12
Прошло три дня после возвращения из Москвы. Настя чувствовала себя лучше — мамин голос всё ещё звучал в её голове, придавая сил. Она снова была в особняке, снова ходила на съёмки, снова терпела холодные взгляды Глеба. Но что-то изменилось. Она стала спокойнее. Боль ушла вглубь, спряталась за ещё более толстым слоем льда, но внутри неё теперь была не только ненависть — там появилась твёрдая, несгибаемая уверенность.
Она сидела в общей гостиной, когда в холл особняка ворвалась она.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась высокая блондинка с идеально выточенными ногами и острыми скулами. Её светлые волосы были уложены в гладкий, безупречный хвост, а проницательные голубые глаза, казалось, видели всех насквозь. Она была одета в облегающий чёрный костюм и туфли на шпильках, от которых по мраморному полу разносился резкий цокот.
— Кристина? — выдохнула Настя, вставая с дивана.
Кристина подошла к ней, и на её лице появилась холодная, опасная улыбка.
— Привет, подруга, — сказала она низким, бархатистым голосом. — Я слышала, тут какой-то репер решил, что может обижать мою лучшую подругу?
Настя не успела ответить — Кристина уже развернулась и направилась вглубь особняка, туда, где находилась студия Глеба. За ней, как тени, потянулись Артем и Слава, которые как раз вышли из коридора.
— Эй, ты куда? — крикнул Артем, но Кристина даже не взглянула на него.
Она толкнула дверь в студию и вошла. Глеб сидел за пультом в наушниках, что-то записывая. Увидев незваную гостью, он медленно снял наушники и поднялся.
— Ты кто? — спросил он холодно.
— Кристина, — ответила она, подходя к нему почти вплотную. — Подруга Насти. Слышала, что ты бьёшь женщин. Решила проверить, какой ты крутой.
Глеб усмехнулся, но в его глазах мелькнула опасность.
— Детка, ты не знаешь, с кем связалась, — сказал он низко.
— А ты не знаешь, с кем связался ты, — ответила Кристина так же ледяным тоном. Она обошла его по кругу, оглядывая с ног до головы, как диковинного зверя. — Красивый, конечно. Но это не отменяет того, что ты — трусливый ублюдок.
Глеб резко повернулся к ней, но Кристина не отступила. Она смотрела на него с таким холодным презрением, что даже он на мгновение опешил.
— Ты думаешь, что ты самый опасный здесь? — усмехнулась она. — Ты ошибаешься. Я таких, как ты, видела десятки. Все они сначала огрызаются, а потом валяются у моих ног.
— Ты много на себя берёшь, — прошипел Глеб.
— Я беру только то, что могу доказать, — ответила Кристина. — И я докажу, что ты не так крут, как думаешь.
Она развернулась и вышла из студии, оставив Глеба в бешенстве. Артем и Слава переглянулись.
— Глеб, она же тебя только что унизила, — сказал Артем, присвистнув.
— Заткнись, — бросил Глеб, но в его глазах появился странный огонёк. Что-то среднее между злостью и любопытством.
Следующие два дня Кристина не давала Глебу покоя. Она появлялась везде, где он был — в студии, в коридорах, даже у него в кабинете. Она дразнила его, провоцировала, насмехалась над его текстами, над его манерами, над тем, как он себя ведёт.
— Твой новый трек? — говорила она, входя в студию без стука. — Да он звучит как отборная херь. Ты серьёзно думаешь, что это круто? Я слышала более осмысленные тексты в рекламе шампуня.
— Кристина, выйди отсюда, — рычал Глеб, сжимая кулаки.
— Ой, какие мы нервные, — усмехалась она. — Тебе нужен отдых, Глеб. Ты слишком напряжён. Может, тебе в отпуск съездить? Или к психологу? У меня есть знакомый, очень хороший специалист.
— Я тебя уволю! — кричал он.
