Ведьма | Адель Шайбакова

Конец декабря выдался сумасшедшим. Нам задали столько, сколько, казалось, не задавали никогда, и я просто погрязла в учебе, хотя, надо сказать, находила время на Адель и встречи с ней. Она тоже была очень занята, и я действительно была благодарна ей за то, что она находила время встретиться со мной. Я ясно чувствовала, как внутри что-то необратимо меняется.

Страх новых отношений сменился жаждой любви — словно на смену беззвездной дождливой ночи пришло теплое звонкое утро.

Я хотела не только принимать любовь, но и дарить ее. Хотела радовать любимого человека. Помогать ей. Защищать. И если честно, это было для меня настоящим волшебством. В преддверии Нового года я нашла ту, что стала для меня особенной.

Понимая, что Адель с каждым днем становится для меня все более близким человеком, я боялась, что у нас может что-то пойти не так. И всеми силами старалась сделать наше общение лучше и с удивлением поняла — ради близких людей я могу побороть собственный эгоизм. Ради семьи, близких друзей, Адель.

Я действительно хотела быть лучше.

А еще я хотела счастья.

Хотеть счастья — не эгоизм. Это естественная потребность человека.

Зачетная неделя началась внезапно — как это обычно бывает. И зачет по предмету, который вела Адель, стоял в первый же день, после обеда. К этому времени по нашему потоку о Шайбаковой ходили едва ли не легенды о том, как она принимает зачеты и экзамены на своем факультете. Мои одногруппники все лучше и лучше понимали, что преподавательница она требовательная, и даже те девчонки, которые восхищались её фигурой и разворотом плеч, в конце концов стали её побаиваться. Если честно, я и сама нервничала. И не потому, что боялась не получить зачет, я боялась совершенно другого — разочаровать Адель. Не как женщину, а как преподавательницу. На последней лекции, которую она вела, я вдруг поняла для себя, что должна сдать её предмет блестяще, хоть это и не экзамен, а зачет. Мне хотелось не того, чтобы Адель гордилась мной, а того, чтобы она понимала — её усилия не пропали даром, и я отлично усвоила материал.

Наверное, это было уважение к её преподавательскому труду.

К зачету по математическим методам в экономике я готовилась так, как не готовилась ни к одному другому предмету. Я сидела над задачами ночами, пытаясь разобраться, и, если честно, это было сложно, потому что с начала года я почти не уделяла этому предмету внимания — просто ходила на скучные лекции и откровенно скучала, зная, что старенький профессор поставит нам зачет и так.

Утром мы довольно легко сдали зачет по экономике труда, затем пошли своей компанией в столовую.

— Она меня завалит, она меня завалит, — повторял Илья, который теперь боялся, что из-за проколотых шин Адель не поставит ему зачет. А если он не получит зачет, его не допустят к экзаменам. Не будут проставлены экзамены — его отчислят. И пойдет Илья в армию.

— Потом мы её завалим, брат, — ободряюще похлопал его по плечу Олег. Шайбакову он терпеть не мог и делал вид, что ему все равно, хотя я знала — он тоже боится. И не армии, а гнева родителей, которые такое ему устроят, если он вылетит из университета, что мало не покажется. Кстати, он до сих пор встречался с той девушкой, Аделиной. Иногда, правда, бросал на меня тоскливые взгляды, но никаких попыток поговорить не предпринимал. Боевая Аделина смогла приручить его и постоянно контролировала — то звонила, то приходила прямо на учебу, и мне казалось, что эти двое созданы друг для друга.

— Я в тюрьму не хочу еще больше, чем в армию, — покачал головой бледный как мел Илья, а потом зашептал мне на ухо:
— Ведьмина, ты же попросишь её меня не валить?! А? Мы ж друзья!

— Как ты себе это представляешь? — усмехнулась я. Если честно, я намекала Адель несколько раз о том, что к нашей группе следует проявить снисхождение, но каждый раз она говорила, что одинаково относится ко всем своим студентам. И даже горячие поцелуи не могли её переубедить. Она была просто железной, но на кончиках её пальцев искрила нежность. Адель могла быть светлой и ласковой, даже порой беззащитной, однако в плане учебы в университете не отступала, и, надо признаться, сначала я злилась, а потом стала еще больше уважать ее.

— Ну не знаю. Ты же девушка, лучше знаешь, — хмыкнул друг. — Вот Женька знает...

Их отношения с Женькой и правда стали теплее. Я видела, как они тянутся друг ко другу и даже шутила, что скоро стану третьей лишней, на что подруга обижалась на меня. Но на самом деле я была рада за них.

— Илья, даже если я приду к ней в одних носках и исполню танец маленьких утят, она все равно меня не послушает, — прошипела я. — Так что у тебя один путь.

— Какой? Пойти в армию? — опасливо спросил Илья.

— Выучить все билеты!

Он только тяжело вздохнул. Почему-то я была уверена, что он не учил.

Минут за пятнадцать до начала зачета мы с Женькой пошли в туалет. Он был непривычно пуст во время зачетной недели. Кроме нас двоих никого не было.

— Волнуешься перед зачетом Шайбаковой? — спросила Женька, моя руки в раковине.

— Нет, — отозвалась я уверенно, хотя на самом деле волновалась, но не хотела в этом признаваться.

— Я бы тоже не волновалась, если бы зачет принимала моя девушка, — хихикнула подруга. В ее янтарных глазах появились чёртики.

— Что ты несешь? — возмутилась я.

— Разве она не поставит тебе зачет?

— Жень, ну ты-то хоть перестань. Если сдам — поставит. Не сдам — не поставит.

— Но ты же её девушка, как она может не поставить? — удивленно покачала головой подруга. — Понимаю, ей нет дела до твоих друзей — это нормально, но ты... Как можно не поставить зачет своей...

Я зажала ей рот ладонью — в это время в туалет зашли наши одногруппницы. Я не хотела, чтобы они знали о наших с Адель отношениях.

