Ведьма | Адель Шайбакова

Я проснулась, обнимая Адель — даже во сне не отпускала её. Не распахивая глаза, я потерлась щекой о её плечо и промурлыкала:
— Доброе утро, любимая.

Любимая подозрительно молчала.

— Любимая? А почему ты такая странная?.. — пробормотала я и все-таки распахнула глаза. Оказалось, что обнимала я не Адель, а подушку. А на соседней подушке как королева возлежала Прелесть. Она с презрением разглядывала меня.

— Вот блин, — пробормотала я и сладко потянулась. Тело приятно ныло после бурной ночи. Адель была невероятной. Воспоминания о том, что было между нами минувшей ночью, кружили голову.

Я покинула теплую кровать и, обмотавшись одеялом, вышла из спальни. В квартире было светло — зимнее солнце заливало комнаты. Опьяняюще пахло свежесваренным кофе. И было так уютно, что я невольно улыбалась.

Адель я нашла на кухне. Она что-то увлеченно готовила, включив одну из серий «Ведьмака».

— Доброе утро, любимая, — сказала я и обняла её.

— Доброе. Выспалась? — спросила Адель, легко прижимая меня к себе одной рукой и целуя в висок.

— Не очень. Кое-кто не давал мне этого сделать, — ответила я лукаво и с любопытством стала осматриваться. — Что готовишь?

— Завтрак для тебя. Ты проснулась намного раньше, чем я думала. Кофе?

— Да, пожалуйста. — Я опустилась на стул, и мой взгляд упал на деревянный столик на ножках, который стоял на полу.

— А это что? — спросила я с удивлением.

— Это? — проследила за моим взглядом Адель и невозмутимо ответила, стоя у плиты:
— Это мини-столик для тебя. Чтобы ты могла есть на полу, под обычным столом.

— Че-го? — по слогам произнесла я. — Ты офигела, Шайбакова?

Она по-ребячески задорно усмехнулась.

— Тебе же не впервой сидеть под столом. Вот я и подумала...

— Я тебе сейчас думало сломаю, — пригрозила я.

— ...решила создать тебе комфортные условия.

Адель не выдержала и рассмеялась, да так задорно, что я сама чуть не засмеялась, но опомнилась и надулась.

— На самом деле это столик Прелести, — продолжила Адель.

— Она что, ест за столом? — не поверила я.

— Да, Прелесть часто сидит за ним и обедает, — не моргнув глазом, подтвердила Адель.

Я представила Прелесть, растянувшуюся в игрушечном бархатном кресле за столом, попивающую кофе с умным видом, и едва не подавилась.

— Ты надо мной издеваешься, да? — уточнила я.

— Я всего лишь шучу, — хмыкнула Адель.

Надо же, оказывается, весело шутить она тоже умеет. Но я сдержала смех. Буду рядом с ней капризной принцессой.

— Вот это шутка, — покачала я головой. — Я сейчас от этой шутки на атомы и молекулы распадусь.

— Не злись, — примирительно улыбнулась Адель. — Это поднос для завтраков в постель. Хотела сделать тебе сюрприз, но ты встала слишком рано.

Я тотчас оттаяла.

— Правда? Мне никто никогда не делал завтраков в постель. Кроме бабушки, когда я болела, — счастливо заулыбалась я.

— Не слишком хочется соперничать с твоей бабушкой, но придется, — вздохнула Адель.

— Ты такая милая. — Я встала в порыве снова обнять её, и одеяло чуть не свалилось с меня. Я тотчас натянула его на себя — совершенно машинально.

— Можно подумать, вчера я ничего не видела, — философски заметила Адель.

— Вчера было темно...

— Я хорошо вижу в темноте.

Я все-таки обняла её, прижимаясь грудью к спине и чувствуя себя совершенно счастливой. Окруженной заботой. Защищённой.

— Пойду приму душ, — нехотя отпустила я Адель.

— Отлично, я пока доделаю завтрак, — кивнула та. — Да, я приготовила для тебя полотенце и зубную щетку.

— Спасибо, ты такая заботливая, — искренне обрадовалась я. — Сама себе завидую, что ты у меня есть. А можно я возьму твой свитер вместо рубашки?

