - всё что угодно, кузина, - парировал он, даже не скрывая опасного, темного блеска в глазах.

Он вернулся на свое место, снова вальяжно откинувшись в кресле, а я почувствовала, как папин взгляд буквально прожигает во мне дыру. Папа переводил тяжелый, хмурый взгляд с меня на Айдена, и складка между его бровей стала еще глубже. Он явно чувствовал, что между нами искрит, но пока не мог понять причин этой глухой, яростной войны.

- Так, молодежь, прекращайте пикироваться, - вмешался дядя Дамир, заметив затянутую паузу. Он поднял свой бокал, переводя тему. - Киран, Рина, давайте выпьем за то, что наши дети, наконец, дома. Хоть и ненадолго. А то ведь разбежались по своим городам, не докричишься.

Все поддержали тост, послышался звон бокалов. Я сделала вид, что пью компот, хотя жидкость едва проходила сквозь сжатое спазмом горло. Под столом я сидела неподвижно, стараясь даже не дышать в сторону Айдена, чтобы снова не наткнуться на его блокирующий кроссовок.
Обед тянулся невыносимо медленно. Разговоры сменяли друг друга: дядя Дамир спорил с папой о политике и ценах на бензин, мамы увлеченно обсуждали какие-то садовые цветы, а я просто считала минуты, мечтая сбежать. Нога под сарафаном ныла все настойчивее, порез пульсировал, и мне стоило огромных усилий не морщиться от боли при каждом случайном движении.

Наконец, когда с горячим было покончено, мама поднялась со стула.

- Ну что, пора подавать пирог! Ками, поможешь мне принести чайный сервиз и десертные тарелки из дома?

Сердце пропустило удар. Идти на кухню. Туда, где на полу все еще могли остаться следы соуса, крови или мелкие осколки, которые я не успела убрать до того, как этот ненормальный швырнул меня на диван.

- Конечно, мам, - быстро ответила я, опережая любые расспросы.

Я осторожно поднялась, стараясь максимально незаметно переносить вес на здоровую ногу. Но как только я сделала первый шаг по траве, лодыжку прошила резкая, стреляющая боль. Я невольно качнулась в сторону, едва не задев край стола.

- Ой, Ками, осторожнее! - вскрикнула мама.

- Все нормально, просто оступилась, - пробормотала я, чувствуя, как лицо заливает краска стыда и злости.

Я выпрямилась и, отчаянно сцепив зубы, пошла к дому, стараясь чеканить шаги ровно. Спиной я чувствовала два взгляда. Один - встревоженный и подозревающий взгляд отца. Второй - тяжелый, сканирующий и обещающий крупные неприятности взгляд Айдена.

Как только я переступила порог прохладного дома и за мной закрылась стеклянная дверь веранды, я облегченно выдохнула и оперлась спиной о стену. Хватит. Силы были на исходе. Хромать становилось все труднее, а ведь впереди была еще половина дня в компании этого деспота.

Я доковыляла до кухни. К моему облегчению, пол был чистым - видимо, Айден успел быстро прибрать остатки хаоса перед тем, как выйти к гостям. На столе аккуратно стоял чайный сервиз, приготовленный мамой.

Я подошла к буфету, потянулась за стопкой десертных тарелок, как вдруг за моей спиной тихо, с характерным щелчком закрылась входная дверь.

Воздух в кухне мгновенно стал густым и душным. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел. Этот запах кедра, табака и опасности я бы теперь узнала из тысячи.

- Я же сказал тебе сидеть смирно и не дергаться, - раздался от двери его глухой, вибрирующий от ярости голос. - Ты едва на ногу наступаешь, Ками. Ты думаешь, твой отец слепой? Или ты специально напрашиваешься на то, чтобы я прямо сейчас при всех снял с тебя этот чертов сарафан и показал им повязку?

Я медленно поставила тарелки обратно на полку буфета. Пальцы мелко дрожали, керамика тихо звякнула. Медленно, с осязаемым усилием я развернулась к нему лицом.

Айден стоял, прислонившись спиной к закрытой двери, скрестив руки на широкой груди. Очки он так и не снял, но даже за стеклами я видела, какими темными, почти черными стали его глаза. Вся его фигура дышала тяжелой, подавляющей агрессией. Он больше не притворялся хорошим племянником. В этой прохладной кухне мы снова остались один на один - два врага, между которыми стояли шесть лет ненависти.