— Прости, Ведьма, — выдохнула подруга и вдруг улыбнулась. — Просто для меня это странно. Хотя я не удивлюсь, если ты выучила все до последней буквы.

— Выучила, — кивнула ей я, схватила под руку и потащила к выходу.

В какой-то из кабинок раздался звонок — заиграла песня Ланы Дель Рей, но я не обратила на это никакого внимания. Спешила на зачет к своей любимой девушке.

На зачет к Адель наша группа попала первой. И в полном составе — нужные для автомата баллы никто не набрал. Адель, по-моему, вообще была в тихом ужасе от системы преподавания старенького профессора.

Зачеты и экзамены я предпочитала сдавать одной из первых. Исключением была разве что история на первом курсе, к которой я не подготовилась из-за страданий по Косте — несколько дней просидела дома, рыдая в подушку и раздражая саму себя собственными чувствами, которые никак не хотели покидать мое сердце. Я пришла на экзамен, думая, что просто вытяну билет, скажу, что ничего не помню, и пойду на пересдачу. В кабинет я заходила одной из последних с чувством обреченности и отвратительным настроением. Однако строгий препод вышел из аудитории по срочным делам, и я, взяв себя в руки, списала оба вопроса и получила четверку.

На зачет к Адель я тоже решила пойти в первой пятерке, которая набралась с трудом — её побаивались и первыми идти не хотели. Считали, что первых студентов она будет допрашивать с особым пристрастием, а потом устанет и не будет «топить». Типичное студенческое заблуждение, как сказала Адель недавно, когда мы сидели в кофейне. Кто-то действительно устает, однако лично она старается всех спрашивать равномерно.

«Равномерно строго», — добавила я тогда, а она лишь рассмеялась в ответ.

«Я всего лишь действую по правилам, и ты это знаешь».

«Может быть, ты немножко отступишь от правил, и к нашей группе будешь относиться более лояльно, чем к остальным?» — прошептала тогда я и забралась к ней на колени, не обращая внимания на взгляды посетителей. Я обхватила её шею руками и прижалась к ней всем телом. Мне нравилось её провоцировать. И знала, что ей это тоже нравится. Это была наша общая игра.

«Я же говорила, что нет».

«Ты уверена?» — прошептала я ей на ухо, и моя ладонь скользнула по её груди к животу — под плотной тканью рубашки я чувствовала крепкий пресс. Её мышцы напряглись.

«Это шантаж?» — хрипло спросила Адель, убирая мою руку, но я не собиралась сдаваться. Дотронулась кончиками пальцев до пряжки ремня.

«Скорее, маленькая просьба от одной девочки».

«Очень плохой девочки»

Она молча поцеловала меня — крепко, но коротко, и легко пересадила со своих колен на диванчик. А я лишь возмущенно фыркнула.

Сейчас, вспоминая ласковые прикосновения её губ к своим, я прикрыла костяшками пальцев рот. Понятия не имею, как буду сдавать ей зачет, сидя с ней за одним столом. А вдруг я забудусь и коснусь ее плеча? Или назову Адель? Или забуду вдруг обо всем и буду хотеть лишь одного — чтобы она обняла меня?

Думая об этом, я прислонилась спиной к прохладной стене и посмотрела на наручные часы. Зачет вот-вот должен был начаться. Еще немного — и придет Шайбакова.

— Боишься? — спросил меня кто-то из девчонок.

— Есть немного, — ответила я и не соврала. Не хотелось ударять в грязь лицом перед Адель.

— Наверняка ты подготовилась, Саша, как и всегда! Ты у нас умница! — подхватил кто-то еще, а я лишь вымученно улыбнулась, а Женька мне подмигнула — в ответ я закатила глаза.

— А мне Аделька точно поставит зачет! — заявила одна из девчонок, которые запали на Шайбакову.

— Это еще почему, Наташ? — пробасил Олег, который стоял рядом с видом обреченного мученика.

— Потому что я красивая, — заявила она. — И специально для зачета надела мини-юбку!

Я мрачно глянула на ее длинные стройные ноги — юбка на Наташе действительно была короткой, я бы даже сказала, что непозволительно короткой. А еще она была одета в полупрозрачную белую блузку. Когда же Наташа расстегнула верхние пуговицы, меня обождала волна ревности. Вокруг моей девушки столько девиц! Как мне оставаться спокойной, зная, что её пытаются соблазнить студентки?!

— Может быть, у нее девушка есть, — словно невзначай обронила Женька. Ей было смешно.

— И что? — повела плечиком Наташа. — Это не означает, что она не смотрит на других женщин. Тем более, на таких красивых, как я.

Я злобно на нее взглянула и мысленно пожелала провалиться.

— И вообще, Адель Марселевна — девушка видная. Молодая, перспективная, высокая... А плечи... М-м-м... я бы хотела себе такую, — продолжала Наташа. — Пару раз подкатывала к ней, но она такая недоступная... Ничего, я еще вскружу ей голову, — легкомысленно пообещала она, а я мысленно выдирала ей волосы.

Ожидание утомляло, и я то и дело посматривала в коридор — когда уже появится Адель?

«Будь со мной нежна», — не выдержав, написала я ей. — В конце концов, это наш первый раз, милая...»

«Какой еще первый раз?» — быстро ответила она.

«Преподавательский... Ты, я и зачет».

Опустив руку с телефоном, я услышала возмущенный голос одной из подружек Деменьтевой, той, которая вместе с ней была в торговом центре:
— Я думала, по этому предмету у всех будут автоматы! Филипп Георгиевич точно бы всем высокие баллы поставил, и не пришлось бы идти на зачет!

— Эта Шайбакова просто сука, — прошипела еще одна подружка Деменьтевой. — Всех завалит!

— Кого-то она точно валить не будет, — вдруг сказала Маша и посмотрела на меня. Ее губы растянулись в странной улыбке, но я ничего не успела ей сказать — появилась Адель. Как всегда, элегантная и собранная. Сдержанно поздоровавшись и, как всегда, не обращая на меня внимания, она открыла аудиторию и пригласила войти первую пятерку студентов. Вцепившись в тонкую лямку кожаного рюкзачка, я первой переступила порог. Остальные пошли следом за мной, включая Наташу. Кто-то из ребят пожелал нам удачи.