— Бери, — разрешила Адель.

— Какой?

— Какой захочешь.

Я поцеловала её в щеку и, подхватив одеяло, как подол пышного платья, направилась в душ. Там я с удивлением обнаружила, что мужской шампунь лучше многих женских, наверное, поэтому Адель им и пользовалась. И что гель для душа с мятой приятно холодит кожу, которая вчера буквально горела от прикосновений Адель. И что принимать душ в квартире любимой девушки — особое удовольствие. Пробраться в ванную своей девушки — почти то же самое, что пробраться в её сердце. И, кажется, я успешно сделала это.

Единственное, в чем я просчиталась, так это в том, что фена у Адель не оказалось, поэтому я просто обернула волосы полотенцем.

Я переоделась в светло-серую свободную толстовку Адель и снова появилась на кухне. Пила вкусный кофе и не могла оторвать взгляда от своей девушки. Никогда не думала, что любимый человек на кухне может быть таким привлекательным. Я хотела помочь ей, но Адель не разрешила. Строго сказала, что сама все сделает. Единственное, что она попросила меня сделать этим утром, так это ответить на звонок телефона, ибо её руки были заняты. И я послушно прижала айфон к уху, но ничего не успела сказать.

— Здравствуй, — услышала я глухой мужской голос. — Ни о чем не спрашивай. Просто слушай. Тебя подставят, поняла?

— Кто это? — настороженно спросила я.

— А ты кто?

— Мне предоставить вам свои полные паспортные данные?

— Извините, я не туда попал. — Трубку кинули, и я растерянно передала Адель разговор.

— Какой номер? — только и спросила она, внимательно выслушав меня.

— А он был скрыт, — отозвалась я. — Адель, кто это?

— Без понятия. Иногда у меня бывают странные звонки. В последнее время кто-то звонит и молчит. В прошлом году у моего коллеги было нечто похожее — спасибо идиоту со второго курса, который не мог сдать зачет. Так что подозреваю, снова студенты развлекаются. Не бери в голову, Саша.

— Идиотизм, — покачала я головой. Почему-то меня вдруг охватило плохое предчувствие, будто в скором времени должно случиться что-то плохое, однако Адель поцеловала меня, и я забыла обо всем на свете.

Кажется, я не знала, что можно быть такой беззаботно-счастливой. И это было моей ошибкой. Счастье нужно оберегать. Иначе оно рухнет, сломается и превратится в звездную пыль.

* * *

Телефон, лежащий на столике в шумном многолюдном кафе, расположенном в центре города, завибрировал.

«Ты понял, что нужно сделать?» — высветилось на экране.

«Понял, не дурак», — ответил молодой человек, отложив в сторону кальян. Вкус дыма уже начал портиться.

«А впечатление производишь именно такое», — мгновенно пришло новое сообщение.

«Не кипишуй. Сделаю все в лучшем виде».

«Надеюсь. Устрани эту мразь. Бабки тебе заплачены не маленькие».

— Ты мне потом еще заплатишь, — тихо усмехнулся молодой человек и открыл фотографию, на котором была изображена молодая темноволосая девушка в черном распахнутом пальто, под которым был строгий костюм. Адель Марселевна Шайбакова. Та, с кем совсем скоро ему предстояло пообщаться.

Будет весело.

Молодой человек подозвал официантку, взял кофе на вынос, расплатился и вышел из кафе на заснеженную улицу. Настроение у него было самое прекрасное. Он неспешно направился к своей машине, припаркованной неподалеку. Минут двадцать — и он встретится с девушкой. Проведет с ней несколько приятных часов. И будет готовиться к делу. Завтра он сделает то, за что ему заплатили.

* * *

Кто звонил Адель, я так и не поняла. Она, впрочем, тоже. Выслушала меня, чуть хмуря брови, и сказала, что мне не стоит беспокоиться.

