Ведьма | Адель Шайбакова

Адель выскочила на площадку и гипнотизировала взглядом лифт, волнуясь перед встречей, как школьница. А Саша в очередной раз удивила её — появилась со стороны лестницы. Саша бежала — ее волосы растрепались, щеки раскраснелись, а глаза сверкали. Она выглядела так трогательно, что сердце Адель сжалось. Никакой косметики, никакой фальши — естественная красота, от которой у Шайбаковой захватывало дух.

Адель зачарованно смотрела на Сашу, словно оглушенная. В уже таких родных, зеленых, широко открытых глазах можно было утонуть. Когда Саша улыбнулась, её сердце окончательно оттаяло — в этой улыбке было столько света, что ей хотелось улыбаться в ответ. А когда в Сашиных глазах появились слезы, она вдруг поняла, что не хочет, чтобы та плакала — ни из-за нее, ни из-за других. И Адель сделает все, чтобы в ее глазах больше не было слез.

Адель раскинула руки в объятиях, хотя никогда раньше не делала ничего подобного, да и вообще не любила проявлять свои чувства. А Саша побежала к ней и буквально запрыгнула — Адель оставалось лишь подхватить эту девчонку и крепко прижать к себе.

Едва только Саша оказалась в её руках, Адель почувствовала спокойствие, которого не было с ней все эти три дня. Она обнимала ее, чувствуя, как быстро бьется сердце, и наслаждаясь знакомым запахом, что ассоциировался у нее с запахом звездной августовской ночи. А потом отнесла в квартиру, усадила на диван и как могла успокаивала. И ей казалось, что в квартире стало светлее — словно в ней появилось маленькое солнце.

Она усадила Сашу к себе на колени, и они разговаривали. Долго, спокойно, не повышая голоса. Адель гладила ее по волосам, а Саша терлась щекой об её плечо как кошка. И они обе не могли отпустить друг друга. Соскучились.

— У тебя точно с ней ничего не было? — спросила Саша ревниво.

— Точно, — усмехнулась Адель.

— А хотелось? — не отставала Саша.

— Чего хотелось?

— Это я у тебя спрашиваю, чего тебе с ней хотелось, — хитро сощурившись, спросила девушка.

— Мне хотелось, чтобы она оставила меня в покое, — призналась Адель.

— Не переживай, кошка. Если я ее встречу, познакомлю ее личико с асфальтом, — кровожадно пообещала Саша. — Жениться она на тебе захотела, посмотрите-ка! Не зря эта курица с первого взгляда мне не понравилась! А ты с ней так мило болтала. Не верь женщинам, Аделька. Какой бы умной ты себя не считала, они найдут способ обвести тебя вокруг пальца на раз-два.

— А тебе я могу верить? — с улыбкой спросила Адель.

— Конечно, можешь, — кивнула Саша.

— Но ты ведь тоже женщина.

— Я — исключение, — надулась девушка.

— Мое исключение, — поправила ее Адель.

— Только твое? — лукаво взглянула на нее Саша.

Ничего не говоря, Адель убрала с ее лица прядь волос и, наконец, поцеловала в губы. Медленно, словно давая ей возможность отстраниться, пока не поздно, но Саша не хотела этого. Она положила руку Адель на плечо и, прикрыв длинные ресницы, отвечала на поцелуй — сначала робко, но затем все более и более уверенно. Ее губы были податливыми, горячими и сухими, со слабым привкусом карамели, и Адель нравилось ловить ее дыхание своими губами, понимая, что постепенно оно становится все тяжелее и жарче. Она запускала пальцы в ее распущенные волосы, гладила по спине и плечам, осторожно целовала линию подбородка. Адель сдерживала себя, понимая, что может испугать Сашу, и хотя это давалось ей нелегко, она старалась быть неспешной и нежной. Она не может зайти с ней слишком далеко. Не сейчас. Саша испугается, не поймет. А Адель... Адель столько ждала, что может подождать еще.

— Ты такая уютная, — прошептала Саша, уткнувшись носом в её щеку. — Такая домашняя.

— Тебе не нравится это? — спросила Адель, играя с ее волосами.

— Нравится. Мне нравится в тебе все, — призналась девушка, чуть отстранилась и коснулась кончиками пальцев чужих губ — ей нравилось гладить их, а Адель, не сдержавшись, перехватила ее ладонь и стала целовать запястье, от которого едва уловимо, но приятно пахло духами. Саша со смехом вырвала руку и потянулась к ней за новой порцией поцелуев, однако не успела — на телефон пришло новое сообщение, и она потянулась за ним. Прочитала что-то и победно заулыбалась.

— Она сделала это, Адель! Сделала! — сказала весело девушка.

— Кто и что сделал? — удивленно спросила Адель.

— Дементьева написала пост с извинениями! Теперь твоей репутации ничего не грозит, — захихикала Саша и в порыве чувств укусила Адель за шею — не больно, аккуратно и так игриво, что Шайбаковой понадобились все внутренние силы, чтобы сохранить спокойствие.

— Серьезно?

— Да! Я так рада, — призналась Саша. — Я действительно боялась, что тот пост навредит тебе. Очень.

— Не переживай об этом, — тихо сказала Адель. — Это не то, о чем ты должна беспокоиться. Лучше скажи, почему ты сразу не сказала мне о Савельеве. О том, что он специально завалил тебя.

Саша пожала плечами.

— А я ведь и не думала о тебе тогда, — продолжила Адель, не сводя с девушки взгляда. — Не думала, что у тебя тоже могут быть проблемы и с преподавателями, и со студентами. Думала только о себе. Это было эгоистично с моей стороны.

— Все хорошо, Адель. Я большая девочка и сама могу решать свои проблемы. Стоп, а откуда ты знаешь про то, что у меня были проблемы с однокурсниками? — удивилась Саша.

— Об этом мне намекнул твой друг, — улыбнулась Адель. — На пересдаче.

— Илья? — ушам своим не поверила девушка.

— Он самый. Решил высказать мне, что я неправильно поступила.

— И после всего этого ушел от тебя живой и с зачетом? — хмыкнула Саша, явно удивленная поступком друга.

— Пришлось отпустить, хотя, надо признаться, хотелось его встряхнуть и в грубой форме посоветовать не лезть в чужую жизнь, — беззлобно ответила Адель. — Жаль, что я преподавательница. Не могу общаться со студентами подобным образом.

— Кстати, я больше не твоя студентка, — ослепительно улыбнулась Саша.

— Это не может не радовать. Ты слишком сильно отвлекала меня на лекциях, — в порыве откровенности призналась Адель.

— Но ты ведь даже не смотрела на меня! — возмутилась девушка. — Как будто бы мы даже не были знакомы!