Дверь закрылась, мы молча расселись по местам, и в аудитории воцарилась тревожная тишина. Такая бывает только на зачетах и экзаменах, когда кажется, будто весь мир приглушен, зато отчетливо слышится стук собственного сердца. Когда сидишь как на иголках и понимаешь, что вот-вот решится твоя судьба. Какой билет ты сейчас вытянешь — тот, вопросы в котором знаешь, или же несчастливый? И что тогда делать?

«Пересдача — еще пересдача — отчисление», — проносится в голове.

Адель достала из дипломата билеты, какие-то документы и попросила нас по очереди подходить к её столу и тянуть билеты. Я подошла третьей — меня опередили две прыткие девочки-отличницы. Встала рядом с Адель и молча протянула ей зачетку, думая, что она возьмет ее, и наши пальцы соприкоснуться, словно невзначай, но она негромко сказала:
— Положите на стол. И тяните билет.

Я чуть прикусила губы, положила раскрытую зачетку и нерешительно коснулась одного из билетов, однако тотчас одернула руку, словно от кипятка и стала водить ею по воздуху, пытаясь понять, какой билет лучше. Несколько вопросов я все же не выучила — не успела, и теперь боялась, что попадется один из них. Но это была не единственная причина — мне хотелось постоять рядом с Адель. В этом было что-то и вызывающее, и забавное одновременно. Никто не знает, что мы встречаемся.

— Смелее, Ведьмина. Как говорится, перед смертью не надышишься, — чуть насмешливым голосом сказала Адель. — Или вы не учили?

— Учила, — нахмурилась я и, пока никто из одногруппников не видел, провела ладонью по её спине. Адель даже не дрогнула, однако она на мгновение сжала в пальцах ручку, которую до этого держала расслабленно.

— Тогда тяните, — сдавленным голосом велела она, и я, убрав руку, наугад взяла один из билетов. Пробежалась глазами по вопросам и выдохнула — оба были мне хорошо знакомы:
«1. Основные понятия и утверждения теории неотрицательных матриц.
2. Методы свертки показателей эффективности.»

Да и как решать задачу, я тоже прекрасно знала. И если честно, мне повезло — с подобной задачей я долго билась, не понимая, как ее решать, а потом написала Адель и попросила помочь. И это было единственным, что я у нее спросила.

— Номер билета? — спросила Шайбакова.

— Тринадцать, — вздохнула я.

— Счастливое число, — хмыкнула она. — Следующий. Подходите, пожалуйста, времени мало. Через сорок минут начну спрашивать. И да, заранее предупреждаю — не терплю списывания. Увижу, что списываете, попрошу покинуть аудиторию и прийти на пересдачу.

Я опустилась на вторую парту прямо напротив преподавательского стола, достала двойной лист бумаги с ручкой и начала писать. Спустя полчаса все было готово, и я уставилась на Адель, которая заполняла какие-то документы. Мне нравилось смотреть на нее, замечать, во что она одета и как выглядит, понимать, какой у нее сегодня взгляд и выражение лица, просто любоваться, как бы странно это ни звучало.

В какой-то момент она подняла голову и наши взгляды встретились. Я аккуратно показала ей кончик языка, и она чуть нахмурилась. Я послала ей почти незаметный воздушный поцелуйчик, понимая, что никто не видит — ребята, сидящие за моей спиной, усердно пишут. И стала накручивать на палец прядь волос. Адель это рассердило. В её глазах промелькнуло что-то нехорошее. Она резко встала со своего места и направилась ко мне. Если честно, я вдруг испугалась — таким грозным был её вид. Но чем я провинилась перед Адель, никак не могла понять.

Я думала, она подойдет ко мне, но Адель прошла мимо и остановилась за парнем, сидящим за моей спиной.

— Белов, я же предупреждала — не терплю, когда списывают, — холодно сказала Адель. Я обернулась и увидела, как Адель берет у побелевшего Сашки Белова шпаргалку и изучает ее, а после качает головой.

— Я только достал, — торопливо сказал Сашка.

— Пожалуйста, покиньте аудиторию.

— Серьезно, я только достал ее! Не успел списать.

— Я не могу проверить это, а вашим словам, увы, не доверяю. Встретимся на пересдаче.

Белов сжал зубы. На пересдачу ему явно не хотелось. Я удивилась — Сашка списывал почти всегда, и делал это виртуозно.

— Можно я попробую сдать зачет сейчас? Серьезно, я учил! — не сдавался одногруппник.

— Посмотрим на пересдаче, — оставалась непреклонной Адель. — Александр, пожалуйста, выйдите из аудитории и пригласите следующего.

— Но... Вы не имеете права! — выкрикнул вскочивший на ноги Сашка. Лучше бы он этого не говорил! Вид у Адель стал еще более холодным, и я поймала себя на мысли, что, если бы между нами ничего не было, если бы я знала Адель только как строгую преподавательницу, а не как нежную и понимающую девушку, я бы испугалась. Она умела производить грозное впечатление.

— С чего вы решили, что я не имею права? — спросила Адель.

— С того! Вы вообще не с нашего факультета! Просто заменяете Филиппа Георгиевича! А он обещал нам автоматы!

Не знаю, на что рассчитывал Сашка, но Адель вернулась на свое место и спокойно сказала:
— Жду вас на пересдаче. Надеюсь, вы продемонстрируете все свои знания. Хоть я и не с вашего факультета, спрашивать буду так, как того требуют правила. Свободны.

Сашка собрал вещи в рюкзак и вышел, громко хлопнув дверью.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросила Адель, внимательно оглядев остальных. — Если кто-то готов, может подойти ко мне. Не будем терять времени.