- А ты не обнаглел, доктор? - мой голос сорвался на яростный, свистящий шепот. Я сделала шаг вперед, наплевав на стреляющую боль в лодыжке. Злость полностью вытеснила страх. - Ты будешь угрожать мне в моем собственном доме? Снимать с меня сарафан? Давай, попробуй! Закричи на весь сад, привлеки внимание! Давай расскажем моему отцу, почему у меня перемотана нога, а заодно и о том, как ты швырял меня на диван пятнадцать минут назад! Думаешь, он тебя по головке погладит?!

Желваки на лице Айдена резко обозначились. Он оттолкнулся от двери и в один широкий, бесшумный шаг сократил расстояние между нами. Я инстинктивно отпрянула, но уперлась поясницей в столешницу буфета. Айден навис надо мной, уперев ладони в край буфета по обе стороны от моих бедер, точно так же, как на диване. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

- Мой отец и твой отец знают меня всю жизнь, Ками, - процедил он сквозь зубы, и от его горячего дыхания у меня перехватило горло. - И если я скажу Кирану, что его упрямая дочь проявила признаки сердечной аритмии, упала, разбила тарелку и порезалась, а я, как врач, просто оказал ей помощь, - он поверит мне. Каждому моему слову. Потому что я, в отличие от тебя, не бегаю от проблем и не устраиваю детские истерики на пустом месте.

- Ах ты гад... - прошипела я, чувствуя, как от бессилия и злости к глазам снова подступают слезы. Я подняла руки, упираясь ладонями в его жесткую грудь, пытаясь отодвинуть эту живую бетонную стену. - Ты манипулятор. Чистокровный, расчетливый подонок.

- Я врач, который пытается спасти твою шкуру от твоей же собственной глупости! - рявкнул он, и его пальцы резко перехватили мои запястья, прижимая их к моей же груди. Хватка была жесткой, неоспоримой. Глаза Айдена за стеклами очков полыхали диким, темным огнем. - Ты хромаешь так, что это видно за километр. Еще один такой шаг на глазах у Кирана, и он начнет копать. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы вскрылось все то дерьмо, из-за которого ты приехала сюда бледная как смерть и дерганая, словно под кайфом?

Я замерла. Сердце испуганной птицей забилось в грудную клетку, ударяясь о его ладони. «Откуда он знает? Неужели папа рассказал ему про Равена?» - паническая мысль пронеслась в голове. Нет, папа не стал бы делиться этим с Айденом. Айден просто читал меня как открытую книгу, его дурацкая медицинская проницательность видела все мои защитные барьеры насквозь.

- Не твое дело, - выдавила я, глядя ему прямо в зрачки с той же бешеной агрессией, которую транслировал он. - Слышишь? Моя жизнь, мое дерьмо - не твое дело. Ты отказался от права лезть в мою жизнь шесть лет назад. Уйди от меня.

- Я бы с радостью, Ками, - его голос упал до опасного, вибрирующего шепота, и он наклонился еще ближе, так что его губы почти коснулись моей щеки. - Я бы с огромным удовольствием проигнорировал твое существование. Но прямо сейчас ты находишься на моей территории. И пока ты не перестанешь вести себя как загнанный зверек, я не спущу с тебя глаз.

Он резко отпустил мои руки, отчего я едва не потеряла опору, и отступил на шаг. На ходу поправив очки, Айден взял с полки стопку десертных тарелок, которую я так и не унесла.

- Чайный сервиз понесешь ты. Медленно. Ровно. Наступая на полную стопу, - скомандовал он прежним холодным, приказным тоном, направляясь к выходу из кухни. У самой двери он обернулся, смерив меня тяжелым взглядом. - У тебя тридцать секунд, Ками. Соберись.

Дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком, оставив меня одну посреди безмолвной прохлады кухни. В ушах до сих пор звенело от его вкрадчивого, приказного рычания.

«На моей территории...» - эта фраза отдавалась в висках тупыми ударами. Мерзавец. Захватчик.

Я посмотрела на фарфоровый чайник, стоявший на столе. Соберись. Всего тридцать секунд. Я заставила себя сделать глубокий, судорожный вдох, вцепилась пальцами в ручку подноса с сервизом и рванула вперед.

Выход на веранду дался мне ценой невероятных усилий. Я буквально вколачивала правую пятку в пол, заставляя мышцы работать вопреки острой, пульсирующей боли в лодыжке. Лицо сводило от напряжения, но когда стеклянная дверь распахнулась, на нем снова сияла безликая, пластмассовая маска спокойствия.