— Увольняй, — пожимала она плечами, — но тогда ты потеряешь лучшую модель в своём агентстве. А я лучшая. Ты ведь знаешь.
Глеб бесился. Он метался по особняку, пинал стулья, разбил чашку о стену. Никто никогда не позволял себе так с ним разговаривать. Но Кристина была неуязвима — она была хитра, остра на язык и совершенно не боялась его.
На третий день Глеб не выдержал. Он поймал Кристину в коридоре, когда она шла к Насте.
— Чего ты хочешь? — спросил он, загораживая ей путь. — Ты приехала сюда не просто так. Ты что-то хочешь от меня.
Кристина остановилась и посмотрела на него с лёгкой, почти доброй улыбкой. Впервые за эти дни в её глазах мелькнуло что-то человеческое.
— Я хочу, чтобы ты понял, какую боль ты причинил моей подруге, — сказала она тихо. — Я хочу, чтобы ты почувствовал то же самое.
Глеб нахмурился.
— Я не чувствую чужой боли.
— Ошибаешься, — сказала Кристина. — Ты чувствуешь. Ты просто не хочешь признаваться. Но я вижу, как ты смотришь на неё. Ты не безразличен к ней. Так перестань быть ублюдком и начни вести себя как человек.
Она развернулась и ушла, оставив Глеба одного в пустом коридоре.
Он стоял несколько минут, глядя в одну точку. В его голове крутились её слова. Он думал о Насте — о её холодных глазах, о её боли, которую она так тщательно скрывала. И впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на... стыд.
На следующий день Глеб подошёл к Насте на съёмке. Она стояла у объектива, готовясь к очередному кадру, когда он появился у неё за спиной.
— Настя, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал.
Она обернулась и посмотрела на него настороженно. Её серые глаза были холодны, но в них промелькнуло удивление — он никогда не заговаривал с ней так мягко.
— Что тебе нужно? — спросила она.
Глеб сделал шаг к ней и понизил голос:
— Я хочу извиниться.
Настя замерла. Она несколько секунд смотрела на него, не веря своим ушам.
— Ты что? — переспросила она, и в её голосе прозвучало недоверие. — Ты — извиняешься? Голубин, ты ударил меня. Ты унижал меня. И теперь ты просто подходишь и говоришь «извини»?
— Я знаю, — сказал Глеб, и его голос звучал глухо. — Я был... я был не прав. Я не должен был бить тебя. Это было по-свински.
Настя смотрела на него с подозрением. Она искала в его глазах фальшь — но не находила. В его зелёных глазах впервые не было холода. Только странное, непривычное сожаление.
— Почему ты вдруг извиняешься? — спросила она. — Что изменилось?
Глеб усмехнулся — но не холодно, а почти смущённо.
— Твоя подруга оказалась очень убедительной, — сказал он. — Она сказала, что я ублюдок. И она права.
Настя не знала, что ответить. Она привыкла к его агрессии, к его ненависти. Это было предсказуемо. А это... это было новым.
— Я не принимаю твои извинения, — сказала она наконец, но в голосе уже не было той ледяной резкости. — Но я ценю, что ты хотя бы попытался.
Она повернулась к объективу, но Глеб не ушёл.
— Настя, — позвал он. — Я не обещаю, что стану другим. Я не умею быть мягким. Но я постараюсь больше не делать тебе больно. Может быть, мы сможем... работать нормально?
Настя медленно повернулась к нему. В её серых глазах мелькнула тень улыбки.
— Посмотрим, — сказала она. — Ты должен доказать мне, что ты изменился. Слова ничего не значат.
Глеб кивнул.
— Я докажу, — сказал он.
Он ушёл, а Настя стояла и смотрела ему вслед. Внутри неё впервые за долгое время появилась странная надежда.
«Может быть, он действительно способен измениться, — подумала она. — Может быть, в нём есть что-то человеческое».
Она вернулась к съёмке, и в этот раз её лицо было не таким холодным. Лёд начал таять.