8
Настя проснулась в пять утра. Сон был беспокойным — ей снился Глеб, его зелёные глаза и эта чёртова усмешка. Она открыла глаза, села на кровати и несколько секунд просто смотрела в стену, собираясь с мыслями.
«Сегодня я буду работать. Никаких эмоций. Только работа», — приказала она себе.
Она оделась в простую чёрную футболку и лёгкие штаны — так удобнее для макияжа и примерок. Волосы она собрала в пучок, чтобы не мешали. В шесть утра она уже была в гримёрной комнате, где её ждал визажист.
Им оказалась молодая девушка лет двадцати пяти. Она сидела за столиком с набором кистей и косметики, и когда Настя вошла, она вздрогнула от неожиданности, чуть не уронив палетку теней.
— З-здравствуйте, — заикаясь, пробормотала она. — Я Катя, ваш визажист на сегодня. Глеб Геннадьевич сказал, что нужно сделать лёгкий дневной макияж, вот референс...
Она протянула Насте телефон с фотографией. Настя бегло взглянула — простой макияж, стрелки,нюдовый-тон, ничего сложного.
— Давай начинай, — сказала Настя, садясь в кресло и закрывая глаза. — Только быстро. У меня съёмка через час.
Катя начала работу. Её руки дрожали. Она несколько раз промахивалась кистью, размазывая тональный крем по вискам. Её движения были неуверенными, какими-то дергаными. Она пыталась нарисовать стрелки, но линии получались кривыми, и она несколько раз стирала их и начинала заново.
Настя терпела. Она сжимала кулаки под столом, но старалась не показывать раздражения. Однако, когда Катя, пытаясь нанести хайлайтер, случайно ткнула ей кистью прямо в глаз, Настя взорвалась.
Она резко открыла глаза и оттолкнула руку визажиста.
— Ты что, блять, делаешь?! — закричала она так громко, что Катя подскочила на месте. — Ты мне чуть глаз не выколола! Ты вообще умеешь работать?!
Катя побледнела. Её руки затряслись ещё сильнее.
— Я... я прошу прощения, я просто... я новичок, это моя первая съёмка, я...
— Новичок?! — Настя вскочила с кресла и нависла над ней. — Ты работаешь визажистом, а нихера не умеешь! Посмотри на себя! Ты боишься собственных кистей! Ты не можешь сделать элементарные стрелки! Как тебя вообще взяли в это агентство?!
Катя стояла, опустив голову, и слёзы текли по её щекам. Она всхлипывала, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле.
— Убирайся отсюда, — холодно сказала Настя, садясь обратно в кресло. — Я сама сделаю себе макияж. Иди и скажи Глебу, что ты никуда не годишься.
Катя выбежала из гримёрной, рыдая в голос.
Настя глубоко вздохнула. Она взяла салфетку и стёрла с лица криво нанесённую косметику. Ей потребовалось всего десять минут, чтобы сделать идеальный макияж — ровный тон, чёткие стрелки, лёгкий румянец. Она смотрела на себя в зеркало и видела холодную, собранную, готовую к работе модель.
Но она знала, что Катя нажалуется. Она была в этом уверена.
И действительно, через пятнадцать минут дверь в гримёрную распахнулась, и на пороге появился Глеб. Его лицо было мрачным, в зелёных глазах горел холодный гнев. За его спиной стояла заплаканная Катя, которая всё ещё всхлипывала.
— Настя, — сказал он низким голосом. — Что ты натворила?
Настя спокойно повернулась к нему, даже не поднимаясь с кресла.
— Ты привёл мне визажиста, который не умеет работать. Я указала ей на это. Всё.
— Ты её унизила! — Глеб шагнул вперёд. — Она пришла ко мне вся в слезах! Ты что, думаешь, что тебе всё позволено?!
— Я думаю, что на съёмку надо приходить с профессионалами, — ответила Настя ледяным тоном. — А не с девочками, которые боятся своих кистей. Это не моя проблема, что ты взял на работу неквалифицированного сотрудника.
Глеб сжал челюсти. В несколько быстрых шагов он оказался рядом с ней, схватил её за руку и рывком поднял с кресла.
— Ты забываешься, Бурая, — прошипел он. — Ты здесь никто. Ты модель, которую я взял с улицы. И если я захочу, я вышвырну тебя отсюда в ту же секунду.
— Попробуй, — ответила Настя, глядя на него с ненавистью. — Только я уйду и расскажу всем, как у тебя в агентстве работают. Сколько девушек ты сломал, сколько обещаний раздал и не выполнил.