Я чуть поколебалась и решила быть первой, однако меня опередила одна из отличниц. Она подсела к Адель и стала быстро-быстро тараторить ей свой ответ. Шайбакова распрощалась с ней на удивление быстро — поставила зачет, и сияющая одногруппница вылетела за дверь. Вместо нее в аудиторию вплыла Наташа и продефилировала к преподавательскому столу, виляя бедрами. Выглядела она и правда эффектно.

Наташа склонилась, чтобы взять билет, и будто бы случайно коснулась Адель плечом; ее длинные распущенные волосы коснулись стола, и она тотчас забросила их за спину, якобы чтобы не мешали. Ее блузка была соблазнительно расстегнута, и я решила, что если Адель будет пялиться на ее грудь, я устрою ей скандал вселенского масштаба, не иначе!

Адель не пялилась. И я облегченно выдохнула. А вот Наташа закручинилась. И, сев за первую парту на соседнем ряду, приняла соблазнительную, по ее мнению, позу. Видимо, хотела, чтобы Адель оценила ее фигуру, и пока я злобно пялилась на Наташу, вторая отличница оказалась за столом перед Адель, опередив меня.

Наташа села полубоком, закинула ногу на ногу и подалась вперёд, решив, что Адель должна увидеть вырез ее блузки со всех ракурсов. Хотелось сказать ей, что зря старается, но я не могла этого сделать. Просто наблюдала, недовольно покачивая ногой.

— Наталья, — в конце концов, сказала Адель с чуть насмешливыми нотками в голосе.

— Да-да? — встрепенулась она.

— Сядьте прямо. Иначе у вас будет искривление.

Она надулась, а я возликовала. И третьей оказалась за столом — вторая отличница, сияя чуть меньше первой, покинула кабинет с заветным зачетом.

— Готовы? — спросила Адель, внимательно на меня глядя. Я кивнула. — Тогда слушаю.

Я начала отвечать на первый вопрос, отчего-то ужасно волнуясь и запинаясь. Не знаю, что со мной произошло, но в какой-то момент я даже закашлялась. И тогда Адель вдруг взяла мою руку, лежащую на колене и переплела свои пальцы с моими. Никто из одногруппников не видел этого — нас закрывал массивный преподавательский стол.

Чувствуя тепло её ладони, я словно пришла в себя. Перестала волноваться, и мой голос стал спокойным и четким. Я рассказала Адель один вопрос, затем перешла ко второму, а она так и держала меня за руку, положив ее на свое колено.

Мы просидели так почти до самого конца. И в какой-то момент я вдруг поняла, что тону в ослепительной нежности, от которой приятно кружилась голова и сбилось дыхание. Адель задала мне какой-то вопрос по задаче, а я прослушала его, сосредоточившись на своих ощущениях. Мне до безумия хотелось поцеловать Адель, прижаться к её груди, запустить пальцы в темные волосы, но сейчас я не могла сделать этого. Просто смотрела на нее, как влюбленная дурочка, и не замечала ничего вокруг.

— Александра? — повысила она голос, и только тогда я пришла в себя.

— Что?..

— Я задала вопрос.

— Простите, — пробормотала я. — Повторите его, пожалуйста.

— Я повторила его трижды. Вы знаете ответ или нет? — спросила Адель.

— Извините, я... Я нехорошо себя чувствую. Поврите в последний раз.

Она повторила, и я ответила — ровно теми же словами, которыми она объясняла мне эту задачу совсем недавно.

— Хорошо, спасибо, — ответила она и поставила мне зачет. — Свободны, Ведьмина.

— Спасибо, — сказала я и, прежде чем уйти с зачеткой, оставила ей небольшую, заранее заготовленную записку.

«Буду ждать тебя, напиши, как освободишься».

Я видела, что Адель прочитала записку и убрала в дипломат.

— До свидания, — сказала я.

— До свидания, — сухо ответила Адель, внимание которой было полностью сконцентрировано на следующем студенте.

Я вышла из аудитории и с улыбкой помахала зачеткой, давая знать, что сдала.

— Да как это у вас получается? — воскликнул кто-то из парней. — У всех трех — зачеты! Может быть, Шайбакова не такая уж и сука?

Я лишь пожала плечами. И стала отвечать на традиционные вопросы о том, как все проходило и в каком настроении Адель Марселевна. Группа оживилась — все стали надеяться на лучшее, хоть и поняли, что номер со списыванием у Адель не пройдет. Слушая одногруппников, я вдруг даже стала гордиться Адель. Мне всегда нравились принципиальные люди — такие, у которых принципиальность была разумной, а не граничила с глупостью.

Однако мои одногруппники радовались рано — после меня и двух наших отличниц зачет получили единицы. Народ из аудитории выходил понурый и утверждал, что «Шайбакова зверствует». Не сдал почти никто из девчонок, с которыми я общалась. Илья с Олегом тоже отправились на пересдачу, при этом первый жутко расстроился, а второй ужасно злился, даже кулаком по стене ударил. Наташу же не спасла даже ее супер короткая юбка — Адель тоже отправила ее на пересдачу. И, видимо, сделала какое-то замечание, потому что та вышла и стала реветь, размазывая по щекам тушь.

— Я что, зря оделась для нее? — ныла она, сидя на лавочке неподалеку, пока подружки успокаивали ее. — Встала так рано, красилась... А она мне зачет не поставила! Еще и намекнула, что я как-то не так одета! Сука! На пересдачу в балахоне приду!

— Да хоть в костюме мумии, — бросила я, проходя мимо. — Ей-то какая разница? Лучше выучи вопросы.

— Я никогда не учу-у-у, — всхлипнула Наташа. — Я думала, что ей нравлюсь!

Я закатила глаза и ушла за кофе, чувствуя на себе чей-то неприятный взгляд. Но оглядываться не стала — пусть смотрят, мне не жалко. Даже денег брать за это не буду. Мне нужно было дождаться Женьку, которая как раз сдавала Адель зачет, поэтому уйти я не могла. Спускаясь на первый этаж, где стоял кофейный автомат, я открыла директ и увидела сообщение от Васьки.