— Не хотела забыть о материале, — весело отозвалась Адель. Это была правда — присутствие в аудитории девушки, от которой сносило голову, было для нее своего рода пыткой.

Саша обняла её за шею, а руки Адель оказались у Саши на талии — и без того короткая белая футболка задралась, обнажив светлую кожу. Они сидели так какое-то время, не в силах отпустить друг друга. Где-то за окном падал снег, слышался шум моторов машин, сияли огни вечернего города — жизнь шла своим чередом, а Адель и Саша сидели, обнявшись, и согревали друг друга своим теплом. Адель гладила ее по волосам, все сильнее осознавая, что не сможет отпустить. И что эта хрупкая девчонка с умопомрачительными зелеными глазами — только ее. Она не оставит ее, защитит, сделает счастливой.

«Я люблю тебя, моя хорошая девочка», — с каким-то отчаянием, нахлынувшим вдруг, подумала Адель и поцеловала ее в висок.

— Адель, — вдруг позвала её по имени Саша.

— Да? — прошептала она.

— Я тоже люблю тебя.

Это звучало так просто и так обыденно, что Адель сначала даже и не поняла, что Александра призналась ей в любви. А когда поняла и осознала, вдоль её позвоночника поползли мурашки.

— Тоже? — удивленно переспросила она.

Саша звонко рассмеялась.

— Только не говори, что ты уже забыла, как только что призналась мне в любви.

— Я не... Да, призналась, — выдохнула Адель. Неужели она сказала это вслух?

— Адель, говорить «люблю» — это не значит признать свою слабость, — как-то по-взрослому рассудительно сказала Саша, положив ладонь на её щеку. — Это значит доказать свою силу. Я говорю тебе это только потому, что знаю — тебе нелегко признаваться в своих чувствах.

— И откуда ты знаешь? — как можно более равнодушно спросила Адель.

— Я не такая умная как ты. Не всегда поступаю логично и не умею подвергать все, что происходит, критическому анализу. Но, Адель, я умею чувствовать, — серьезно ответила Саша. — Не спрашивай меня, как. Это чутье, интуиция. Понимаешь? Я знаю, что тебе сложно выражать свои истинные эмоции, и я тебя понимаю. Но мы не можем всегда быть закрытыми. Я хочу, чтобы со мной ты была такой, какая ты на самом деле. Ничего не боясь.

— Это смешно и грустно, — с нервным смехом отозвалась Адель. — Я впервые призналась в любви женщине по чистой случайности. Не думала, что скажу это вслух.

— Не переживай, — махнула рукой Саша. — Вот я поняла, что люблю тебя, когда была в туалете. Мы стоим друг друга.

— Я боюсь спросить, что ты там делала, — стало еще веселее Адель. Отчего-то внутри стало легко.

— Собирала цветы, — отозвалась она. — А ты сильно меня любишь?

— Очень.

— И я тебя очень. Так, что хочется плакать. — Ее голос дрогнул.

— Нет, только не плачь больше, — испугалась Адель.

— Тогда поцелуй меня...

Саша потянулась к ней за новым поцелуем. Однако на этот раз их прервал звонок в дверь.

* * *

Не знаю, что это была за скотина, которая помешала нашей идиллии, но, по всей видимости, самая последняя. Я успела проклясть ее про себя на трех языках.

Адель звонку тоже не обрадовалась. Она едва слышно выругалась и отпустила меня.

— Ты ведь доцент! Откуда ты слова такие знаешь? — всплеснула я руками, но вместо ответа она потрепала меня за щеку, как маленькую, и пошла открывать. Вид у нее был при этом такой рассерженный, что мне стало понятно — незваный гость будет выпровожен. Может быть, это снова её замечательная бабушка? Поняла, что у них с Эльвирой ничего не получилось, и пришла выяснять отношения с непослушной внученькой.

Я направилась следом за Адель, но в прихожую заходить не стала, а притаилась за углом. Если это не Валентина Анатольевна, а, скажем, Эльвира, я появлюсь в самый неподходящий момент и устрою ревизию ее волос. Вырву все, к чертям собачьим. Настрой у меня был воинственный. Отдавать свою девушку я никому не собиралась.

Адель посмотрела в глазок и рывком распахнула дверь.

— Здравствуйте, — лучезарно улыбнулся ей стоящий за порогом проректор. Однако сказать больше ничего не успел, хоть и хотел. Адель не дала ему этого сделать.

— Я, конечно, понимаю, что вы — руководство университета, но это не дает вам право вмешиваться в мое личное время и пространство, — жестко сказала она.

— Адель Марселевна, — тяжело вздохнул проректор, — вы в себе или недавно вышли покурить? Я зашел к вам не как ваше руководство, а по-соседски. Кое-что принес.

— Благодарю, но мне ничего не нужно, — отрезала Адель.

— А пакет?

— Я же сказала — ничего.

— То есть, вы его не теряли? — уточнил проректор.

— Единственное, что я теряю — терпение, — сообщила ему Адель.

— Не ваш, что ли? У нас Адель на этаже больше нет, — пробормотал мужчина.

— С чего вы вообще взяли, что это мой пакет?

— Так написано же в записке: «Моей сладкой кошечке Адельке», — с явным удовольствием процитировал проректор.

И тут до меня дошло — это же мой пакет! Я оставила его на площадке. Бедный Дарт Вейдер, наверняка он заскучал один!

— Это мое! — моментально появилась я в прихожей, запнулась о некстати выскочившую Прелесть и едва не рухнула под ноги гостю — Адель успела вовремя меня поймать. И я буквально вырвала пакет из рук проректора. — Спасибо, что занесли!

— Да, собственно, не за что, — улыбнулся он.

— Только зачем вы там стали лазить?! — бережно прижала я пакет к себе, искренне надеясь, что ничего не разбилось.

— А как бы я узнал, чье это?

— У вас что, интуиции нет?

— Александра, помните, с кем вы разговариваете, — предостерегающе сказала мне Адель, а проректор расхохотался.

— Боевая у тебя подруга, Адель Марселевна, — заговорщицки прошептал он Адель, но я все равно расслышала и не смогла не улыбнуться. Проректор похлопал Адель по плечу, зачем-то сказал, что мы здорово смотримся вместе и, наконец, удалился. А мы остались втроем: я, Адель и пакет.

— Ну, и что там? — спросила Шайбакова, сложив руки на груди. Она пыталась казаться суровой, как раньше, но её глаза смеялись.

— Твой друг, — объявила я.

— Ты сложила в пакет Золотарева?

— Твой новый друг. Идем! — я взяла Адель за руку и потянула в гостиную. Она снова хотела начать целовать меня, прижав к стене, однако я не далась — торжественно распаковала подарок и вручила его Адель.

— С днем рождения, любимая! — объявила я. — Я ведь могу тебя так называть, да?