Весь день до вечера я провела с Адель и сама не заметила, как пролетело время. После завтрака мы, закутавшись в теплый плед, сидели на расправленном диване, смотрели фильмы, ни один из которых я не запомнила, потому что все время отвлекалась на Адель. А, в конце концов, и вовсе заснула, пригревшись возле нее — ночью-то мы и не спали толком. Я чувствовала себя рядом с ней хорошо и тепло, и её квартира казалась мне родной. Я даже к Прелести привыкла! И почти не орала, когда она вдруг прыгнула мне на плечо.

— Мне так нравится, как елка вписалась в интерьер, — сказала я Адель, лежа рядом с ней. Моя голова покоилась на её предплечье. — Так уютно, да? И эти гирлянды на шторах — здорово смотрятся? Я старалась.

— Вынуждена признать, что создавать уют ты умеешь, — отозвалась Адель.

— Это умеет делать любая женщина, даже если она утверждает обратное, — хмыкнула я. — Но, видимо, кроме тебя. Так что в твоем доме появилось сердце, любимая.

— Это еще как? — рассмеялась она.

— Сердце дома каждого человека — женщина. До меня у тебя не было сердца, — убежденно ответила я. — И не смотри на меня так. Это не цитата из ванильного паблика. Это я сама генерирую. Так сказать сама себе ванильный паблик.

— Дурочка, — потрепала меня по щеке Адель. Она умела становиться такой ласковой, что я только диву давалась — куда делась вся эта университетская строгость?

Я поцеловала её, и она окончательно растаяла.

— А давай ты будешь называть меня как-нибудь ласково? — продолжала я.

— Как? — лениво поинтересовалась Адель, играя с прядью моих волос.

— Рыбка? — тотчас придумала я.

— Не люблю рыбу, — поморщилась она.

— Малышка?

— Отдает вульгарщиной.

— Звездочка?

— Как мазь?

— Может быть, прелесть? А, блин, у тебя уже есть одна прелесть, — вздохнула я. Кошка, лежащая на подоконнике, тотчас открыла один глаз. Я была убеждена, что она следит за нами и только притворяется, что спит.

— Солнышко? — не сдавалась я.

— Не поверишь, но так звали ручную крысу моей сестры, — весело отозвалась Адель. — Ты же не хочешь ассоциироваться в моей голове с крысой Раи?

— Твоя сестра давала своим животным странные клички. Хотя, если учесть, что она Владыко Рая, я все начинаю понимать, — хихикнула я. — А может быть, принцесса?

— Ты скорее ведьма, а не принцесса, — рассмеялась Адель. Я тотчас принялась возмущаться, а она добавила. — Но восхитительная ведьма.

— Ой, как приятно, — сделал я вид, словно польщена. — А я буду называть тебя владыко моего сердца. Повелительница моей души.

— Можешь просто — повелительница, — заявила Адель. Я попыталась в шутку оттолкнуть её. Между нами завязалась коротка борьба, в которой я проиграла. Вновь оказалась прижата спиной к дивану. Впрочем, проигрывать этому человеку мне нравилось.

Я забыла о существовании собственного дома, но вечером мне позвонил папа и требовательно спросил, где я нахожусь, и когда собираюсь вернуться.

— Скоро, па, — вздохнула я.

— Ты с Анатолием? Помирились? — догадался он. Я промолчала. — Нет, я, конечно, все понимаю, но и совесть иметь нужно, дочь! Немедленно приезжай! У нас гости сегодня будут, а тебя нет.

— Хорошо, — снова вздохнула я.

— Возьми с собой Анатолия, — сказал папа. — Познакомимся с ним, так сказать, поближе.

Я покосилась на сидящую рядом Адель.

— Он не может, папочка. У него дела, — ответила я, и Адель выразительно на меня посмотрела.

— Ну, дела, так дела, — не стал настаивать он. — Передай ему от меня привет. Надеюсь, на новогодние праздники он к нам приедет? Мать и бабушка очень хотят познакомиться.

Я прикусила губу — надоело обманывать папу, который заботился обо мне. Но как привести домой Адель, я понятия не имела. Бабушка и мама ничего не будут иметь против нее, а вот папа... Папа явно начнет возмущаться. Помню я, как он отзывался о дочери своего партнера, которая забеременела от преподавателя в университете! Нужно будет очень аккуратно подвести папу к тому, что мы с Адель встречаемся.