Она любила писать «полотна», а я отвечала ей коротко и по-существу, не понимая, почему она так вцепилась в меня, но и сама не могла перестать играть роль Насти, живущей в далекой Аризоне. Это было неправильно, но по-своему притягательно. Я ничего не могла с собой поделать.

«Сегодня мерзкий день, — писала Василина. — Стоят два сложных зачета. А послезавтра я сдаю зачет своей бывшей, представляешь? Так смешно».

«Ты все еще любишь ее?» — спросила я с раздражением.

«Я все еще не могу ее забыть».

«Это разное», — резонно возразила я.

«Она всегда казалась мне идеальной женщиной. Подходящей по статусу. Её бы наверняка одобрила мама. А еще я увела её из-под носа той девицы, про которую тебе говорила. У Ведьминой. Это было очень смешно. Моя бывшая ведь просто перепутала нас — мы были в масках и в одинаковых платьях. Да и волосы я в тот момент покрасила в ее цвет. Мне казалось, что это весело. Правда Ведьмина все равно теперь с ней».

Я хмыкнула. Мы с Адель давно могли быть вместе — еще с осени, но, спасибо Ваське, все пошло совсем по другому сценарию.

«То, что ты описываешь, мало похоже на любовь, Василина. Скорее на желание что-то кому-то доказать», — ответила я.

«Даже если и так, я все равно хочу, чтобы она была моей. Вчера ты писала мне о том, что настоящая свобода — это выбор. И, если честно, я всю ночь думала об этом. Почему-то раньше это не приходило в мою голову. Возможно, потому, что у меня никогда не было выбора. Знаешь, я не понимаю, что делаю в этом университете. Почему я вообще сюда поступила. Я никогда не хотела быть экономистом или кем-то в этом духе. Мечтала совсем о другом. Мне хотелось быть стюардессой или работать в гостиничном бизнесе в другой стране. Когда я сказала об этом матери, она устроила мне истерику и заявила, что дочь Ведьминых поступает в самый престижный университет города, на одну из самых востребованных специальностей, и я должна сделать так же. Не быть хуже. Что ее дочь не обслуживающий персонал. Что быть чьей-то обслугой — это позор. И я сделала так, как хотела мама. Поступила туда же, куда поступила Ведьмина. Мы учимся в параллельных группах. И она одна из лучших студенток, староста, активистка и просто местная знаменитость. Наверное, ей нравится учиться. А я каждый день хожу в университет как на каторгу. Извини, что написала так много. Хорошего тебе дня, Настя!»

«Спасибо, надеюсь, и твой день пройдет хорошо, и ты все сдаешь! — напечатала я в ответ. — Свобода — это не только выбор. Это еще и воля. Воля делать то, как ты считаешь нужным. Может быть, тебе стоит проявить волю?:)»

Не знаю, откуда у меня появлялись такие мысли. Но во время общения с Василиной, которая не подозревала, кем является ее подружка по переписке, они то и дело возникали в моей голове.

«Думаю, ты права! — получила я ее ответ. — Нужно что-то менять, иначе однажды я задохнусь. Ты когда-нибудь что-нибудь меняла в своей жизни?»

«Я никогда не плыла по течению. Я всегда боролась».

И это было правдой.

«Ты молодец, Настя. Мне действительно хочется брать с тебя пример! Ты боролась и за девушку! И победила. Это так здорово».

«Может быть, эта Ведьмина тоже всегда боролась?»

«Может быть. Не знаю. Я просто ее ненавижу. Она забрала все. Даже мою девушку. Она заставляет меня чувствовать себя жалкой и понимает это».

Наверное, я должна была улыбнуться, но лишь нахмурилась.

«Может быть, она ощущает агрессию с твоей стороны и просто защищается?» — спросила ее я и подошла к кофейному автомату, перед которым была небольшая очередь. Я не сразу поняла, что впереди меня стоит Василина. Ее волосы с нежно-розовыми кончиками были забраны в высокий хвост, а в руках она держала телефон.

Окладникова не замечала меня и продолжала писать сообщение.

Очередной ответ от нее прилетел мне прежде, чем я успела отключить звук. и мой телефон завибрировал. Василина тотчас оглянулась назад, увидела меня, смерила недовольным взглядом и отвернулась — пришла ее очередь покупать кофе. Она стала засовывать монеты в автомат, но они рассыпались и упали на пол. Одна из монет подкатилась прямо к моей ноге. Наверное, раньше я бы лишь ухмыльнулась и опустила какую-нибудь едкую шутку, однако сейчас просто подняла ее и отдала Василине. Она недовольно буркнула: «Спасибо», — купила капучино и, странно на меня взглянув, ушла. Я тоже взяла капучино — в этом автомате всегда покупала только его. И стала читать ее новое сообщение.

«Не знаю. Я запуталась. Не понимаю. Настроение ни к черту. Устала».

Поднимаясь по лестнице, я хотела прислать ответ, как она написала снова:
«А может быть, я ненавижу не ее? Может быть, я ненавижу себя? Своих родителей, которые мечтали, чтобы я была её копией? Сейчас я думаю об этом и мне становится противно. Я не хотела себя терять. И, наверное, именно поэтому стала заниматься блогом... Прости, что пишу тебе так много. У тебя уже ночь. А я изливаю душу. Жаль, что ты так далеко от меня. Мы могли бы стать хорошими подругами. Правда».

Я оказалась в пустом коридоре второго этажа и снова увидела Окладникову — она шла в двадцати метрах от меня, видимо, направлялась к аудитории, где наша группа продолжала сдавать зачет Адель. В какой-то момент Василина остановилась и слово смахнула слезы с глаз, не подозревая, что я снова нахожусь позади нее.

Василина снова смахнула слезы и села на лавочку. Хотела поставить стаканчик рядом, но он упал на бок, и кофе растекся. Вместо того, чтобы что-то сделать, Василина просто закрыла лицо руками, выглядя так, словно находится на пределе.

