13
Прошло ещё несколько дней. Отношения между Настей и Глебом оставались напряжёнными, но уже не такими враждебными. Он перестал кричать на неё на съёмках, перестал унижать при посторонних. Иногда она замечала, что он смотрит на неё как-то иначе — не с холодным расчётом, а с чем-то похожим на тоску. Но Настя не позволяла себе верить в это. Она была слишком осторожна, слишком обожжена его жестокостью.
Кристина, тем временем, продолжала оставаться в особняке. Она заявила, что хочет работать как модель, и Глеб, к своему удивлению, согласился. Он видел в ней потенциал — она была фотогеничной, харизматичной и абсолютно бесстрашной. Но главное — она продолжала дразнить его, проверять на прочность. И Глеб, сам того не замечая, привык к её колкостям.
Однажды вечером, когда все разошлись по своим делам, Кристина решила прогуляться по особняку. Она любила бродить по его коридорам, разглядывать дорогие картины на стенах и антикварную мебель. Она шла по коридору второго этажа, когда услышала голоса, доносившиеся из комнаты, которая была приоткрыта.
Она остановилась. Голос принадлежал Глебу. А ещё Артему и Славе.
— Глеб, ты серьёзно? — услышала Кристина голос Артема. — Ты же сам говорил, что она — просто модель. Что ты используешь её.
— Я передумал, — ответил Глеб, и его голос звучал глухо, почти растерянно. — Она другая. Она не такая, как все.
— Другая? — переспросил Слава. — Да она тебя ненавидит, Глеб. Ты ударил её, унижал. Она никогда не простит тебя.
— Я знаю, — сказал Глеб, и в его голосе послышалась боль. — Я знаю, что я идиот. Что я всё испортил. Но я... я не могу перестать думать о ней. Она мне снится каждую ночь. Я вижу её лицо везде. Я слышу её голос, даже когда её нет рядом.
Артем присвистнул.
— Ты влюбился, брат. По-настоящему.
— Я знаю, — ответил Глеб, и его голос дрогнул. — Я люблю её. Блять, я люблю Настю. И я не знаю, что мне делать. Она не хочет даже смотреть на меня. А я хочу быть с ней. Всё. По-настоящему. Не просто трахнуть. Я хочу просыпаться рядом с ней. Я хочу, чтобы она была моей. Навсегда.
— Ты это серьёзно? — спросил Слава. — Ты, Фараон, репер, который никогда не падал на колени перед девушкой, говоришь, что готов быть с одной?
— Да, — твёрдо ответил Глеб. — Я готов. Я сделаю всё, чтобы она простила меня. Я изменюсь ради неё. Я уже меняюсь. Ты разве не видишь? Я не кричу на неё. Я не трогаю её. Я пытаюсь быть лучше.
В комнате повисла тишина. Кристина стояла за дверью, не дыша. Её сердце билось быстрее. Она слышала боль в его голосе, слышала отчаяние. Это был не тот Глеб, которого она знала. Это был человек, который искренне любил и страдал.
Она тихо отошла от двери и прошла в свою комнату. Она села на кровать и задумалась.
«Он правда любит её, — подумала она. — Он не притворяется. Я слышала его голос. Он страдает».
На следующий день Кристина нашла Настю в гримёрной. Она сидела перед зеркалом и поправляла макияж. Кристина подошла и села рядом.
— Насть, нам нужно поговорить, — сказала она серьёзно.
— Что случилось? — Настя повернулась к ней, и в её серых глазах мелькнуло беспокойство.
— Я вчера слышала разговор Глеба с Артемом и Славой, — тихо сказала Кристина. — Он не знал, что я рядом.
— И что? — Настя нахмурилась. — Ты опять дразнила его?
— Нет, — покачала головой Кристина. — Настя, он сказал, что любит тебя. По-настоящему. Он сказал, что хочет быть с тобой, что просыпается каждое утро и думает о тебе. Что он готов измениться ради тебя.
Настя замерла. Её лицо побледнело.
— Это шутка? — спросила она хрипло. — Он что, подослал тебя?
— Нет, — ответила Кристина. — Я слышала это собственными ушами. Он говорит правду. Ты не представляешь, как он говорил о тебе. Его голос дрожал. Он сказал, что хочет быть с тобой навсегда.
Настя молчала несколько минут. Она смотрела на своё отражение в зеркале, но не видела себя. Она видела только его глаза — те самые зелёные глаза, которые смотрели на неё с такой ненавистью, а теперь, оказывается, смотрели с любовью.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, что мне делать. Я ненавидела его. Я ненавидела его всей душой. А теперь...
— А теперь он пытается измениться, — сказала Кристина. — Настя, может быть, он действительно заслуживает шанса?
Настя сглотнула. В груди всё сжалось. Она не хотела верить. Она боялась верить. Но внутри неё что-то дрогнуло.
— Я не могу, — сказала она. — Я боюсь.
— Я знаю, — ответила Кристина, взяв её за руку. — Но если ты никогда не дашь ему шанса, ты никогда не узнаешь, что могло бы быть.
Настя закрыла глаза. Она думала о Глебе, о его руках, которые ударили её, о его голосе, который оскорблял её. Но она вспомнила и другое — как он смотрел на неё в последние дни. Как он извинился. Как он старался быть мягче.
«Может быть, он действительно изменился? — подумала она. — Может быть, я тоже могу измениться?»
Она открыла глаза и посмотрела на Кристину.
— Я подумаю, — сказала она. — Но ничего не обещаю.
Кристина улыбнулась.
— Это уже что-то, — сказала она.
Настя вышла из гримёрной и направилась в студию. Когда она вошла, Глеб стоял у окна, глядя на закат. Он обернулся, услышав шаги, и в его зелёных глазах мелькнула надежда.
— Настя, — сказал он тихо. — Ты пришла.
— Мне сказали, что ты хочешь поговорить со мной, — сказала она, глядя на него с осторожностью.
Глеб шагнул к ней. Он был близко, но не касался её.
— Я хочу сказать тебе кое-что, — сказал он, и его голос был низким, почти шёпотом. — Я знаю, что я причинил тебе боль. Я знаю, что ты ненавидишь меня. Но я люблю тебя, Настя. Я люблю тебя с того самого дня, как ты впервые послала меня. Ты — единственная, кто не боится меня. Ты — единственная, кто видит меня настоящего.
Настя смотрела на него и чувствовала, как в груди тает лёд.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, могу ли я тебе доверять.
— Дай мне шанс, — сказал он. — Просто дай мне шанс доказать, что я могу быть другим.
Она молчала несколько долгих секунд. А затем она медленно кивнула.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я дам тебе шанс. Но если ты снова сделаешь мне больно — я уйду. Навсегда.
Глеб улыбнулся. Впервые за долгое время его улыбка была тёплой, искренней.
— Я не подведу тебя, — сказал он.
Она развернулась и вышла из студии. Сердце её билось быстро. Она не знала, что будет дальше. Но впервые за долгое время она чувствовала надежду.