Я нехотя стала собираться.

— Может быть, останешься? — со вздохом спросила Адель.

— Не могу, — ответила я печально. — Мне нужно появиться дома. Хочешь, я приеду к тебе завтра? И покажу свои истинные кулинарные способности. Испеку настоящий торт, а не то недоразумение, что у нас было.

— Хочу, — тотчас ответила она, обнимая меня.

Чувствовать её горячие руки на своей спине было волшебно. А понимать, что этот человек — мой, так и вовсе бесценно. Сердце плавилось от любви. И мне казалось, что я самая счастливая на свете.

— Тогда я приеду за тобой, — решила Адель, прижимая меня к себе.

— Я сама приеду, — улыбнулась я. — не переживай.

Она отвезла меня домой, и мы переписывались как подростки до самой ночи.

Без нее в постели было как-то пусто, и я снова обняла подушку, вспоминая все то, что происходило между нами прошлой ночью. Кажется, на щеках у меня появился румянец — я и не думала, что могу быть такой. Горячей, чувственной и, самое главное, открытой и ничего не боящейся. Влюбленной.

Я заснула с мыслями об Адель, но разбудил меня не будильник, который я поставила на девять часов утра, а звонок телефона часа в три ночи.

— Слушаю, — хрипло сказала я, с закрытыми глазами прижимая телефон к уху и услышала женский визгливый хохот. Это мигом разбудило меня, и я села в кровати, свесив ноги.

— Кто это? — настороженно спросила я.

— Это я, милая Сашуля, — раздался голос Эльвиры. Странный голос. Такой бывает у пьяных. — Узнала?

— Узнала, — процедила сквозь зубы я. — Что нужно?

— Предупредить тебя. — заплетающимся языком продолжила Эльвира. — Она все равно будет моей.

— Твоей-твоей, — зевнула я. — Иди, проспись.

— Как ты со мной разговариваешь?! — взвизгнула Эльвира. — Я вам обеим отомщу! Так и знай!

— Я знаю одно — ты не в себе, — ничуть не испугалась я. — Гуляй, детка.

Разговаривать с этой ненормальной я не стала и просто сбросила вызов. И снова провалилась в сон. Мне снилось, что я, облачившись в старинное изумрудное платье, бегу по лесу, окутанному предрассветным туманом, и мое сердце отчаянно колотится от страха. За мной никто не бежал, как часто это бывает во снах — это я преследовала человека. Я бежала за Адель. Хотела найти её и спрятать, потому что знала — она ранена. Но ничего не получалось. Она была слишком далеко. Она не видела меня и не слышала. Но я, выбиваясь из последних сил, бежала и бежала, слыша где-то в глубине леса зловещий хохот. В какой-то момент мне показалось, что я вижу окровавленную спину Адель между деревьев, бросилась к ней и... упала в пропасть.

Глаза я открыла, лежа на полу — умудрилась свалиться во сне. Я смутно помнила, что мне снилось, но на душе остался неприятный осадок. Как будто должно было произойти что-то плохое. Я пыталась избавиться от этого ужасного ощущения, однако едва я вспомнила окровавленную спину Адель во сне, как по коже пополз мороз.

* * *

Сначала все шло хорошо. С утра я готовила свой фирменный бисквитный торт для Адель. Ну и для семьи конечно же. Мне помогала Ксю, которая то и дело с кем-то переписывалась, загадочно улыбаясь. Я поругалась с Арчи, поспорила с папой, который решил взять себе небольшой отпуск, посплетничала с бабушкой о новых соседях. Только с мамой не поболтала — она с утра была в театре. А потом решила поехать к Адель. Она все-таки решила приехать за мной, хоть я этого и не хотела. Однако спорить с ней не стала. Дождалась её, села к ней в машину, и мы помчались по пустой трассе под звуки громкой задорной музыки.