Мне нужно было уйти, но я подошла к ней.

— Эй, Окладникова! — негромко позвала я ее. — Окладникова, что с тобой? Погрузилась в пучину мировой скорби?

— Уйди, — тихо сказала она, не отнимая рук от лица.

— Что блестит на твоем лице? Сопли или слезы? — не унималась я.

— Уйди, Ведьмина, — глухо повторила Васька. Ей не хотелось, чтобы врагиня видела ее слезы. Я понимала ее. Но и уйти не могла.

Я достала из рюкзака салфетки и стала методично вытирать пролитый кофе. Окладникова неожиданно схватила меня за руку. Так хватаются не тогда, когда хотят оттолкнуть, а когда цепляются из последних сил.

— Проваливай. Ведьмина! Или у тебя с головой плохо? — с вызовом прошипела Василина. Ее глаза казались стеклянными из-за того, что их заволокли слезы. Она была зла, но сейчас казалась загнанной в угол кошкой.

«Да, смотри, мне плохо! Наслаждайся этим!», — было написано в ее взгляде.

— Хорошо у меня только с самооценкой, — хмыкнула я. — А с остальным у меня так себе. Не реви, Окладникова, оно того не стоит. Держи, — свободной рукой я протянула ей свой кофе, и она медленно отпустила мое запястье.

— Пей. Не бойся, я туда не плюнула. — Я взяла ее за руку и заставила обхватить бумажный стаканчик неожиданно холодными пальцами. Никогда раньше я не задумывалась о том, какие у нее руки — теплые или холодные. Мне было все равно.

— Не нужно. — Она снова опустила голову; по ее щекам катились слезы.

— Нужно. Ты же замерзла, — резонно возразила я. — Боже, Окладникова, хватит играть в Снежную Королеву. Я сто раз видела твои слезы в детстве. Ими ты меня не удивишь, поверь. Рыдай себе, сколько угодно. Только помни, что нужно бороться. Я никогда не плыла по течению. Я всегда боролась, — процитировала я собственную фразу из нашей сегодняшней переписки.

— Что? — удивленно прошептала Василина.

— И я... — На какое-то мгновение я замешкалась, думая, говорить мне это или нет, но все же решилась. — Это начала не я. Это начала ты. Еще в детстве. Я лишь отвечала тебе тем же. Той же агрессией. Я действительно защищалась. И я не всегда хотела, чтобы ты чувствовала себя жалкой. Знаешь, я не могла понять, почему ты так меня ненавидишь. Теперь понимаю. Да, твои родители хотели, чтобы ты была похожа на меня, что, кстати говоря, странно. Но у тебя был выбор — делать так, как хотят они, или делать так, как хочешь ты.

— Откуда ты знаешь? — вскочила на ноги Василина. — Взломала мой телефон?!

— С ума сошла? — пожала я плечами. — Я тебе что, хакер на пол ставки?

— Тогда... Настя... Ты с ней знакома? — побледнев, спросила Окладникова. — Она рассказала тебе?..

— Нет.

— Тогда откуда ты все это знаешь? — почти с отчаянием выкрикнула Василина.

— Не хотела говорить этого, но иногда правда давит сильнее, чем ложь. Это я Настя из славного штата Аризона, — призналась я.

— Смешно было? — процедила сквозь зубы Васька.

— Сначала — да. А потом — ни капли, — честно ответила я. — Было любопытно. Ты оказалась не такой, какой я считала тебя все эти годы. Мне жаль, что так вышло. И, возможно, мы бы действительно смогли стать подругами, как наши старшие сестры. Но ты изначально выбрала иной путь.

— Хватит. Хватит быть такой милой, Ведьмина. Мы обе знаем, что ты отвратительная, — прошипела Окладникова.

— Я общалась с тобой ровно так, как общаюсь со всеми своими другими подругами, — возразила я. — Я обманывала тебя, но — парадокс — при этом была искренней. Настя — та моя сторона, о которой ты не знала и не хотела знать.

Василина вдруг рассмеялась. Снова села на лавочку и стала смеяться. Терпеть не могу истеричек.

— Лучше бы ты плакала, — заметила я, садясь рядом, а она стала смеяться громче. Я решила не вмешиваться — пусть выпустит эмоции через свой нервный стеклянный смех. А потом мы поговорим.

Василина все смеялась и смеялась — до слез, и успокоилась только тогда, когда к нам подошли несколько моих одногруппников, которые возвращались с зачета. Разумеется, не сдав его.

— Что случилось? — спросил кто-то из парней, заметив слезы на лице Василины.

— Все в порядке, — махнула я рукой. — Окладникова окончательно тронулась. Но это не страшно. — И я по-свойски потрепала ее по волосам. Они оказались на удивление жесткими, хотя мне всегда казалось, что они мягкие. Василина злобно взглянула на меня, но ничего не сказала.

— Страшно не сдать зачет этой суке, — заявила одна из девчонок. — Я нормально ответила, а Шайбакова стала меня вопросами топить! Специально же!

— Саш, как ты вообще умудрилась ей сдать зачет? — спросил кто-то еще.

— Просто все выучила, — пожала я плечами. — А вы учили?

— Ну так, немного, — неуверенно ответили ребята. Мы потрепались еще немного на тему того, какой Адель Марселевна нехороший человек и профессиональная редиска, и они, наконец, отчалили.

— У меня иногда ощущение что я одна нормальная, — вздохнула я. — Может это признак надвигающегося сумасшествия? Эй, Окладникова, ты в порядке?

— Да. — Она залпом выпила остывший кофе, явно пытаясь прийти в себя. — Можешь, наконец, оставить меня в покое, Ведьмина?