- А вот и чай! - громко пропела тётя Мари, заметив меня. - Айден, дорогой, помоги кузине, видишь же - тяжело нести.

Айден, который уже успел расставить тарелки и теперь спокойно сидел на своем месте, даже не шелохнулся. Он лишь медленно перевел на меня взгляд через стекла очков. На его губах застыла едва заметная, циничная полуухмылка.

- Ками у нас самостоятельная, мама, - лениво отозвался он, пригубив сок. - Сама прекрасно справляется. Правда, Ками?

- Абсолютно, - отчеканила я, с глухим стуком опустив поднос на центр стола.

Я быстро села на свой стул, чувствуя, как под тканью сарафана повязка намокает от выступившего пота. Папа снова нахмурился, заметив, как тяжело я опустилась на сиденье, но промолчал, лишь пристально посмотрел на Айдена. Напряжение между нами тремя росло, как грозовая туча, готовая разразиться молнией в любую секунду.

Мама принялась разрезать пирог, весело щебеча о том, как хорошо, что мы все собрались. Дядя Дамир громко шутил, тётя Мари подкладывала мне лучшие куски, но я не чувствовала вкуса еды. Все мое существование сузилось до размеров этой террасы и до тяжелого, давящего присутствия мужчины напротив.
Обед подошел к концу лишь через час. Как только взрослые поднялись, чтобы переместиться в дом, я решила, что это мой шанс.

- Я пойду к себе, прилягу, - быстро бросила я маме, стараясь опередить любое движение Айдена. - Голова всё-таки разболелась от жары.

- Конечно, родная, иди, - засуетилась мама.

Я почти бегом бросилась к лестнице, больше не заботясь о том, насколько заметна моя хромота. Главное - скрыться. Уйти с линии огня, вырваться из-под этого тяжелого, препарирующего взгляда, который, казалось, прожигал мне лопатки.
Деревянные ступени замелькали перед глазами. На середине подъема мир вокруг меня вдруг резко качнулся. Прохладный воздух коридора второго этажа показался удушливым и густым, как кисель. В ушах раздался противный, тонкий свист, а перед глазами поплыли темные, маслянистые пятна.

«Только не сейчас, - панически взмолилась я, судорожно хватаясь пальцами за перила. - Только не при нем».

Катастрофическая нехватка еды за весь день, бешеный всплеск адреналина после стычки на кухне и этот невыносимый, изматывающий стресс от близости Айдена сделали свое дело. Мое больное сердце, до этого сдерживаемое лишь чистой злостью, глухо и тяжело ухнуло куда-то вниз, а затем пустилось в безумный, рваный галоп. Пульс с силой забил в виски, оглушая, лишая возможности нормально дышать. Грудь сдавило невидимым обручем.

Кое-как, цепляясь за стены и едва волоча раненую ногу, я преодолела последние метры. Доковыляла до своей двери, толкнула её и ввалилась внутрь комнаты. На то, чтобы повернуть ключ в замке, сил уже не оставалось.

Голова закружилась с такой силой, что комната перевернулась вверх дном. Ноги окончательно отказались слушать меня, став ватными и чужими. Сделав последний слепой шаг, я буквально рухнула лицом в прохладные подушки своей кровати.
Я лежала на животе, не в силах даже перевернуться. Перед глазами плыла сплошная темнота, сквозь которую прорывался только один звук - сумасшедший, болезненный стук в груди. Сердце колотилось о ребра так неистово, словно пыталось пробить грудную клетку и вырваться наружу. В горле пересохло, а на лбу выступил холодный, липкий пот.

Упрямая, глупая девчонка. Он ведь был прав - инстинкт самосохранения у меня отключился начисто.

Зажав ладонью грудь в тщетной попытке унять эту безумную внутреннюю дрожь, я закрыла глаза. Мысли путались, унося меня куда-то в темноту, но даже на краю подступающего обморока я отчетливо понимала: Айдена я не забуду. И эти два дня дома станут для меня самым страшным испытанием.

НОВАЯ ГЛАВА УЖЕ ДОСТУПНА НА БУСТИ, нужно просто вставить ссылку в браузере. Если у кого-то не выходит, пишите в коменатрии, или же в мой тгк: Кира Минаевская

https://boosty.to/authorminaevskaya/posts/e1e1c29e-5b0b-4aa3-98b2-8eb25b526af4?share=post_link