Нас остановили при въезде в город. И с этого момента начался ад. Все началось обыденно — инспектор ГИБДД попросил нас остановиться взмахом жезла, и Адель послушно припарковалась рядом с патрульной машиной. Она спокойно открыла окошко и протянула документы мужчине, который сухо представился капитаном Васильевым. Я отвечала на сообщение Женьки, когда полицейский заявил, что машина Адель проходит по какой-то ориентировке. Поэтому он «намерен произвести досмотр транспортного средства». Адель удивленно на него взглянула, но согласилась — все с тем же спокойствием. Она ничего не боялась. Знала, что не совершала ничего противоправного. И, повернувшись ко мне, улыбнулась, словно давая знать, что все хорошо.

Нас попросили выйти из машины, подвели двух каких-то мужчин — как оказалось, понятых, и, снимая все происходящее на камеру, начали этот самый досмотр. Адель держалась уверенно и помогала инспекторам — сама открывала багажник, капот и бардачок, и я, глядя на нее, не волновалась. Я была уверена, что еще несколько минут, и мы поедем дальше. Окажемся у нее в квартире, я похвастаюсь своим тортиком, обниму Адель и буду целовать её до тех пор, пока губы не начнут гореть. И этот день станет прекрасным и светлым. Полным страсти и нежности. Ожидания новогоднего чуда. Любви.

Но этого не произошло.

Под задним сидением машины Адель нашли странный пакетик, скрученный в несколько раз, и я сразу поняла, что в нем может быть. Адель — тоже. Наркотики. Я ошарашенно смотрела на Адель и впервые за все время нашего общения увидела страх. Правда, страх тотчас сменился показным каменным равнодушием.

Я смотрела на этот пакетик как на бомбу замедленного действия, зная, что она рванет. И она рванула. Адель стали подозревать в хранении и продаже наркотиков. Мою Адель! В таком откровенном дерьме! Мне даже дышать стало сложно, и пульс стучался в висках так громко, что в какие-то моменты я слышала только его, а не голос полицейских и Адель.

Дальнейшее я помнила плохо — все было словно в тумане. Приехали еще какие-то люди. Нас обыскивали, задавали вопросы, составили протокол. Заставили подписать кучу бумаг, каждую из которых Адель внимательно читала. Все это длилось безумно долго и мучительно, и в какой-то момент мне начало казаться, что я наблюдаю за происходящим откуда-то сверху, снимая все на камеру телефона — это единственное, что я смогла придумать.

Торт, который я пекла для Адель с такой любовью, тоже был досмотрен — его вытащили из коробки, помяли, а после и вовсе уронили на асфальт.

Когда нам обеим делали смывы с рук, мне хотелось смеяться в голос — столь абсурдной казалась ситуация, в которую мы попали. Как это вообще возможно? Что происходит? Наверное, на моем лице было написано такое злое отчаяние, что Адель обняла меня и сказала на ухо:
— Все будет хорошо, Саша.

Мне хотелось верить в это, но я лишь закусила губу, чувствуя собственное бессилие перед происходящим. Откуда у Адель в машине наркотики? Она точно их не употребляет. И абсолютно точно не продает. Я попыталась донести это до полицейских, которые делали свою работу с равнодушными лицами, но Адель мягко остановила меня.

Адель потребовала адвоката, а еще — прохождения медицинского освидетельствования. Полицейские переглянулись, но согласились. Попросили нас сесть в разные машины и повезли в отделение. Для них все происходящее было обыденным, а мне казалось, что моя счастливая жизнь рушится по кусочкам.

— Ты же веришь мне? — тихо спросила Адель, прежде, чем мы расселись по разным машинам. — Это не мое. Веришь?

— Верю, — твердо ответила я. Разве я могла иначе? — Конечно, верю. Это не твое.

— Так все говорят, — насмешливо сказал кто-то из полицейских. — То подбросили, то случайно нашел, то друг попросил подержать у себя.

Адель одарила его ледяным взглядом, от которого тому стало не по себе.

— Позвони Золотареву, Саша, — продолжала Адель. — У тебя ведь есть его телефон? Он поможет.

— А ты? — хрипло спросила я, чувствуя в глазах слезы.

— За меня не беспокойся. И помни — хоть ты пойдешь как свидетель, ничего не подписывай. Поняла?

Полицейский хмыкнул.