— Можешь, — улыбнулась она, с интересом рассматривая коробку. Я думала, Адель полюбуется ею и поставит на книжную полку, но нет — миниатюрный Дарт Вейдер так ей приглянулся, что она не отпускала его — рассматривала, тестировала звуковые эффекты. Судя по блеску в глазах, мой подарок ей понравился, и Адель не хотела выпускать его из рук.

— Ну как тебе? — спросила я, сидя в кресле и, подперев щеку, наблюдая за ней.

— Великолепно. Образ полностью аутентичный. Ты только посмотри, какая детализация. И подвижность отличная — бронь и одежда ее не ограничивают. Снаряжение снимается, Саша! — в голосе Адель была такая искренняя радость, что я умилилась. Правду говорят — первые сорок лет для человека самые сложные.

— Видели бы тебя твои студенты, — хихикнула я. — Строгая и суровая Шайбакова тает при виде игрушки.

— Это коллекционная фигурка, — поправили меня. Световой меч стал изменять цвет, и это вызвало в Адель бурю восхищения. Вдоволь наигравшись, она установила Дарта Вейдера на специальную подставку и поставила рядом со штурмовиком. А потом села рядом со мной, обняла и с благодарностью поцеловала в щеку.

— Спасибо, это действительно один из лучших подарков в моей жизни, — призналась она, переплетая свои пальцы с моими. Наши ладони оказались на её колене.

— А самый лучший твой подарочек — это я! — пропела я строчку из любимого детского мультфильма. Адель так счастливо улыбалась — как девчонка, которой подарили долгожданный подарок на Новый год, что я сама хотела улыбаться. Улыбаться, смеяться, кричать от радости. Чтобы весь мир знал, что я чувствую! И внутри распускались словно цветы прекрасные звезды.

— Скажи мне только одно — сколько это стоило? — спросила Адель.

Я подняла голову с её плеча.

— Ты действительно думаешь, что я так возьму и скажу? Серьезно?

— Коллекционные фигурки дорогие. Я не хочу, чтобы ты тратила на это свои деньги. Возмещу.

— Возмести себе что-нибудь другое, — нахмурилась я. — Адель, это подарок. От души! Давай уясним с тобой одну вещь. Как-то я уже говорила тебе, что наша семья обеспечена. И так вышло, что денег у меня больше, чем у моих ровесниц. Но я не хочу делать вид, что это не так. Не хочу стыдиться своих денег! Это неправильно. Знаешь, за эти три дня, которые мы не виделись, я много всего обдумала. И поняла одну вещь — мы с Костей не дошли до вершины только потому, что он с самого начала не смог понять меня. Сам придумал что-то и сам же верил в свои фантазии. Для него я была дорогой куклой, и он считал, что на уход за этой куклой нужно тратить большие деньги — у него все упиралось в деньги. Он искренне был уверен, что если у него не будет этих самых денег, я не смогу быть с ним счастлива — я ведь привыкла к другой жизни. Только это не так. Наш отец воспитал нас иначе. На самом деле это проекция Кости. Это он не сможет жить без привычной суммы денег, дорогой машины, фирменных шмоток. Он, не я. Даже если рядом будет любимый человек. Только ему сложно было признаться в этом самому себе. Ему не хотелось считать себя плохим. Поэтому плохой стала я. «Это она не сможет вынести обычной жизни, не я. Это она ставит комфорт выше человека, не я. Это она причина нашего расставания, не я». Понимаешь? — посмотрела я в глаза Адель.

— Забавно, — сказала она медленно. — В этом есть смысл. А он ведь искренне считал... Впрочем, не важно.

— Договаривай, — попросила я. — Что он считал? И вообще, вы что, встречались?

— Около твоего дома в тот день, когда мы поссорились, — нехотя призналась Адель. — Он тоже тебя искал. Приехал с цветами.

— И? — прожигала я ее взглядом.

— Он говорил вещи, которые на тот момент показались мне разумными.

— Какие? Адель! Говори! — воскликнула я, думая о том, что увидь я сейчас Костю, я бы открутила ему шею.

— Что я не смогу дать тебе всего того, к чему ты привыкла, — медленно ответила Адель. — Он ведь считал меня просто преподавательницей. Не знал о бизнесе. И был уверен, что я для тебя своего рода игрушка. Тебе интересно поиграть в отношения с преподшей. Сейчас я понимаю, что это абсолютная чушь. Но тогда это меня задело. Я и так была зла, а после его слов разозлилась еще сильнее.

Её взгляд скользнул на костяшки правой руки, на которых виднелась царапина.

— Ты его ударила? — выдохнула я.

— Проучила, — поправила меня Адель. — А поцарапалась о забор.

Я взяла её ладонь в свои пальцы и подула на царапину.

— Адель, иногда ты меня удивляешь... Не делай так больше, хорошо?

В ответ она лишь кивнула. На её лице мелькнула ласковая полуулыбка. В этот же момент на диван с самым независимым видом запрыгнула Прелесть, гордо прошествовала по мне и легла Адель на колени. Словно мысли прочитала! Это я хотела положить голову ей на колени! Пушистая зараза.

— Костя неплохой человек, правда, но он трус, — вздохнула я. — Трусы всегда лгут. Я хочу, чтобы с этого момента ты уяснила одну вещь — если я люблю человека, я буду делать ради него все. Я буду принимать его таким, какой он есть. И уж тем более не буду требовать у него обеспечить себя шикарной жизнью. Костя и сам согласился со мной.

— Согласился? — приподняла бровь Адель, а Прелесть навострила уши.

— Мы разговаривали с ним, — нехотя призналась я.

— Встретились? — В глазах Адель вспыхнула ревность. А мне, надо признаться, нравилось, что она ревновала меня.

— Нет, по телефону. Встречаться с ним у меня не было сил. Мы долго разговаривали. И, наверное, впервые говорили так откровенно. И сейчас я говорю с тобой откровенно. Я люблю тебя и принимаю такой, какая ты есть. И ты, пожалуйста, тоже прими меня такой, какая я есть. С моими достоинствами, недостатками и деньгами, — сказала я. — Я больше не хочу слышать о том, что ты оплатишь мой подарок тебе. Это обидно.

— Извини, — кивнула Адель, принимая к сведению мои слова. Ей нужно было разложить все по полочкам, прежде чем она поняла это. Типичная жесткая логика, никакой эмпатии! — Я действительно не подумала об этом.

— В качестве извинений позволь мне сделать еще один подарок тебе, — весело объявила я.

— И какой же?

— Угадай...

Задумчивый взгляд Адель почему-то устремился к спальне, и я рассмеялась, закрыв лицо ладонями.

