Ведьма | Адель Шайбакова

Адель вернулась, достала из холодильника бутылку холодной воды и стала пить. Вид у нее был такой, будто она не с бабушкой общалась, а пробежала километров десять.

Я встала, подошла к ней и с сочувствием погладила по плечу. Мне хотелось успокоить Шайбакову. Она вздрогнула и посмотрела на меня. Будто только сейчас вспомнила о том, что я нахожусь у нее дома.

— Ну что, теперь я твоя девушка? – весело спросила я и поняла вдруг, что сейчас не время для таких разговоров. Слишком уж Адель была напряжена после визита бабушки.

— Саша, давай без твоих шуточек.

— А это была не моя шуточка, а твоя. У меня едва сердечко не остановилось, когда ты объявила бабушке, что я твоя девушка, и схватила меня за руку.

— Это была вынужденная мера. Извини, Саша, – вдруг сказала Адель.

Это «извини» растопило мое сердце, и я сама не знала почему. Может быть, потому, что это прозвучало искренне? Неважно, как красиво извиняется человек, какие слова использует и какие оправдания находит, важна искренность. И в её голосе я услышала ее. Искренность всегда била прямо по сердцу. Навылет.

— Да ладно тебе. Все в порядке, – вздохнула я.

— Сомневаюсь, – сказала Адель, опираясь руками о столешницу. – Меньше всего я хотела, чтобы вы встретились. Моя бабушка достаточно сложный человек.

— И в этом ты на нее похожа, – улыбнулась ей я. – Блин, фамилия твоей сестры о-о-очень ей подходит.

— У нее другая фамилия, – отмахнулась она.

— Да? Как жаль. – Я даже расстроилась. – Твоя бабуля – настоящая Владыко.

— Жаль, что она этого не слышала, – ответила с усмешкой Адель. – Она ненавидела моего отца. Да и меня, как ты видишь, не слишком-то жалует. Мы с отцом недостаточно хороши для нее, – вдруг добавила она, будто не сдержавшись. – Она всегда считала себя и свою семью особенными. Дворецкие – интеллигенция в каком-то там поколении. Да еще и с порядочным состоянием. Ее отец был первым секретарем областного комитета КПСС, а после перестройки умудрился сколотить состояние и стал почетным гражданином города. После смерти этого деятеля моему деду достались несколько заводов, инвестиционно-финансовая группа, сеть автосалонов что-то еще... В общем, Дворецкие хорошо жили всегда, и при советской власти, и после нее. Только знаешь, Саша, их осталось мало: моя бабка, дядя и двоюродный брат. Она хотела, чтобы все досталось ему, брату. С самого детства занималась его воспитанием. Только ничего не вышло. Денис связался с плохой компанией и столько всего натворил, что отец с трудом отмазал его от срока. Бабка решила, что Денис – недостойный внук и взялась за меня. Мне было двадцать, когда мы впервые встретились. Черт, извини, – спохватилась Адель. – Не хочу загружать тебя всем этим. Ты голодна? Я приготовлю завтрак.

— Подожди, не поняла. Как так вышло, что с собственной бабушкой ты впервые встретилась в двадцать лет? – удивленно спросила я.

Адель пожала плечами:
— Моя мать – ее младшая дочь – полюбила недостойного человека. По мнению бабки, разумеется. Отец был абсолютно простым, обычный парень из поселка городского типа, они с мамой встретились на чьем-то дне рождения. Он учился на инженера, был, как сейчас говорят, перспективным, но маме запретили даже просто общаться с ним. А когда узнали, что она беременна, фактически выгнали и прекратили общение. Моя мама была золотым человеком, – вдруг с нежностью добавила Адель. – Их с отцом не стало, когда мне исполнилось тринадцать. И меня воспитывал дядя, папин брат.

— Тот, который с хорошим чувством юмора? – уточнила я, а на душе стало грустно.

Мои родители всегда были со мной, а Адель осталась одна в таком нежном возрасте. Должно быть, это было ужасно. И я не знаю, как она пережила это. Мне вдруг захотелось крепко-крепко её обнять.