Адель первой села в машину с мигалкой. Как преступница. Я последовала её примеру — тоже оказалась в салоне второго автомобиля.

Меня трясло от ужаса, злости и унижения. И в какой-то момент ко мне вдруг пришло осознание, что детские игры закончились — наступила жесткая взрослая жизнь. Настоящая. Та жизнь, за счастье в которой нужно бороться до последнего. Мне хотелось кричать и плакать, доказывать, что эти проклятые наркотики в заботливо свернутом пакетике подбросили, угрожать властью и деньгами собственного отца, чего я не делала никогда в жизни. Однако я молчала. Пыталась успокоиться и найти выход. Я должна была быть сильной.

В отделении я позвонила папе — звонок разрешили сделать только при одном из полицейских, и он примчался в течение получаса вместе со своим адвокатом, злой, как волк. Первым делом он удостоверился, что со мной все хорошо и пошел разговаривать с кем-то из начальства. Ибо еще через полчаса меня отпустили вместе с ним. В коридоре с синими стенами мы встретили Адель, которую сопровождал полицейский, и папа, уже видимо находясь в курсе дела, не нашел ничего лучше, как набросится на нее и схватить за ворот пальто. Если бы не адвокат и полицейский, папа бы точно ударил Адель по лицу, а так лишь тихо сказал ей что-то такое, от чего на её скулах заходили желваки. Я попыталась вмешаться, но папа отпустил Адель, схватил меня за локоть и потащил за собой. Довел до машины и велел садиться внутрь. Он был так зол, что мне стало не по себе. Я никогда не видела папу в такой ярости. И я не хотела, чтобы он вот так узнал о наших с Адель отношениях.

Я оказалась на переднем сидении, зная, что сейчас грянет буря. Хотелось съежиться в крохотный комочек, но я не могла позволить себе такую роскошь. Как говорится, если бороться, то до конца.

— Пап, я все объясню, — устало сказала я.

— А мне уже все объяснили, — хрипло ответил он, явно пытаясь прийти в себя. — Дочь связалась со взрослой бабой, которая употребляет наркоту. Красота.

— Адель не употребляет. Ей подбросили! — с жаром возразила я, чувствуя, как кровь прилипает к щекам.

— Да ты что, — посмотрел на меня как на дуру папа. — Подбросили? Ах она бедная-несчастная. Подбросили ей целый пакет травы! Я думал Ксюша ни черта в жизни не смыслит в людях, но нет. Ты ее перещеголяла. Задушил бы скотину! — стукнул кулаком по панели приборов папа. — Как ты вообще с ней связалась, с этой Шайбаковой? Познакомилась, когда эта тварь к нам домой пришла?

Я отвела глаза, и папа, заметив это, поднял брови.

— Что, еще раньше? — сердито спросил он, вдруг все поняв. — Выходит, вы меня обе за идиота держали, что ли? Александра, ты смотри — узнаю, что балуешься этой дрянью, положу на лечение! Поняла меня? Поняла, спрашиваю, или нет?!

Папа так кричал на меня в салоне машины, что я едва не оглохла. Он грозился перестать давать мне денег и запереть дома, обещал способствовать тому, чтобы Адель посадили, сетовал на судьбу. А я не знала, что отвечать ему — просто сидела, уставившись в одну точку за стеклом. Мне было безумно плохо. И в какой-то момент я просто закрыла лицо ладонями.

— Ох, Сашка, дура ты у меня, — резко успокоившись, вдруг устало сказал папа и погладил по волосам.

— Что теперь будет, пап? — не отнимая ладони от лица, спросила я шепотом.

— Виновные получат по заслугам, — жестко ответил он. — Не бойся, тебе ничего не будет. А вот Шайбаковой...

— Она не виновата, — резко сказала я.

Это были последние слова, которые я сказала вслух в этот день.

Дома меня ждал скандал. Ругались все: родители, бабушка, даже брат, которые заявил мне, что я тупая, за что огреб. Только Ксю молчала — смотрела на меня большими испуганными глазами и молчала. Я понимала, что родные волновались за меня, но все равно ужасно злилась. Неужели они не понимают, что мне плохо? Неужели не видят, что я на грани?