— Ты такая дура, — с трудом выговорила я сквозь смех, а она, покачав головой, картинно откинулась на спинку дивана.

— Я хочу отпраздновать твой день рождения! Сколько времени? — я посмотрела на настенные часы. Почти девять. Так, у нас есть три часа. Идем в магазин!

— Может быть, просто закажем что-нибудь?

— Нет, ты что, Адель! Это ведь твой день рождения! Так нельзя. Собирайся!

Я встала с дивана, полная решимости сделать все красиво.

— Саша, — позвала меня Адель. Я обернулась, а она схватила меня за руку и заставила наклониться к себе для поцелуя — чувственного и нежного. Наверное, думала, что это заставит меня забыть о своем плане, но я не поддалась. Чуть прикусила её за нижнюю губу и убежала в прихожую, снова чуть не запнувшись о Прелесть, которая успела спрыгнуть с колен Адель. В прихожей она уселась рядом с моими ботинками и стала задумчиво их рассматривать.

— Даже не смей, подруга, — предупредила я ее. — Или от тебя останутся одни усы и хвост. Поняла?

Прелесть мяукнула и, гордо вздернув хвост, ушла. И я поняла, что просто так с ней не подружиться.

Адель оделась быстро, и уже спустя несколько минут мы ехали в лифте, трогательно держась за руки. Гипермаркет находился буквально в пяти минутах от её дома, и мы минут двадцать кружили по нему. Я действовала по принципу «что вижу, то беру», а Адель скрупулёзно высматривала срок годности. Я могла кинуть в тележку овощи, особо их не рассматривая, а Адель меняла их, если ей казалось, что они испорченные. Я хватала в первую очередь то, что было красиво запаковано, а Адель читала состав, прежде чем сделать выбор. И если честно, это было смешно. Мы были абсолютно разными, но это не мешало нам быть вместе. Видимо, самые важные мысли приходят в мою голову в необычных местах, поэтому я осознала это тогда, когда мы стояли в шумной очереди.

Адель рассчитывалась за покупки, а я складывала купленное в пакет, и это было так обыденно и одновременно мило, что в какой-то момент я просто замерла и внимательно посмотрела на нее. Звуки супермаркета стали глухими — растворились в моем собственном сердцебиении. А все люди — за исключением Адель — стали казаться размытыми пятнами.

Я смотрела на нее, будто видела впервые, и улыбалась, чувствуя, как вдоль позвоночника поднимается теплая волна. Нежность, доверие, радость — все это переплеталось во мне воедино. Ко мне пришло внезапное понимание — она и есть тот самый человек, которого я смело могу назвать единственным. Любимым. Моим.

Раньше мне казалось, что мой возлюбленный будет супергероем. Идеальным парнем без изъянов. Ожившей мечтой. Но я никогда не задумывалась, что могу построить крепкие отношения с девушкой и что совершенство — самая большая иллюзия. И что та, кого я полюблю всею душой, будет обычным человеком, со своими достоинствами и недостатками. Она будет спорить со мной и смеяться, держать за руку и не давать упасть, доставать с высокой полки нужную баночку и катить тележку с продуктами вместо меня. Она будет живым человеком.

Мой затуманенный взгляд упал на молочный шоколад с цельным орехом. Ничего особенного — просто шоколадка, однако ее взяла не я, а Адель. Она помнила, что я люблю именно такой шоколад и молча положила в тележку. Говорят, дьявол в мелочах. Но в мелочах не только он, но и любовь.

Не сдержавшись, я потянулась к Адель, которая терпеливо ждала чек, и поцеловала её в щеку. Кассир и добрая половина очереди уставилась на нас — кто удивленно, кто с умилением. Адель чуть приподняла бровь, явно не поняв моего порыва, однако отчитывать не стала — просто приобняла одной рукой, и я снова почувствовала тепло внутри. Оно разливалось по телу словно волшебство, словно солнечный свет, словно дыхание звезд, и я почувствовала себя самой счастливой.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросила Адель, когда мы вышли из гипермаркета под руку. Она несла тяжелый пакет, а я размахивала своей сумочкой.

— Ты прошла проверку, — лукаво объявила я.

— Какую еще проверку?

— Проверку супермаркетом.

— Впервые о такой слышу, — усмехнулась она.

— Конечно. Ее ведь придумала я, — рассмеялась я. — Чтобы узнать, как человек относится к тебе, своди его в супермаркет. Если он будет терпеливым, значит, ты действительно ему нравишься. А если оплатит твои покупки — настроен серьезно.

— С ума сойти, — явно издеваясь, ответила Адель.

— Это работает! — возмутилась я. — Проверено на всех подругах!

— Конечно работает, Александра. Это ведь такая достоверная проверка, настоящее исследование. Куда там какому-нибудь двойному слепому рандомизированному методу, — весело продолжала Адель.

— Это только первый этап, кошка, — ответила я. — Будешь умничать, в следующий раз мы пойдем в «Икею».

Адель разом поскучнела и предпочла больше со мной не спорить. Даже разрешила поцеловать себя, когда мы остановились на светофоре. И так увлеклась, что вместе со мной пропустила зеленый свет. Я точно знала, что свожу её с ума, и мне нравилось делать это.

— Торт! — как вкопанная остановилась я, когда мы оказались почти у её дома. Мы его не купили! И как только так получилось?

— Что? — не поняла Адель.

— Мы забыли про торт, — закусила я губу. — Какой день рождения без торта? Почему ты мне не сказала?

— Я не люблю торты, — честно призналась она.

— Без него нельзя, — воспротивилась я. — Свечи пропадут.

— Какие еще свечи?

— Праздничные. Так, жди меня здесь, — увидела я небольшой продуктовый магазинчик в соседнем доме. Папа с детства внушил мне простую истину: «Лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал». И я была уверена, что нет ничего хуже бездействия, а проигрывает не тот, у кого что-то не получается, а тот, кто опускает руки. Поэтому я помчалась в магазинчик в надежде купить тортик там. Тортиков там, правда, не оказалось, разве что вафельные, зато я увидела смесь для выпечки шоколадных маффинов и решила, что они вполне сгодятся. Купив их и взбитые сливки, я помчалась к Адель, надеясь, что мы успеем. Мне хотелось устроить Адель настоящий праздник.

Мы вернулись в её квартиру, где нас ждала недовольная Прелесть. Правда, она сменила гнев на милость, когда я угостила ее кошачьим лакомством, которое купила специально для этой вредины. Сначала Прелесть смотрела на меня с подозрением, однако лакомство съела, утащив куда-то под стол.

— Подлизываешься? — спросила Адель со смехом, открывая бутылку с водой.

— Немного, — невинным тоном ответила я. — Нужно успеть с ней подружиться до того момента, как я перееду.