— Сначала поговорим. Мы с тобой не подружки. И не станем ими. Но и врагом твоим я больше быть не хочу, — твердо сказала я. — Давай жить каждая своей жизнью. А что касается Адель... Мы квиты. Сначала её увела ты, а потом я. И знаешь, не думаю, что ты любишь её. Ты сама писала это. Адель была для тебя дорогой игрушкой, которую ты забрала и не хотела отдавать. Мы обе это знаем. Что ж, я пойду. Не переживай, то, о чем мы переписывались, останется только между нами. Может быть, я злопамятная, но искренняя. Пока, Василина. Живи так, как хочешь ты, а не твои родители. И удачи с блогом — надеюсь, ты станешь известной.​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​

Я встала и пошла прочь, чувствуя, что поступила правильно.

— Ведьмина, — вдруг позвала меня Окладникова. И я обернулась.

— Что?

— Я все равно тебя ненавижу. Я отомщу тебе, — с жаром пообещала она.

— Делай, как знаешь, — устало ответила я и пошла в сторону аудитории, где Адель принимала зачет. Почти сразу же выбежала Женька со счастливой улыбкой на лице.

— Сдала! — закричала она и обняла меня. — Сдала, представляете?!

— Как сдала? — заволновались одногруппники, ибо процент получивших зачет от Адель был крайне мал.

— С вопросами повезло! — поведала подруга. — И задачу знала, как решать! Адель Марселевна сначала сомневалась, ставить мне зачет или нет, а потом все-таки решила поставить! Ура-а-а! — заорала она от радости. Дверь открылась и из нее выглянула Адель. Мне показалось, что она сама устала от зачета.

— Можно вести себя тише? — раздражённо сказала она, и все тотчас затихли.

Наши взгляды на мгновение встретились, но я ничем не выдала себя. Она, впрочем, тоже.

Дверь вновь захлопнулась.

Женька перестала кричать, зато запрыгала от радости, исполняя танец получившего зачет студента. Она крепко обняла меня, а потом кинулась на шею к Илье, который из кислого тотчас стал радостным — Женя действительно нравилась ему, и я видела, как он ласково гладит ее по спине и по огненным волосам.

Мы с Женькой еще немного поболтали с ребятами, пожелали удачи тем, кто не сдал, и я даже объяснила пару задач, в том числе и ту, решение которой спрашивала у Адель, а после ушли в столовую. Я хотела дождаться Шайбакову, а Женька составила мне компанию.

— Это ты её попросила, да, Саш? — тихо спросила она меня, когда мы сидели за столиком у окошка, за которым падал мелкий снег, похожий на звездную пыль.

— Что попросила? — не поняла я.

— Чтобы она мне поставила зачет, — еще тише спросила Женька.

Я закатила глаза.

— Адель принципиальная. Она не ставит зачет просто так. Она бы и мне его не поставила, если бы я не готовилась. И тебе, если бы плохо ответила. Сколько можно меня этим доставать? — раздраженно спросила я.

Подруга слабо улыбнулась.

— Извини. Просто... Ты же знаешь, что я учусь средне. Просто удивительно, что мне так повезло. Одной из немногих.

— Значит, ты была достойна, — твердо ответила я. — Адель, она... сложная. Но она действительно хорошая преподавательница. Правильная.

— Тебе легко с ней? — с любопытством спросила Женька.

— Легко. Кажется, что мы знакомы всю жизнь. Она не идеальная и иногда раздражает меня своим занудством или резкостью. Но она такая теплая. С ней я чувствую себя в безопасности, — призналась я, и на меня тотчас накатила знакомая волна нежности.

— Как же здорово. Я действительно рада за тебя, Саш. — В ее голосе чувствовалась искренность. Я всегда ценила Женьку именно за это.

— А что насчет Ильи? — с интересом спросила я. — Как ты чувствуешь себя рядом с ним?

— Надежно. Наедине он становится совсем другим. Не таким мальчишкой, что ли. Взрослым. Ответственным. И целуется неплохо, — выпалила Женька и слегка покраснела.

— То есть, живой человек лучше, чем персонаж из манги? — рассмеялась я.

— Наверное, да... Хотя я бы не отказалась от Такуми Усуи.

— А я бы не отказалась от миллиона долларов!

Мы проболтали почти час, прежде чем мне написала Адель.

«Не смогу встретиться с тобой, извини. Вызывают на срочное совещание», — было сказано в её сообщении. Я вздохнула — сегодня мы не увидимся. Но ничего не поделаешь — работа есть работа.

«Ты была такой милой сегодня. Спасибо, что поддержала. Я действительно волновалась», — ответила я.

«Я рада, что ты так хорошо подготовилась. Умница».

«Люблю тебя», — написала я, не сразу поняв, что это за слова, и тотчас стерла. И отправила ей другое сообщение:
«Хочу тебя обнять»

«У тебя скоро появится эта возможность. Встретимся через полчаса?» — спросила она и предложила кафе напротив университета, где мы однажды уже бывали.

«Встретимся», — пообещала я.

«У меня сюрприз», — удивила меня Адель.

«Еще один?! А я смогу его пережить?»

«Попытайся. Все, мне пора».

«Я уже скучаю по тебе...»

«Я тоже»

Она была так мила, что отправила мне стикер с сердечком, и я не смогла сдержать довольную улыбку. Что за сюрприз мне приготовили?!

— Ты похожа на кошку, которой перепал целый грузовик со сметаной, — весело заметила подруга.

— Скорее, целый завод, — хмыкнула я.

Мы поставили посуду на специальный столик и пошли прочь. А в дверях столовой встретились с Деменьтевой.

— Поздравляю с зачетом, девочки, — сказала она милейшим голосом, из которого так и сочился яд. — Надеюсь, вы действительно его заслужили.

— Поздравляю со скудоумием, Машенька, — одарила я ее точно такой же улыбкой. — Его-то ты точно заслужила.

— Все шутишь, Ведьмина. Что ж, шути, пока можешь.

— А я не шучу.

— Ты такая смешная. Серьезно думаешь, что лучше остальных? — усмехнулась Маша.

— Не знаю, как насчет остальных, но уж лучше тебя — это точно, — ответила я холодно.

— Ты меня с первого курса бесишь, — вдруг выплюнула Маша. — И не только меня!