Глеб замахнулся и дал ей пощёчину — резкую, звонкую. Голова Насти мотнулась в сторону, но она не издала ни звука. Он дал ей вторую, потом третью. От боли у неё потемнело в глазах, но она выпрямилась и посмотрела на него с такой ненавистью, что сам Глеб на мгновение опешил.
— Ещё раз такое повторится, — сказал он, тяжело дыша, — я ударю так, что ты не встанешь. Ты поняла меня?
Настя медленно коснулась пальцами горящей щеки. На её губах появилась холодная, страшная улыбка.
— Ты ударил меня, Голубин, — сказала она тихо. — Запомни этот момент. Потому что я запомнила.
Она выпрямилась, поправила волосы, будто ничего не случилось, и спокойно направилась к двери.
— Я иду на съёмку, — сказала она, даже не взглянув на него. — Сделаю свою работу. А ты... ты иди и успокой свою новую визажистку. И больше не подходи ко мне.
Глеб смотрел ей вслед. Катя сзади тихо плакала. Он обернулся на неё и рявкнул:
— Вон отсюда!
Катя выбежала из комнаты.
Студия была заполнена светом, оборудованием и людьми. Настя встала перед объективом. Её лицо было каменным. Фотограф, не знающий, что произошло, начал давать команды:
— Настя, улыбнись! Чуть теплее! Посмотри в объектив с нежностью!
Но Настя смотрела с такой ледяной ненавистью, что даже фотографу стало неуютно.
— Настя, ну пожалуйста, хоть лёгкая улыбка, — умолял он. — Это заказ для рекламы, нам нужен тёплый образ.
— Я не улыбаюсь, — отрезала Настя. — Делай свою работу.
Фотограф растерянно переглянулся с ассистентами. Съёмка шла тяжело — все кадры получались агрессивными, холодными. Но в этой холодности была какая-то пугающая красота. Фотограф решил не настаивать и сделал несколько десятков кадров, просто следуя за её взглядом.
В разгар съёмки в студию вошёл высокий мужчина. Ему было около сорока, он был стильно одет, с идеально уложенными волосами и дорогими часами на руке. Это был известный модельер — один из тех, кто создаёт одежду для топ-моделей. Его лицо сияло улыбкой.
— А вот и она! — воскликнул он, подходя к Насте. — Настя Бурая! Я видел твои фотографии в Инстаграме! Чёрная пантера!
Настя повернулась к нему. Её лицо было всё так же холодно, но она вежливо кивнула.
— Здравствуйте.
Модельер начал суетиться вокруг неё. Он снимал с неё мерки — обхват плеч, талии, бёдер, длину рук, — и при этом восторженно восклицал:
— Невероятно! Идеальные пропорции! Семьдесят — пятьдесят восемь — девяносто! Такая талия, такие плечи, такие бёдра! — он развёл руками. — Настя, ты — мечта любого дизайнера! Твоя фигура — это просто эталон! Я хочу сделать для тебя коллекцию! Ты будешь моей музой!
Настя стояла неподвижно, позволяя ему снимать мерки, но её лицо не выражало ничего. Она смотрела куда-то вдаль.
— Я не буду музой, — сказала она ровно. — Мне нужна работа.
— Какая работа?! — модельер засмеялся. — Ты будешь звездой! Я сделаю тебя брендом! Твоё лицо будет на всех обложках!
Настя ничего не ответила. Она просто стояла, позволяя ему делать свою работу, и ждала, когда всё это закончится. Внутри неё всё кипело от злости и боли. Её щёка всё ещё горела от пощёчин Глеба.
Когда модельер ушёл, наговорив ей ещё кучу комплиментов, Настя села на стул и закрыла глаза. Она чувствовала себя опустошённой. Она ненавидела Глеба за его жестокость. Она ненавидела себя за то, что позволила ему ударить её. Но она знала, что сегодня она выиграла битву — она выдержала и сделала свою работу.
А Глеб стоял в углу студии, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. В его взгляде читалась смесь гнева, уважения и... чего-то ещё. Того, чему он не давал названия.
Он подошёл к ней, когда модельер ушёл.
— Настя, — сказал он тихо.
Она не обернулась.
— Уйди.
— Я хочу сказать...
— Уйди, — повторила она голосом, в котором не было никаких эмоций. — Или я сейчас встану и ударю тебя в ответ. И мне плевать на контракты.
Глеб замолчал. Он постоял несколько секунд, а затем развернулся и вышел из студии.
Настя сидела в тишине, глядя в одну точку. Её щёка горела, но в груди горело что-то более сильное. Ненависть. Холодная, ледяная ненависть.
— Ты заплатишь, Голубин, — прошептала она. — За каждую пощёчину. Я заставлю тебя заплатить.