От этих слов Адель подавилась и закашлялась, а я со смехом стала стучать её по спине.

— У нас мало времени. Я готовлю праздничный ужин, а ты собирай елку, — скомандовала я.

— Окей, шеф, — подозрительно легко согласилась Адель. Кажется, ей было любопытно, что будет дальше.

— Справишься? — деланно строго уточнила я. — У нас совсем мало времени.

— Я кандидат технических наук, — отозвалась она. — Думаешь, я не справлюсь с какой-то жалкой елкой?

— Ну посмотрим-посмотрим, — хмыкнула я, почему-то вспомнив, как папа всегда долго сражался с елкой, прежде чем ее установить. Он ругался, обещал купить новую елку вместо старой, топал ногой, и мы с Ксю неизменно шли ему помогать. Это был наш своеобразный семейный новогодний ритуал.

Я схватила строгий черный кухонный фартук, который надевала хозяйка квартиры, но никак не могла завязать его сзади. И вздрогнула, когда до моей талии дотронулась Адель, которая неслышно подошла сзади.

— Спасибо, — тихо ответила я, а Адель крепко обняла меня сзади, прижимая меня к своей груди и уткнувшись носом в мою плечо. По моей спине побежали мурашки. Я хотела, чтобы она больше не отпускала меня. Никогда.

— Ты такая уютная, — прошептала она. — И такая красивая.

— Я не красилась, у меня нет прически, и я одета в спортивный костюм, — отозвалась я, тая от её прикосновений. — Ты уверена, что я действительно красивая?

— Еще красивее, чем раньше, Саша, — мягко сказала Адель и поцеловала меня в шею. Её дыхание было таким горячим, что я едва не потеряла голову. Мне хотелось чего-то большего, чем просто поцелуи, но я сдерживала себя. Подарки следует дарить по очереди. Главный подарок будет ждать её впереди.

От собственных мыслей запылали щеки, но я постаралась сохранить спокойствие.

— Стоп, Адель, — развернулась я к ней, и знала бы она, каких сил мне это стоило! — Сначала ужин.

— А потом? — блеснули её глаза.

— А потом... Все зависит от того, как ты будешь себя вести, — улыбнулась я и коснулась указательным пальцем кончика ее носа. — Будь хорошей девочкой.

— Постараюсь, — хмыкнула она.

— Тогда скажи, что любишь меня, — потребовала я.

— Я уже говорила.

— И что? — сощурилась я. — Ты будешь говорить мне это раз в день по расписанию? Или раз в неделю?

— Будь хорошей девочкой, и узнаешь, как часто я буду говорить тебе это, — сказала Адель с улыбкой и погладила меня по щеке. Она так красиво и светло улыбалась — словно по её губам скользили солнечные лучи, что я засмотрелась на нее. Почему, почему, почему я не замечала этого раньше?

Адель подмигнула мне и, наконец, отошла от меня. Включив новогоднюю музыку, она принялась за сборку елки, а я занялась ужином — решила приготовить своей женщине мясо по-французски, легкий салат и брускетты. Не то чтобы я хорошо готовила, но эти блюда, спасибо бабушке, делать умела хорошо. Да и маффины должны были испечься быстро.

Хозяйничать на кухне Адель мне понравилось — я быстро освоилась и поняла, что где лежит, к тому же душу грело осознание того, что готовлю я не себе, а своей женщине, с которой только что помирилась. И это безумно вдохновляло.

— Ну что, как там елка? — спросила я весело минут через двадцать.

— Относительно хорошо, — сердито отозвалась Адель, сидя на полу в окружении еловых лап, которые совершенно не казались пластиковыми.

— Относительно чего?

— Относительно меня.

— А ты, значит, плохо? — поинтересовалась я весело. Так и знала — не сможет она нормального собрать несчастную елку. А ведь у нас времени в обрез!

— Это какая-то бракованная елка, — отозвалась Адель и раздраженно провела ладонью по волосам.

— А по инструкции ты собирать не додумалась? — поинтересовалась я, садясь на диван.

— Зачем она мне? — фыркнула Адель. — Я что, так не соберу?

Я хмыкнула в кулак. Один в один папа. Тот тоже считал ниже своего достоинства смотреть в инструкцию. Мол, и так соберет, без каких-то там подсказок. В детстве бабушка говорила нам с Ксю, что папа хочет выглядеть перед мамой умным. «Только получается плохо, от себя не убежишь», — добавляла она и, качая головой, уходила.

— Давай попробуем собрать по инструкции? — предложила я. — Я понимаю, что ты кандидат наук, умная девушка и все такое, но так будет быстрее.

— Давай сюда инструкцию, — вздохнула Адель. С инструкцией дело пошло веселее, и вскоре в углу стояла прекрасная высокая ель с пушистыми лапами. Настоящая лесная красавица.

— Адель, в пакете гирлянды и игрушки! Доставай все, сейчас я закончу, и будем вместе наряжать елку! — крикнула я Адель, открывая духовку. Меня охватило предвкушение, сравнимое разве что с предвкушением Нового года.

— А это обязательно? — поинтересовалась она, стоя рядом с ней и задумчиво разглядывая. — И так неплохо.

— Я сейчас в тебя половником кину, — пообещала я, и она, почему-то рассмеявшись, пошла за многострадальным пакетом.

Наряжать елку вместе было весело. Адель неожиданно прониклась этим занятием и удивила меня вкусом и чувством меры. Прежде чем повесить очередную игрушку, она некоторое время задумчиво разглядывала дерево, и только потом украшала его. В какой-то момент на её губах заиграла улыбка.

— Мне нравится, что у нас получается, — сказала она, включая гирлянду, которая тотчас засияла серебром. — Красиво.

— Если ты будешь слушать меня, получится еще красивее, — ответила я.

Адель все время спорила со мной, куда и что повесить! Меня это, правда, совершено не злило — я была рада, что Адель нравится наряжать новогоднюю елку. Я делала вид, что возмущаюсь, спорила с ней в ответ, и её это почему-то веселило. И я в который раз поймала себя на мысли, что Адель в такие моменты из уверенной серьезной женщины с непроницаемым взглядом становится девчонкой со счастливой улыбкой. Видя это, я чувствовала себя счастливее.

Я хотела ответить ей, но не успела сделать этого — Адель коротко поцеловала меня, а потом все слова куда-то пропали. Она точно знала, как сделать так, чтобы я замолчала.

Адель отстранилась от меня, а я все еще не могла прийти в себя. И все еще чувствовала жар её губ на своих губах. Неужели этот человек действительно мой?

— А это что? — вытащила она большую коробку. — Зеркальный шар?

Я кивнула, пытаясь выровнять дыхание.

— Да, в комплекте с моторчиком и светодиодным прожектором.

— Интересно.