— Я уже слышала об этом. Не говори часто людям о своей ненависти, — от души посоветовала ей я, — они могут привыкнуть, и им станет все равно. Дай пройти.

Маша хотела сказать что-то еще, но Женька не позволила ей этого сделать — оттолкнула ее плечом, и мы ушли. А она сверлила нам спины взглядом.

— Дементьева как с цепи сорвалась, — сказала подруга хмуро. — Раньше все время тебе улыбалась, лебезила и отвешивала комплименты. А теперь хамит в открытую.

— У лицемеров нет другого пути после того, как их маска сброшена. Они либо поджимают хвост, либо начинают проявлять агрессию, — равнодушно пожала я плечами. — Поэтому злых людей я люблю больше. В них больше искренности.

Женька взяла меня под руку, и мы направились на улицу. Поболтали немного, мы обнялись и пошли каждая в свою сторону — подруга на остановку, а я в то самое кафе, где меня ждала Адель. В тот раз народу было немерено, а в этот — почти никого. Все так же пьяняще пахло свежезаваренным кофе и сияли яркие огоньки гирлянд. Казалось бы, все оставалось прежним, а вот мы — поменялись. И это было настоящим новогодним волшебством.

Адель сидела за тем самым столиком, за которым мы уже однажды сидели — около электрического камина. Правда в тот раз Адель была хмурой и собранной, а сейчас улыбалась, глядя на меня. И её улыбка была столь теплой, что я не могла не улыбнуться ей в ответ.

Я почти подбежала к ней. Адель встала и аккуратно обняла меня, не позволяя лишнего, а я прижалась к ней всем телом. Мне безумно хотелось сделать это ещё с того момента, когда я сдавала ей зачет. А еще мне хотелось поцеловать ее, но я лишь коснулась губами её щеки.

— Присаживайся, — сказала Адель и отодвинула передо мной стул с высокой спинкой. — Ты порадовала меня, Саша.

— Я старалась, — весело отозвалась я. — Учила всю ночь напролет! И не одну. Не высыпалась. Плакала, но учила. Тебе должно быть стыдно за то, что твоя девушка страдала. Ну, тебе стыдно? — лукаво поинтересовалась я.

— Не очень, — усмехнулась Адель. — Я была приятно удивлена. Моя девушка не только красивая, но еще и умная.

— Я восхитительная, — заметила я. — А ты была очень милой. Держала меня за руку. Спасибо. Правда. — Теперь настал мой черед накрыть её ладонь, лежащую на столе своею. — Я оценила. Правда, остальные считают, что ты злодейка и тиранша. Что-то среднее между Воландемортом, Дартом Вейдером и Карабасом-Барабасом.

— Это абсолютно не ново, — отмахнулась Адель. Похоже, её такие вещи не очень-то и волновали. Она неотрывно смотрела на меня, и её глаза были будто пьяные.

— Неужели все настолько плохо подготовились? — спросила я, тоже не в силах отвести от нее глаз. Меня безумно к ней тянуло.

— Ваша группа меня неприятно поразила, — призналась Адель. — Хотя, возможно, все дело в отсутствии дисциплины. Давай не будем говорить об этом. Я действительно устала принимать зачет. Что ты будешь?

— Тебя, — ответила ей я и потянулась через весь столик за поцелуем, который смело сорвала с её губ — хоть и короткий, но желанный и чувственный. Будто сотканный из света зимнего солнца, падающего на наши лица.

— Глупая, — ласково сказала Адель и поправила мне волосы. Совершенно обычный жест, но наполненный такой нежностью, что на сердце сделалось светло и радостно. И когда только этот человек стал моим личным солнцем?

— А какой сюрприз ты мне приготовила? — спохватилась я, когда мы уже пили кофе.

— Поехали ко мне, — сказала вдруг Адель, и я едва не подавилась.

— Зачем? Хочешь перевести наши отношения на следующий уровень?! Вообще-то, надо заранее предупреждать! Вдруг у меня ноги небритые.

— Я хочу нарядить вместе с тобой елку. Помнишь, ты хотела сделать это?

— Теперь это так называется?.. — протянула я задумчиво.

— Саша, — расхохоталась она, откинувшись на спинку стула. — Твоя фантазия не знает границ. Границ разума, разумеется. Я просто хочу собрать и нарядить с тобой эту чертову елку. И...

Продолжить Адель не успела — зазвонил её телефон. Шайбакова едва слышно выругалась и ответила. Я сразу поняла, что что-то не так — Адель отвечала односложно и серьезно, потирая бровь. А когда закончила разговор, сказала:
— Прости, Саша. Сюрприз придется отложить. Срочно нужно ехать к Владу. У нас проблемы.

— Что-то серьезное? — широко распахнула я глаза.

— Не особо, но требует моего срочного присутствия.

— Да, понимаю. Тогда... встретимся завтра? — вдохнула я. Было обидно, но работа есть работа. Как я однажды уже говорила, мой папа был таким же — ради своего бизнеса мог сорваться с места в любой момент.

— Завтра, — задумчиво кивнула Адель. Она оплатила счет, и мы вышли из кафе. Прежде чем уехать, ей нужно было забежать в университет.

— Не провожай меня, — сказала я ей. — Езжай скорее, хорошо?

— Уверена?

— Да.

У нее снова зазвонил телефон, и я не стала целовать её на прощание — лишь обняла. И почему-то подумала — а вдруг это последний раз, когда мы были вместе? Не знаю, откуда в моей голове появились эти мысли. Но стоя на улице и глядя Адель в спину, я думала об этом. А потом, тряхнув волосами, побежала на парковку к своей Малышке.

До самой ночи я учила материал к следующему зачету и сама не заметила, как заснула в кресле с конспектом в руках. Мне снилась Адель — мы вдвоем находились в белоснежной комнате с видом на небоскребы, которые озаряло утреннее медное солнце. Адель нависла надо мной, прижимая спиной к кровати, и целовала. А я обнимала её за крепкие обнаженные плечи и наслаждалась происходящим — все было слишком реально и остро. На грани.