Я сидела перед ними в кресле и сжимала руки в кулаки.

Папа превзошел всех.

— Я эту чертову придурочную придушу! — кричал он с такой яростью, что даже собакам стало не по себе — Ронни спрятался под столом, а Эльф гавкал. Он всегда нервничал, когда разговаривали на повышенных тонах. — Пусть только выйдет! Какова скотина, а! Положила глаз на мою дочь! Как будто ровесниц нет, студентку ей подавай! Как ты с ней познакомилась? Саша, отвечай немедленно!

Я молчала.

— Совсем обалдела! Сама наркотой балуется, еще и дочь мою решила пристрастить! Говори, она предлагала тебе что-нибудь? Александра!

Я молчала.

— Зачем я только с ней связался, а?! Разорву с её проклятой компанией договор! А ты больше не смей с ней общаться. Поняла?

Я все равно молчала. Смотрела на него и сжимала губы.

— Да ты мне хоть слово скажешь?! — взорвался папа. Арчи вздрогнул, бабушка вздохнула и обняла его.

— Перестань, — встала вдруг с дивана мама, подошла ко мне и положила руку на плечо, давая понять, что поддерживает меня. — Володя, хватит кричать.

— А что я должен делать? — спросил папа, тяжело дыша от ярости.

— Для начала успокоиться. Посмотри на Сашу. Ты вообще видишь, что ей плохо?

— Я о ней беспокоюсь!

— Мы все о ней беспокоимся, — отрезала мама. — Но сейчас не время для разборок. Девочке и без того тяжело. Ты вообще понимаешь, что ей пришлось сейчас пережить?

— А меня никто не хочет спросить, что пережил я? — сквозь зубы спросил папа. — Когда она мне позвонила во время совещания и сказала, что ее задержали. Когда я стал пробивать по своим каналам информацию и понял, что из-за наркотиков. Когда как идиот унижался перед полковником, чтобы забрать ее. Конечно, наплевать. У меня-то чувств нет, я железный человек. Это вы тут все творческие и одухотворенные. Я один мизантроп и тиран.

— Володя, прошу тебя, успокойся, — попросила мама.

— Да-да, успокойся, — встряла бабушка.

— Да как я могу успокоиться? Ну как? Эта Шайбакова явно что-то хочет от нашей дочери! Поэтому и крутится вокруг!

— Не думаю, что она плохой человек, — нахмурилась мама. — Она еще на фото показалась мне неплохой.

— На каком еще фото? — почти прорычал папа. И сощурился. — Ты что, знала, что они встречаются?

— Я подозревала, — спокойно ответила мама.

Папа покраснел от ярости и треснул кулаком по столу.

— Ты издеваешься?

Они стали ругаться. К ним подключилась бабушка. Залаял Эльф.

Чтобы не слышать их всех, я убежала в свою комнату и заперлась там. Хотелось реветь в голос, бить кулаками по подушке и кричать на весь мир, и если сначала я пыталась держаться, то потом позорно заплакала, зажимая рот ладонью.

«Плачь. Но завтра ты встанешь утром другим человеком», — решила я, вздрагивая от слез.

Иногда нужно разрешить себе побыть слабой, чтобы наполниться силой.

Через минут тридцать, когда я вдоволь нарыдалась, в комнату опасливо постучали — пришла Ксю и принесла мне чай с молоком и печенье.

— Они успокоились, — тихо сказала она. — Папа куда-то ушел, мама с бабушкой разговаривают на кухне. Саш, ты же не совершала никаких глупостей?

Я устало покачала головой. И Ксю обняла меня.

— Все будет хорошо, — прошептала она, гладя меня по спине. А я не могла найти в себе сил, чтобы что-то ответить ей.

Она ушла, а я, выпив чай, попыталась дозвониться до Золотарева. К сожалению, он не отвечал. Я на мгновение прилегла на кровать, держа телефон у уха, и сама не заметила, как провалилась в сон, тягучий как патока. Кажется, в мою комнату, которую я забыла запереть, несколько раз кто-то заглядывал, и даже укрывал меня одеялом, но я не смогла открыть глаза.