— Так говорят тогда, когда что-то не нравится, — хмыкнула я.

— Я говорю: «Интересно», — когда мне действительно интересно. Когда мне что-то не нравится, я говорю, что мне не нравится, — спокойно ответила Адель. — Тебе пора понять, что я прямой человек. Иногда — излишне прямой.

— Такой прямой, что даже не смогла нормально признаться мне в любви, — возмутилась я в шутку и ткнула её локтем в бок. Она рассмеялась.

— Рядом с тобой я даю сбой.

— Звучит так, словно ты робот, — улыбнулась я.

— Роботы не умеют любить, — парировала Адель, устанавливая на столе проектор — он был компактным и имел специальную подпорку.

— А ты умеешь? — спросила я, внимательно наблюдая за каждым её действием. С техникой Адель обращалась куда лучше, чем с елкой.

— Это я должна спросить у тебя, — отозвалась она. — Дай, пожалуйста, мотор.

— За поцелуй! — весело объявила я. Адель смазано коснулась губами моей щеки и забрала моторчик, установила на него шар и выключила верхний свет. По темным стенам и потолку тотчас закружились разноцветные огоньки, создавая атмосферу праздника. Я залюбовалась ими — мне казалось, будто в моей душе точно так же сияют чувства. Я даже хотела сказать об этом Адель, однако не успела — почувствовала легкий запах гари.

— Маффины! — воскликнула я и помчалась на кухню. Прелесть, словно специально, кинулась мне наперерез, и я снова лишь чудом не запнулась об нее. Несколько маффинов действительно подгорело, при этом некоторые другие оставались еще не до конца пропеченными внутри. Видимо, я неправильно выбрала температурный режим. Было обидно.

— Да, хозяюшка, — заглянула мне через плечо Адель. — Десерты явно не твое коронное блюдо.

— Весело тебе? — сердито спросила я.

— Немного.

— Тебе весело, что я расстроилась? — стало обидно мне.

— Мне весело наблюдать на своей кухне свою девушку. Это так мило, — положила голову мне на плечо Адель. Дома она становилась мягкой и милой — совсем не та жесткая преподша из университета, которую боятся студенты. — Не переживай, Саша. Ничего страшного не произошло.

Она снова поставила непропеченные маффины в духовку, поменяв температуру. Мне нравилось её уверенное спокойствие — оно уравновешивало огонь в моей душе.

— Мне не нравится, как твоя кошка смотрит на елку, — задумчиво сказала я, стоя у столешницы.

— Брось, — махнула рукой Адель. — Не настолько она глупая.

— Я бы поспорила, — вздохнула я. — Интересно, что будет, если твою Прелесть познакомить с нашими собаками?

— Она их построит, — ответила Адель. — Собаки ее побаиваются.

— Я тоже, — призналась я и пошла сервировать стол — до полуночи оставалось совсем немного. Высокие искрящиеся в полутьме бокалы, тонкие алые свечи, бумажные салфетки в тон им, белоснежная посуда — сервировка получилась чудесной. Правда, я едва не просмотрела мясо, но Адель была начеку. А потом пролила на себя соус, и Адель, с трудом сдерживая смех, принесла мне свою рубашку. Во второй раз. Правда, не клетчатую, а светло-голубую, идеально выглаженную. Мне хотелось зарыться в нее носом, но я знала, что Адель решит, будто бы я совсем сошла с ума.

— У меня дежавю, — сказала она, почему-то не отрывая от меня пристального взгляда.

— У меня тоже, — хмыкнула я и наполовину сняла с себя грязную футболку, оголив живот, однако замерла. — Отвернуться не хочешь?

— Нет, — ответила она.

— Адель Марселевна, вы что, собрались подглядывать за девушкой? — с коварством в голосе спросила я.

— Подглядывать — значит, прятаться. А я просто смотрю, Александра, — отозвалась она. Это что еще за игры она со мной устроила? Впрочем, её вызов я принимала — любила играть.

Я приблизилась к Адель и взяла её за подбородок двумя пальцами.

— Вам очень повезло, Адель Марселевна. Я не из стеснительных.

Думаю, она не ожидала, что я отступлю на шаг и медленно начну снимать с себя футболку, не отрывая от её лица взгляда.

— Помогите мне расстегнуть крючки, — повернулась я к ней обнаженной спиной, с трудом скрывая победную улыбку. — Вы наверняка умеете делать это одной рукой.

Я думала, она отступит, но нет. Адель оказалась у меня за спиной.

— А что мне за это будет, Александра? — поинтересовалась она. Её пальцы коснулись моей спины, и я вздрогнула.

— Вкусный ужин. Или вам мало? — спросила я.

— Мне...

Договорить Адель не успела. Позади нас что-то рухнуло. Мы синхронно обернулись и увидели упавшую елку, из-под которой вынырнула Прелесть и с бешенными глазами помчалась вон из комнаты.

— Поздравляю, — хихикнула я. — Ты прошла боевое крещение елкой.

— Вот зараза, — мрачно сказала Адель и пошла поднимать елку. Разбитых игрушек оказалось всего три, а Прелесть затаилась где-то в глубине квартиры и больше не появлялась. Пока Адель занималась елкой, я переоделась. В её рубашке было безумно уютно, и я вдруг почувствовала себя как дома.

В воздухе витал обалденный запах, сверкал зеркальный шар и негромко играла умиротворяющая новогодняя музыка. Несмотря ни на что, в квартире стояла чудесная атмосфера. Даже оставшиеся маффины в итоге получились нормальными. За пару минут до полуночи я быстро украсила их сливками и воткнула праздничные свечи в виде цифр.

— Совсем скоро станешь совсем большой девочкой, — весело сказала я Адель, которая уже сидела напротив меня за столиком. И зажгла их.

— Я должна их задуть? — со смехом спросила Адель.

— Да, только сначала загадай желание, — ответила я и запела:
— С днем рождения тебя!

Задуть свечи у Адель получилось с первого раза. Я зааплодировала и в порыве чувств обняла её.

— Будь счастлива, — ласково сказала я ей и добавила:
— Желательно рядом со мной.

В ответ она лишь улыбнулась. И в этой улыбке было столько беззащитной искренности, что я вздохнула.

Поздний праздничный ужин прошел замечательно. Тепло, непринужденно и весело. Мне казалось, будто я знаю Адель уже тысячу лет. Мы находились за столом вдвоем, не считая Прелести, которая принялась выпрашивать еду, но так хорошо мне уже давным-давно не было. Ощущение того, что я все делаю правильно, не покидало.

Так все и должно было быть. Она и я. И никак иначе.