— Я бы поспорила насчет его чувства юмора – Адель улыбнулась. – Но да, это он воспитывал меня. Дорогая бабушка объявилась тогда, когда решила, что Денис не сможет стать наследником. Нашла меня и попыталась переделать под себя. Пытается до сих пор, – поправилась Адель с раздражением. – Она надеется женить меня на дочке кого-то из своего круга общения, и меня бабушкина настырность начинает утомлять. Но я ничего не могу поделать. Приходиться терпеть. Она была нашим с Владом инвестором. Это был единственный раз, когда я приняла от нее деньги.

— А почему ты называешь ее на «вы»? – спросила я.

— Она для меня чужой человек, – пожала плечами Адель. – Для нее я инструмент для исполнения желаний, не больше. То, что мы кровные родственники, – большая случайность. Я терплю ее выходки, но скоро моему терпению настанет конец. И да, я рассказываю тебе все это только потому, что ты столкнулась с ней сегодня. Не придумывай ничего лишнего.

— Больно надо! – сказала я и, почувствовав, что собственная откровенность начинает её тяготить, добавила:
– Я пойду в душ. А на завтрак хочу чего-нибудь вкусненького. И свари мне кофе. Голова дико раскалывается после вчерашнего!

— Надеюсь, ты вспомнила, что я не приставала к тебе? – мрачно спросила Адель, вспомнив сцену после нашего пробуждения.

— Разумеется, вспомнила, – рассмеялась я. – Мне просто нравится тебя доводить. Ты такая милая, когда злишься. К тому же ты так обнимала меня. Так... – Я замолчала, зная, что заинтригую её.

— Как? – со вздохом спросила Адель.

— Так, как будто я твоя девушка, – просияла я. – Называла малышкой и вообще была душкой.

— Как ты вообще оказалась в моей кровати? Поверь, меньше всего на свете я ожидала, что проснусь рядом с тобой, Ведьмина.

— Сама не знаю, как так произошло. – Я пожала плечами, ущипнула её за щеку и сбежала в ванную, перед этим заставив её выдать мне очередную рубашку. В коктейльном платье по дому ходить было неудобно.

Это было так странно – принимать душ там же, где его принимала нравившаяся мне девушка. Пользоваться с ней одним и тем же мылом, гелем для душа, вешать свое полотенце рядом с её полотенцем. Я рассматривала все, что было в ванной комнате Адель, в очередной раз удивляясь тому, как аккуратно она расставляет все по местам и как тщательно следит за чистотой. И улыбалась, глядя в зеркало, которое каждый день отражало её лицо. Даже головная боль и тошнота отступили.

Из ванной я вышла, благоухая мятным гелем для душа, с тюрбаном на голове и в одном полотенце, обернутом вокруг тела. Я хотела незаметно прошмыгнуть мимо Адель в её спальню, чтобы там одеться и немного подсушить волосы, но эта жизнь не была бы моей, если бы я не наткнулась на Шайбакову в коридорчике.

Она уставилась на меня, и я занервничала. Мне вдруг показалось, что полотенце слишком короткое. А может быть, даже вообще прозрачное.

— Один – один, – сказала мне Адель, и я вспомнила, что тоже видела её в полотенце.

— Ну что вы как маленькая, Адель Марселевна, – ответила я и ушла в спальню, точно зная, что ей нравится на меня смотреть.

Я привела себя в порядок, надела её рубашку, в этот раз из тонкой джинсовой ткани, позвонила маме, чтобы предупредить ее о том, что задерживаюсь у Женьки, и вышла на кухню, чувствуя в воздухе аромат свежесваренного кофе и блинчиков. Мои волосы оставались влажными. Фена в доме Адель не было, но я вымыла голову с расчетом на то, что задержусь в её квартире подольше. Не ехать ведь с мокрыми!

— Вы первый человек, который готовит мне завтрак, – обрадовала я Адель, наблюдая за тем, как она готовит блинчики, и попивая бодрящий кофе.

— А вы первая девушка, которая мне завтрак не готовит, – ответила Адель.

— Приятно быть особенной.

— Особенной неприятностью. Как можно было напиться во время моего короткого отсутствия? – искренне не понимала Адель. – Тебя одну вообще оставлять нельзя.

Наш разговор прервал звонок домофона. Как всегда, вовремя.

— Кого еще нелегкая принесла? – тихо спросила Адель и пошла в прихожую.

Спустя пару минут она уже открывала дверь. К ней домой заявилась полиция. И не просто так, а с обвинениями.