Адель понравилось все, что я для нее сделала, кроме несчастных маффинов, которые я попыталась скормить ей с рук, но лишь вымазала сливками ее лицо. Впрочем, нас обеих это не расстроило. Атмосфера вокруг была самая что ни на есть романтическая. Горели алые свечи, мерцали гирлянды на елке, по стенам разноцветными солнечными зайчиками скользили отблески крутящегося зеркального шара, негромко играла музыка — уже не новогодняя, а легкий британский рок. Часы показывали два часа ночи, но нам обеим не хотелось спать — мы были поглощены друг другом. Разговаривали, шутили, смеялись. Она рассказывала смешные истории из своей преподавательской практики, я — о своем студенчестве. И на душе было тепло и уютно. Я не жалела, что пришла. Излишняя гордость не приведет ни к чему хорошему.

— Спасибо за этот вечер, — сказала Адель, протянув руку через весь стол и взяв мои пальцы в свою ладонь. — Останешься у меня?

— Как я могу уйти? — с улыбкой спросила я.

— Если бы сказала, что уйдешь, я бы не отпустила.

— А посуду помыть отпустишь? — подмигнула я ей и встала. Её рубашка чуть задралась, обнажая бедра, и Адель немигающим взглядом уставилась на меня, но потом словно пришла в себя и мотнула головой. Я лишь лукаво подмигнула ей, прекрасно понимая её состояние. Она была большой девочкой, и просто поцелуев и объятий ей было мало. Мне, впрочем, тоже.

Я сложила в раковину грязную посуду и включила воду. Спустя пару минут рубашка задралась во второй раз — когда я встала на носочки, чтобы поставить тарелку в сушилку для посуды, которая находилась слишком высоко. Задралась прилично — я и сама этого не ожидала.

— Дразнишь меня? — хрипло спросила Адель, подходя сзади и прижимая к себе за талию.

— Нет, что ты, — честно ответила я, едва не разбив тарелку, — ласковый поцелуй в шею заставил меня вздрогнуть.

— То есть, ты хорошая девочка? — продолжала Адель бархатным шепотом и зарылась в мои распущенные волосы. Не знаю, как у нее это получалось, но от её простых чувственных прикосновений у меня стали подкашиваться коленки.

— А ты плохая, — ответила я, включив воду. Больше всего на свете мне хотелось бросить губку и тарелку в раковину, развернуться к Адель и жадно впиться в её губы своими губами, но меня что-то сдерживало. Может быть, это были осколки страха перед новыми отношениями и новой близостью, но я собиралась избавиться от этого раз и навсегда.

— Иди ко мне, Саша, — сказала Адель, разворачивая меня к себе.

— Но я...

— Никаких но.

Настроена она была решительно и отпускать меня не собиралась. А я и не сопротивлялась. Правда, не могла обнять её — была в перчатках. Так и стояла, приподняв руки вверх, словно сдаваясь. И разрешала ей делать все, что она хочет.

Мы целовались долго — непростительно долго, растворяясь друг в друге. Однако романтический настрой был прерван бытовыми проблемами.

Я первой почувствовала неладное.

— Сейчас вода выльется! — выкрикнула я, краем глаза заметив, что раковина переполнена — слив закрывали тарелки, поэтому воды становилось все больше и больше.

— Черт, — тотчас отпустила меня Адель. — Отдыхай, я сама все сделаю. Давай-давай.

Я пожала плечами, в который раз пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Она была такой заботливой, что я вдруг подумала, что мне повезло с ней. Очень повезло.

Пока Адель мыла посуду, я, стянув перчатки, пошла в туалет, и уже в ванной ополаскивала горящее лицо прохладной водой, пытаясь прийти в себя. Этот день был праздником не только для нее, но и для меня.

День-испытание.

День-предвкушение.

День-сумасшествие.

День, в который я впервые призналась в своих чувствах и сама услышала заветное «люблю».

Наш день.

Я счастливо улыбалась, глядя в зеркало на собственное отражение. Когда-то я так хотела быть красивой для Адель, потому что хотела завоевать её ради мести Василине. А сейчас, находясь в её доме, я была естественной — такой, какой становилась дома, без косметики, прически, брендовых шмоток. Я была сама собой, и я была счастлива от того, что Адель принимала меня такой. Настоящей. Наверное, это было самым ценным в наших отношениях — принятие. Принятие и вера.

Я вытерла лицо полотенцем и стала поправлять волосы. Одна прядь зацепилась за серьгу и каким-то неведомым образом та выпала из уха, звонко звякнув о черный кафель где-то под шкафчиком. Пришлось наклониться, чтобы отыскать эту дурацкую серьгу. Рубашка задралась так неприлично высоко, что я про себя подумала — хорошо, что Адель не видит, иначе бы точно сошла с ума. И только я об этом подумала, как дверь неожиданно распахнулась. В ванной комнате появилась Адель.

— Где ты пропа... — Она оборвала сама себя на полуслове, а я моментально выпрямилась, чувствуя, что на щеках играет румянец. Как же мне стало неловко! Даже когда я случайно заломилась к ней в ванную, мне не было так неловко. А сейчас...Ужас-ужас.

— У меня серьга упала под шкафчик, — жалобно сказала я, пытаясь натянуть злополучную рубашку на колени. Сердце при этом колотилось как бешенное.

— Достать? — не сводила с меня темных глаз Адель.

— Нет, дать ей шанс убежать, — фыркнула я.

Она усмехнулась и достала серьгу. Вымыла ее, вдела мне в ухо и аккуратно застегнула. Погладила по волосам, играя с длинными прядями. Сказала, что я чертовски красивая, а после, склонившись, стала неспешно меня целовать, заставляя медленно отступать к стене — шаг за шагом. Губы Адель были безупречно нежными, но при этом её ладонь властно накрыла мой затылок, и пальцы слегка сжали волосы, будто Адель боялась, что я могу отвернуться. Но разве я могла позволить себе такую роскошь? Нет. Я так же нежно отвечала на поцелуй, обвив её шею руками.

— Здесь все и началось, — прошептала она, прикусывая мне мочку. — Помнишь?

Я помнила, но ответить не смогла — она снова накрыла мои губы своими. Моя спина коснулась стены, и Адель углубила поцелуй — из сладкого и воздушного тот стал терпким и страстным. Умопомрачительным. Поцелуем со вкусом желания.

Этот контраст был необычным и притягательным: спиной я прижималась к прохладному кафелю, а грудью — к горячему телу. И в какой-то момент, будто обезумев от её прикосновений, я потерялась в пространстве — мне казалось, будто я не стою, а лечу. Я крепко-крепко вцепилась в сильные плечи Адель, не понимая, как с моих губ сорвалось её имя. И она, услышав его, словно с цепи сорвалась. Больше не могла сдерживать себя.

Я стянула с нее свитер, от которого мечтала избавиться все это время, пока мы пробыли вместе, и гладила по коже, под которой перекатывались стальные мышцы. А она расстегнула половину пуговиц на моей рубашке, то и дело сминая ее или задирая — так, что в какой-то момент её сухие жесткие ладони оказались на моей спине, крепко сжимая. А после и вовсе расстегнула остальные пуговицы, и рубашка вообще перестала что-либо скрывать, но мне было все равно. Я хотела, чтобы она видела меня. И сама хотела видеть её. Изучить — каждый миллиметр её кожи. Она ведь моя, только моя, и я никому ни за что её не отдам.

Поцелуй и объятия становились откровенными, дыхание — отрывистым, ласки — дразнящими, а мысли... Мысли и вовсе растворились в чувствах. Тело было напряжено — до самых кончиков пальцев, и, казалось, нервы оголились до предела. Прикосновения Адель сводили с ума. Мне было хорошо с Костей, но я не чувствовала рядом с ним ничего подобного. Я даже не знала, что так можно. Что так бывает! Что рядом с любимым человеком есть возможность испытывать такие ощущения.

Когда Адель отпустила меня, я удивленно распахнула глаза. Что случилось? Почему она остановилась? Как вообще посмела?

— Почему?.. — одними губами прошептала я, влюбленно глядя в её красивое лицо, в котором легко читала вместе с желанием отчаяние.

А она взяла меня обеими руками за предплечья и тихо сказала:
— Я больше не могу.

— Что?..

Адель склонилась ко мне — но не для поцелуя, а чтобы, касаясь щекой моего лица, прошептать:
— Да или нет? Если нет, я просто уйду в спальню. Иначе сойду с ума рядом с тобой. Я действительно не могу, Саша. Еще мгновение — перестану себя контролировать.

Её грудь тяжело вздымалась, а на шее часто-часто билась жилка. Мне хотелось поиграть с Адель, но я не могла сделать этого. Она на грани, и я тоже. Мы обе ходим по самому тонкому льду.

— Иди ко мне, Адель, — просто сказала я, бережно гладя её по щеке. — Я хочу быть с тобой. Я хочу тебя.

— Уверена?

— Уверена. Пришло время для главного подарка, — нашла в себе силы я, чтобы улыбнуться.

— Малышка, — рассмеялась она, обнимая меня. — Моя малышка. Только моя. Поняла?

Кажется, она и сама не понимала, что говорит в порыве чувств, а я слышала, и таяла под её ладонями.

— Поняла или нет? — проговорила мне на ухо Адель, сильнее прижимая к стене.

— Поняла, — прошептала я.

Я твоя, любимая. Только твоя. Она прочитала это в моих глазах и на мгновение уткнулась лбом в мое плечо.

Мои слова стали для нее полным карт-бланшем над моими душой и телом. Последние границы между нами рухнули, растворились в ставшем горячем воздухе. И в каждом её прикосновении чудились нежность и нетерпение.

Адель медленно стянула с меня рубашку, и она упала на кафель. Не обращая на это внимания, она завела мои руки над головой, лишая возможности касаться её. И внимательно оглядела. Странно, но теперь мне не было неловко — напротив, казалось, что это правильно, что она должна была так сделать. И я чуть изогнула спину, невольно подаваясь навстречу её телу.

— Ты безумно красивая, — хрипло сказала Адель и мягко коснулась свободной ладонью моей щеки, чтобы, согрев ее своим жаром, начать вести ею вниз, по шее, плечам, груди — до самого живота. Я закусила губу от неожиданности. А она продолжала гладить меня — откровенно и нежно. Касалась каждого изгиба, изучала, ласкала, но не давала делать мне этого в ответ.

— Ты издеваешься? — спросила я, а она коротко рассмеялась. Господи, почему она такая сильная? Почему так легко удерживает мои запястья одной рукой?

— Как же? — удивилась она, а её глаза хитро блестели.

— Отпусти меня, Адель, — потребовала я.

— Зачем? — продолжала она.

— Адель!

— Почему я должна тебя отпустить?

— Потому что... Потому что я так не могу. Я хочу обнять тебя, Адель. — В моем голосе было столько жалобности, что она, наконец, отпустила мои заведенные над головой руки, и я тотчас обняла её за шею, вдыхая её ставший родным запах. Её пальцы сомкнулись на моей талии.

Мне было этого мало, и Адель знала это. Она вдруг подхватила меня на руки и понесла в гостиную, на диван. Опустила на спину и сама оказалась сверху, опираясь на кулаки. Она больше не говорила мне ничего — все время целовала, и мне не хватало дыхания. В те короткие мгновения, пока я хватала ртом воздух, она покрывала горячими поцелуями мое тело, будто зная, что доставит мне удовольствие. И я была уверена, что завтра на моей шее и ключицах останутся следы её требовательных губ, а на бедрах — следы от пальцев. Но останавливаться я не собиралась. Эта ночь будет особенной для нас обеих.

— Скажи, если что-то будет не так, — прошептала Адель, и я кивнула, хотя была уверена, что все будет так, как нужно. Правильно. Естественно. Невероятно.

Она приникла ко мне, и я вскрикнула, цепляясь за её широкую спину и не замечая, как царапаю её. И Адель, кажется, тоже этого не замечала.

Россыпь поцелуев, пламя на губах, тяжелое дыхание. Сдавленный стон. Нежность.

В каждом движении — трепет.

Я попыталась завладеть инициативой — положила Адель на лопатки и сама оказалась сверху, щекоча кончиками волос её грудь. Но продлилось это недолго — она снова взяла надо мной вверх, оказалась сверху, и нас обеих это устраивало.

Все было остро — на грани. Так, что сводило от напряжения мышцы. Так, что хотелось кричать — казалось, так будет проще, и одновременно молчать — сохранить в тайне то, что происходило между нами двоими.

Все было дерзко и между тем нежно. Запредельно нежно. Непозволительно откровенно.

И все было по любви.

Где-то далеко, в другой Вселенной, продолжали играть музыка, сиять хрустальный шар и падать за окном снег. А в нашей Вселенной были только мы — я и Адель.

— Смотри на меня так всегда, — прошептала она и замерла. — Поняла?

— Да, Адель, — едва слышно выдохнула я, не отпуская её.

На какое-то мгновение воцарилась хрустальная тишина — такая бывает перед грозой. А потом меня словно накрыло взрывной волной. Вышибло воздух из легких и обдало жаром.

Кажется, я без остановки говорила ей, что люблю, а она гладила меня по волосам, как заклинание, повторяя мое имя.

«Саша, Сашенька, Сашуля».

Звездами. Все закончилось ими.

С этими мыслями я уснула, прижимаясь щекой к груди Адель. Мне снилась бесконечность. И у бесконечности было её имя.

Моя Адель.

это не конец если что))